АНГЕЛИНА ЛАЗАРЕВА, СТИХИ

Стихотворение участвует в литературном конкурсе (конкурсе стихов) премии «Независимое Искусство — 2019»

«Снежинки»

В белоснежном полете 
над дымящейся грудью 
вы слезы прольете, 
снежинки, как люди. 

Как жаль, что отныне 
танцевать не могу. 
Мое сердце остынет 
в бордовом снегу. 

Наша жизнь коротка, 
вроде был и растаял, 
и лишь только строка 
на граните блистает. 

Между датой рожденья 
и датой в конце 
в неизбежном падении 
жизнь в мертвеце. 

До последней кровинки 
буду нежен с зимою. 
Станцуйте, снежинки, 
хотя бы с душою.

«Изменница»

Как семь замков на запертой двери, 
застегнутые пуговицы блузки
лишь сдерживают то, что изнутри
стремится обнажиться в свете тусклом. 

До воздуха вдруг жадной стала грудь;
ей мало одного только дыхания, 
и не забыв для храбрости хлебнуть, 
меж ними все короче расстояние. 

В который раз трезвонит телефон, 
обратный счет начав до столкновения
горячих душ, чей голос в унисон 
друг друга манит в сладкое падение. 

Назад нельзя! Вперед! И без оглядки 
на годы жизни с опостылым мужем, 
не видящим на теле отпечатки
от рук того, кто просто с нею дружит.

Пусть бросят камень: не один, не два, 
хоть сотня пусть летит к ней за измену.
Их в пыль сотрут надежды жернова 
и радость от желаемого плена.

«Без лучших вариантов»

Без надежды на лучшее
жить нелегко,
но к этому я 
по чуть-чуть привыкаю, 
и больше не верю, 
что там — далеко! — 
будут лучшие годы, 
подобные Раю.
Измучено сердце 
и стонет о детях, 
которым придется 
родиться в стране
самой богатой 
и бедной на свете,
горящей в сибирском, 
таежном огне.
Какая из дыр 
будет шире, скажи? 
Та, что груди, 
или та, что в кармане? 
Наша страна — 
территория лжи, 
грустная шутка 
с правдой на грани.

«Святость плеяд»

На небе звезды место 
выстрадали, 
теперь висят 
плодами спелыми, 
манящими сорвать их издали, 
когда вблизи они — 
горелые. 
На этом звездном расстоянии
я без изъянов 
и увечий, 
и главным остаюсь желанием, 
когда ты задуваешь свечи. 
Не отводи печальный взгляд, 
коснувшись сердца, 
будоража 
мечты 
о святости плеяд, 
испачкав руки 
черной сажей.

«В Москву»

Погрей свои замерзшие ладони 
над тлеющим костром моей души. 
Прощай, любовь! Тебя никто не тронет. 
Я ночью отправляюсь, и в вагоне 
на верхней полке сниться не спеши. 

Мелькает за окошком черный лес; 
один сосед храпит медведем бурым, 
другой — не спит, пьет лимонад «Дюшес», 
и проявив внезапный интерес, 
на листике изобразил мою фигуру. 

До самого Казанского одной
давиться в одиночку горьким чаем — 
кошмарный сон! Художник мой ночной, 
окрашенный почтенной сединой, 
отвлек меня, заметив, что скучаю. 

«Сама? В Москву?! Еще и без охраны!» —
от возмущения краснел мой визави
и с живостью любого мальчугана 
дал номер, взяв визитку из кармана.
«При первом происшествии — зови!» 

Плохие люди — в прошлом все хорошие; 
хорошие — в грядущих днях плохие, 
и все их доброе погаснет под порошею
зимой, пришедшей гостью к ним непрошеной, 
оставив их к чужой судьбе глухими. 

Но на моем коротеньком пути 
все спутники с огнем в глазах и светом, 
готовые, как крест, меня нести. 
Мне повезло в столице обрести
родные души, нужные поэтам. 

Прощай, любовь! Все знают, я не трус, 
но уезжаю, опасаясь встреч случайных. 
Я все прощу, не видя минусов, а плюс 
всего один — я больше не вернусь 
к своей мечте и самой страшной тайне. 
Мой поезд мчится, я сижу в седьмом. 
Вагон — плацкарт, вагон моей надежды. 
Чем дальше от меня твой милый дом, 
Тем легче дышится. Но вдруг там за углом 
Мы встретимся и будет все, как прежде?

Оставьте ответ

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *