Автор: Elena Kovalenko
Арбуз или осознанная жизнь с правилами и без
НЕЗАВИСИМОЕ ИСКУССТВО
ПРОЗА

Арбуз или осознанная жизнь с правилами и без

Свойства работы: Принять участие в конкурсе НИ
Дата создания работы: 21.10.2020

Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится,

не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла,

не радуется неправде, а сорадуется истине;

все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит.

Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится.»

(1-е послание ап.Павла к Коринфянам)

 

Предисловие

 

Дорогой читатель, обращаюсь к вам с превеликим уважением к вашему бесценному вниманию, которое вы незамедлительно позволили себе уделить для прочтения этой повести, которая вас, я вам обещаю, не оставит без революции в вашем сознании. Хотите в этом убедиться, тогда – дочитайте книгу до конца. От себя скажу, что я – автор этого небольшого жизнеописания, хочу пригласить вас посетить удивительный мир, который вокруг вас, и увидеть то, что вы не видите. Это каждый день происходит у вас перед глазами, и это мой мастер Игры в поток называл Арбуз. Сам он научился играть в поток, когда путешествовал по Тель-Авиву в Израиле. С его слов, там он и познакомился с человеком, который передал ему знания об Игре. Что такое эта Игра? Я вам расскажу чуть позже. Ну ладно, не чуть, а так значительно позже. До тех пор, пока вы не прочтете все мое вступление к самому важному, вы не узнаете об Игре. А вот зачем я вам даю такое длинное вступление – чуть больше одной части книги, вам скажу. Я хочу, чтобы вы поверили главному персонажу и начали идентифицировать себя с ним, точнее с ней. Но есть и второй главный персонаж в книге – мастер, о котором я начала рассказывать. Но не важно, я думаю, что каждый сможет себя идентифицировать с главной героиней. Именно она будет в центре повести, и вы, также как и она, будете хотеть достичь цели – вернуть любовь всей своей жизни. Но вернуть ее не так обычно, как это делают люди в жизни, а играя в поток, по правилам самого Господа Бога. Да, вы не ослышались. Но не думайте, что у Бога есть какие-то там правила, у Него есть закон, который… Ну не будем об этом, знающие знают, о чем я. Так вот, книга эта расскажет про путешествие главной героини Анастасии Рождественской, которая всю жизнь мечтала о богатстве и поняла, что богатство не там, где она его искала. Вот так и понимайте это предисловие. От книги будет толк для вас, если вы расслабитесь, погрузитесь в невероятное путешествие с юмором в мир эзотерики и будете просто наслаждаться книгой. А потом увидите, что будет происходить у вас в жизни, если вы все-таки сможете идентифицировать себя с главным персонажем и дочитаете повесть до конца, тут следует понимать всю серию из трех книг об Игре в поток или Арбуз. И эта книга – первая из трилогии, но она полноценна в качестве законченной повести. Обычно идентификация с главным героем происходит с читателем в случае, если ему импонирует этот герой, и он хочет стать таким же как он. Отважным, смелым, справедливым, сочувствующим, как все супергерои современного мира. Данная же книга немного отличается от других в этом плане. В начале, изысканный читатель не полюбит ее – мою Настю. И даже захочет закрыть книгу, настолько Настя будет ему противна, потому что в первой части она будет не очень хорошим героем. Но такова задумка автора. И читатель сможет себя с ней идентифицировать потом, когда она начнет превращаться в белого прекрасного лебедя, ну вы поняли. Идентификация с главный положительным героем – есть чудо литературы – мы проживаем эмоции персонажа, болеем за него, хотим, чтобы он победил в финале, установил справедливость и достиг желаемой цели – словно это мы хотим, а не он – словно это мы хотим достичь цели, к которой стремился персонаж в продолжении всей повести. Так вот, если случится это, и вы себя идентифицируете с главным героем повести в середине книге, дочитаете до конца, и еще поверите каждому слову в книге, поверьте, там все есть правда, что была в жизни автора, то вы будете удивлены тем, как изменится ваша жизнь, если вы прочтете до конца это легкое литературное произведение. Вы узнаете, как стоит себя вести в жизни, чтобы не набивать шишки, как главная героиня Анастасия Рождественская в этой книге о путешествии со знаками и истинной любовью. Скоро вы узнаете всю правду о мире, который вокруг нас, и что он такое, и зачем он нам дан.

Все персонажи существовали в реальности. И почти все существуют до сих пор. Но в книге они литературно преобразованы и с измененными именами. Кроме тех людей, кому эти имена в жизни больше всех остальных подходят и соответствуют их свойствам одиночества и многоликости характеров. Их имена я решила оставить такими же как и в жизни их обладателей.

 

Часть I  Голос с того света

 

Глава 1. В поиске счастья, и билет в Гоа

 

Вот, если бы сейчас оказаться в доме, где-нибудь на калифорнийском побережье, и чтобы он был непременно на горе с видом на море. Представляю, как вечерами я спускаюсь к причалу, у которого стоит моя белоснежная яхта, и там меня уже ждет красавец муж за штурвалом. Потом мы отправляемся в открытое море и любуемся невероятной красоты закатом, наслаждаясь Каберне Совиньон из частных коллекций! А на рассвете, я сажусь в свой лазурный кабриолет Майбах, искрящийся всеми радугами успешной жизни, и отправляюсь на работу в Голливуд, где работаю режиссером в большом кино со спецэффектами и лучшими операторами мира.

– Эй, ты чего уснула? Старт-то объявлять будешь? Все готовы уже! – спросил меня ассистент и ткнул рукой под дых. Я очнулась и открыла глаза. Передо мной была студия Первого канала Москвы.

– Где моя рация? Ага, вот она. Спасибо. Внимание, все приготовились, все по местам. Камеры готовы? Звук готов? Актеры по местам! – сказала я в рацию как обычно, объявляя съемку уже в двухсотый, а может, и трехсотый раз за свою жалкую и ничтожную жизнь.

Вместо своей американской мечты, я работаю выпускающим телевизионным режиссером в Москве. Езжу на работу на метро, доделываю ремонт в своей маленькой квартире на окраине города, а по выходным зажигаю с подругами в клубах. В погоне за продвижением по карьерной лестнице, я забыла что такое отдых. Работа сделала из меня машину по производству телепродукта, и к жизни я начала относиться как к тому, что случается со мной изо дня в день, и не понятно, куда это все ведет.

– Пойдешь сегодня с нами в клуб? – спросила моя близкая подруга Саша, когда съемка закончилась и мы с ней шли по студии. Она была на лет десять старше меня, но вела себя еще как молодушка и любила веселиться на славу после работы. У нее не было семьи и всю жизнь она посвятила только работе.

– Шутишь? – устало ответила я. – Я должна еще до завтра залить то, что сняли, свести по таймингу, потом сценарий, смонтировать и еще что-то надо было, не помню что… наверное ничего. Саша, почему я чувствую себя ничтожеством?

– Ты о чем?

– Я столько делаю для канала, а в результате чувствую себя лишь маленьким винтиком в гигантской машине, да еще и денег вечно не хватает. Вчера купила туфли новые, пришлось кредит брать.

– Насть, ты не маленький, а огромный такой винт! — утешала меня Саша. — Успокойся ты! Так живут миллионы людей. Ну и хрен с ним, с кредитом, туфли важнее, поверь мне, я давно уже тут живу.

Тут Саша, когда мы проходили по тесному коридору павильона, случайно стукнулась о железную балку. И эта балка неслучайно оказалась у ее головы.

– Ой, – сказала она, – ну кто сюда это повесил? Ладно, Насть, подумай лучше о позитивном! Посмотри, что у тебя есть – любящий красивый муж, доход стабильный, хоть и невысокий, зато жилье свое, чего не скажешь про меня, например. Я же не ною на жизнь. А тебе чего еще не хватает для счастья?

– Не знаю. Чувствую, что это все как будто не мое. У тебя было такое?

– Наверное ты просто не умеешь ценить то, что тебе дается свыше, – указала в небо пальцем Саша.

– Свыше? Не смеши меня, я не об этом. А тем более, если бы там кто-то был, он бы по достоинству оценил мои заслуги, и я бы уже давно была на калифорнийском побережье или лазурном, получая «Пальмовую ветку».

– А что тебя не устраивает-то?

– Надоела такая жизнь. Кручусь словно белка в колесе. Один день – копия другого. Совсем не думаю, сколько осталось жить. Если посчитать, то это где-то двадцать тысяч дней всего! Или десять, а того гляди еще меньше. А это почти ничто! А что, если завтра я умру, Саша?

– Слышь, подруга? Умирать она собралась. Так, я поняла, это переходный кризис. Надо наслаждаться каждым мгновением сегодня, поэтому работа подождет, я настаиваю, собирайся! Мы с Катей за тобой заедем в десять, тебе надо срочно развеяться!

Тем вечером выпивка в клубе текла рекой. Саша разливала очередную порцию текилы по рюмкам:

– Жизнь, – начала философски она, – она не такая как в фильмах, понимаешь, Настя? Это в детстве нам сказки рассказывали родители. А в реальности надо пахать, чтобы выжить, а тем более, если хочешь в свой Голливуд попасть.

– Не хочу пахать, девочки, хочу мчаться на Майбахе вдоль набережной уже сейчас! И чтобы ветер в лицо бил, и чтобы мотыльки в груди, девочки…

– Девочки, за мечту! – перебила меня белокурая Катя. – И чтобы самые сокровенные мечты сбывались, ну вот просто непромедлительно!

– Катя, знаешь за что я тебя люблю? – сказала я влюбленно-мечтающе, смотря прямо Кати в глаза.

– За что?

– Ты мой ангел света!

– А я? – приревновала Саша.

– И ты мой ангел, – повернула я пьяное лицо, которое прикрывали взъерошенные волосы, и также влюбленно посмотрела и на Сашу.

– Ну подруга, да тебя одни ангелы окружают. Я ведь тоже не дура, тоже хочу чтобы и меня они окружали! И что мне делать? – сказала Саша, выпивая текилу уже, наверное, в десятый раз.

– А что делать? Я не знаю, что делать. Может быть, просто… любить?

– За любовь, девочки! – подняла тост Саша.

– Так, тихо, к нам идет кто-то симпатичный, – интригующе заметила Катя.

– Слушай, Насть, – придвинулась ко мне совсем вплотную Саша и даже немного обняла по-дружески за плечо, – я тебе скажу, что деньги и статус, за которыми ты гонишься, и даже твой Голливуд – это не главное в жизни, ты еще маленькая совсем, но скоро поймешь, что главное – это любовь. Вот так!

– Девушки… Разрешите вас пригласить?! – отвлек Сашу незнакомец, приглашая ее на танец.

– О! Пойдем! – согласилась, не раздумывая, веселая Саша и встала из-за стола, поправляя задетое короткое платье. – Все, девочки, оставляю вас ныть по эфемерным мечтам и иду наслаждаться прекрасной реальностью.

Полночи мы танцевали как в последний раз. Тогда я и не думала, что моя жизнь изменится уже на следующий день.

 

Ночью мне приснилось, что мы с мужем вышли в море на Beneteau Sense 51. Восьмиметровой красотке с кожаными сидушками, белым парусом и зеркальным корпусом, в котором отражались солнечные блики на спокойной водной глади. А вдали светило ясное солнце так ярко, что слепило глаза от этой пленительной яркости. Небо было прозрачным, и виднелись звезды, там в глубине – после голубизны. Такого в реальности не происходит, поэтому выглядело это невероятно космически-мистическим, как будто ты на другой планете. Словно ночь и день соединились вместе, представляете эту красоту? Тут – ясный день, а там – в глубине неба, где космос – видна ночь и все космические тела, вот прямо днем все видно! И там, в глубине, – звезды, луна и все объекты гигантские двигались словно в упорядоченном танце. А тут – птицы летали повсюду в таком же неописуемо красивом и грациозном танце.

Во сне муж за штурвалом был невероятно красив, одет в белую рубашку и полосатый шелковый шарф. Улыбаясь, он радостно извлек из небольшой холодильной камеры бутылку вина, включил классическую музыку на виниловом проигрывателе и достал штопор. Но в попытках открыть бутылку, штопор сломался. Муж проворно извлек откуда-то отвертку и молоток. Я знала, что он умел так открывать вино и что он обязательно его откроет. Но, орудуя инструментами, он старался напрасно – пробка камнем была приклеена к стеклу. Напоследок муж достал из-за пазухи дрель и начал сверлить горлышко бутылки.

Я проснулась в своей спальне от шума дрели. В соседней комнате моей квартиры, где я жила с мужем Громом, рабочие уже вовсю работали. Голова болела, а тут еще эта дрель.

– Еще б чуть-чуть поспать, – ныла я. Но дрель вражески сверлила стену над головой.

– Ничего, – кутала я уши и голову одеялом, – я могу спать и под шум дрели.

Потом вдруг наступила тишина, и я опять провалилась в сон в надежде попасть обратно туда, где яхта, море и космос над головой. Но спустя минуту дрель опять заработала еще усерднее.

– Вы что серьезно?! – вскипятилась я. – Что вы в такую рань сверлите там? Что уже девять часов?! – посмотрела я на часы на стене. – Девять! Проспала!

Я упала с кровати, запутавшись в одеяле, когда в спешке хотела одеть очки, взять телефон и раскрыться одновременно. Я встала, отряхнулась и устремилась на кухню. Меньше всего мне нужно было опоздание в период моего нестабильного озабоченного будущего. Четыре года я работаю режиссером, и профессия моя не давалась так легко, как вы могли подумать. И все из-за моей внешности. Вот, кого вы представляете, когда слышите слово «режиссер»? Наверное, это такой большой крупный мужчина после пятидесяти лет с просветами седины, небрит, в очках и с грубым, хрипловатым голосом. Такой себе Джордж Лукас? Я угадала? Нет, если нет, то тоже не страшно. Ну вот все люди режиссером видят именно такого вот человека как Джордж Лукас, ну вот он прямо типичный режиссер по внешности. Вот, даже, если бы он никогда и не думал бы стать режиссером, все прохожие думали, что он – режиссер обязательно. Вот так Бог его наградил. Теперь хочу развеять ваши стереотипные представления о режиссерах современности, особенно, что касается телевидения. Вот тут типажей очень много: и худые, и совсем тощие от недоедания и потери невероятного количества энергии, и полные, и совсем толстые. Бывают режиссеры разные: и даже афроамериканцы, и китайские тоже, и корейские очень известные есть. Не буду говорить, погуглите сами. Но вот, если бы вы вдруг увидели меня, то вы бы никогда в жизни не подумали, что я работаю режиссером. Ну вот, просто как небо и земля, как если бы на пожарника одели балетную пачку, или на балерину пожарный костюм и шланг дали в руки. Ну вот я – второе. Вот смешно, да? Вот так и я выглядела в глазах своих сотрудников – такой вот балериной с пожарным шлангом и в костюме пожарника! Увидев меня в жизни, вы бы наверняка подумали: «И как такая изящная талия, тонкая шея и невинные, такие детские глаза могли стоять во главе масштабного съемочного процесса?» Тем не менее так было, потом что с детства у меня бурлит страсть к разрыву шаблонов. Так, когда я была еще маленьким ребенком, мама зафиксировала у меня ауру цвета индиго. Она мне так сказала, а как она это сделала я не знаю, но это нам очень сильно помогло в общении. Родители меня не трогали вообще, и я развивалась сама так, как считала нужным и ходила туда, куда считала выгодным для своих внутренних позывов, вообщем, чем-то это напоминает современную финскую систему образования, если вам интересно, погуглите, в интернете все об этом есть, чтобы вы тут не думали, что я какая-то тупая совсем или какая-то недоразвитая в образовании, ну вообщем, другая я. Родители также не говорили в какой вуз надо мне поступать. Я конечно же, сразу выбрала режиссуру, потому что именно она дает столько возможностей в жизни! Вы даже себе пока не представляете, хотя скоро в этом сами убедитесь и тоже захотите стать режиссером, может быть. И еще мама говорила: «Ходи дочка в школу», а мне там вообще не нравилось. А кому-то нравится, вам, например, нравилось там? И они все понимали и не ругали, когда я прогуливала школу. Ну вот я совсем себя не ощущала непохожей на других детей, но это было именно так. Все учатся в школе за партой, а я училась в это же в время в библиотеках, читая своих любимых авторов – Достоевского и Толстого, изучая историю мира, копаясь в письмах военачальников президентам во время войн и в других архивных документах и апокрифических научных фактах. Потом я на экзамены приходила, и все удивлялись, откуда мне столько известно. А мне было интересно именно это, а не сухие учебники и учителя с сухими голосами. Все школы – сухи как засуха в пустыне, я имею ввиду советского типа обязательное образование, а не современное удаленное и другое финское, где из человека делают человека, а не машину для вторсырья.

Как же я попала на эту работу? – спросите вы. Помимо своего таланта ломать шаблоны, у меня были еще долги большие, и я была вынуждена пойти работать, а еще друг позвал. Вот так вот, просто все. Оказывается, режиссером на ТВ может быть кто угодно, вот просто поверьте, даже водопроводчик. И даже вы сможете им быть. И не надо мне тут говорить, что у вас нет режиссерского образования, вы сможете и все. И попала я на канал сразу почти после вуза, мне было 24 года. Чтобы не казаться малолетней выскочкой из академии, я стала одевать, вместо изящных привычных для меня платьев, мужеподобные строгие костюмы от Версаче и очки в огромной оправе. Кто-то мне сказал однажды, что чем больше оправа в очках, тем умнее человек. И я послушалась его совету, так как зрение у меня было не ахти и так. Я прятала красивые длинные волосы в пучок и пыталась казаться Джорджем Лукасом в глазах сотрудников – умным, бывалым мужиком в строгом костюме.

Я знала, чтобы взяли на работу режиссером и не погнали в первый же рабочий день, помимо внешнего вида, нужен был еще и сильный голос. Голос, который бы слышали пятьдесят человек, а то и больше. У меня был не такой грубый голос как у Джорджа, поэтому я решила это незамедлительно исправить. В перерывах между съемками я практиковалась технике речи в туалете, искусственно понижая свой тембр и набирая обороты на низких частотах. Однажды меня заметили сотрудники и тихонько засняли даже на смартфон, как я кривляюсь перед зеркалом за этой дикой практикой. Потом весь телеканал еще долго смеялся и подшучивал надо мной, и даже на youtube выложили, я думала, что такой позор не переживу. Поэтому настоящему режиссеру нужны терпение и выдержка, несмотря ни на что.

Еще одно важное качество для режиссера – это умение держать внимание одновременно на трех-четырех, а то и больше объектах. Например, видеть восемь мониторов одновременно, подключенных к камерам во время съемки большого шоу. А бывает к ним и десять камер подключены, а то и все двенадцать, а может и больше. Вот такое широкое поле зрения надо иметь. Это надо, чтобы следить за тем, чтобы случайно на двух мониторах не была одна и та же крупность плана или лажи какой не было, а то продюсер, который все видит и за всеми наблюдает, не любит, когда его режиссеры и все остальные лажают. Он может рассердиться и занервничать, и даже наказать за лажу штрафом или палкой. Да-да, именно так я называю – это метафора, ну вообщем, вы потом это поймете. И когда продюсер, который всех видит и наблюдает, говорит тебе: «Успей исправить лажу, а не то, будешь оштрафована на такое бабло, что потом век не отработаешь!» Так его так все боятся! А как не бояться-то? Вот вы бы сами, если бы его знали, а его еще не все знают, то вы бы, конечно, тоже бы его очень сильно боялись и не лажали бы больше. И вот режиссер, помимо того, что следит за тем, чтобы не было у него никаких лаж, иногда в ответе перед продюсером за лажи и других людей. Помимо мониторов, режиссер еще одновременно должен видеть и всех участников шоу, что в кадре, а их у нас бывает по разному. Когда я снимала про моделей, тех еще красоток, то и двадцать человек было одновременно перед глазами, а то и все сорок, плюс съемочная группа еще – тоже люди – и тоже все чего-то хотят и куда-то идут, в кадр например влазят, иногда на массовку попадаешь и там может человек до тысячи быть, а то и целый миллион, но это на крупных мероприятиях, например на шоу; а потом еще техника – краны, телеги, рельсы и машины тоже в кадре часто бывают, иногда и очень много их сразу, и часто животные разные, например, собака или дельфины. Так вот, за этим всем сразу мне тоже приходится следить. Вот такая профессия режиссер. Что, хотите стать тоже режиссером? Думаете, это очень-преочень сложно? Нет, это очень легко. Поверите, когда сами попробуете им быть. И зачем я вам все это тут рассказываю? – спросите вы. Чтобы вы убедились в правдивости моей истории и поверили во все это, ну и еще для другого, вы поймете потом; не все сразу, потому что эта книга необычная, вот так и понимайте, что сразу все не поймете, но если дочитаете до конца, то вам столько всего откроется! И еще что хотела сказать про режиссера, что он очень ответственный служащий и перед всеми с кем имеет дело, и когда-либо имел, тоже ответственен. А про мониторы, которые нужно режиссеру видеть одновременно и все остальное сразу, я тоже не просто так написала, об этом вы узнаете из третьей части книги. А все, что изложено в этой книге, правда до единого слова, но перенесенная на литературный лад с другими персонажами, которых не существовало в реальности. Даже Насти не было никогда, но автор именно она и есть. Сложно понять? Не думайте, просто поверьте, что все, что в книге – это автобиография, но литературная, чтобы интересно вам было читать.

Почему на телевидение берут молодых? Надеюсь вы понимаете? Да, именно из-за их фонтанов энергии, которые бьют через край. Те, кому за сорок, знают что в шестнадцать лет вы готовы расплескивать эту энергию налево и направо. А как стукнет сорок, вы ее храните, прижав в теплых ладонях, поближе к сердцу, и уже тщательнее выбираете, на что ее потратить с умом и толком, чтобы польза была людям, а не просто так, выплескивая налево и направо бездумно, как это любят делать молодые труженики, среди которых была и я. Да и немолодые тоже так делают. Я уничтожала свои силы бесплатно, почти задаром, делая не свою работу, а как я поняла, что это не моя работа, вы поймете чуть позже; и я даже не думала о том, что энергия моя – есть ценность, которую не продашь так дешево, как продают ее молодые люди. И вот именно этим и пользуется гигантская эта машина, нарушая все законы труда наемных за деньги сотрудников. Не буду я вдаваться в подробности, чтобы никто не обиделся, и говорю я не про московское телевидение, на котором я никогда не работала в реальности. А почему я выбрала для своей повести именно Москву и Первый канал – это собирательный образ. И Первый канал – это метафора, а не названия реального канала. А работала я на другом телеканале и в другой даже стране. Поэтому, это и есть то, что я называю автобиография, перенесенная на литературный лад. Вот тут, в книге, именно так все и понимайте. Чтобы вы не подумали, что я тут разоблачать пытаюсь кого-то. Моя цель в другом – донести вам истину и ум человека, обывателя знающего и прошедшего эту школу, поверьте, мне есть что вам написать. Просто расслабьтесь и наслаждайтесь путешествием вместе со мной, именно туда я вас и приглашаю. Будет весело, обещаю! И вам тоже потом очень будет интересно жить по-другому вместе с Игрой в поток.

Юный возраст был главным моим козырем, благодаря которому меня взяли на эту должность. Но и еще образование режиссера, конечно же, хоть, как я уже говорила, даже образование не обязательно иметь, чтобы попасть сотрудником на канал, если есть связи.

Порой мне казалось, что это не моя профессия. И я напивалась вечерами от того, что Бог наделил меня совсем не теми качествами и внешностью, которые мне хотелось бы иметь, чтобы покорить Голливуд, ради которого я работала так усердно, что доводила себя до изнеможения. Престижный труд приносил достаточно денег, но взамен забирал почти все свободное время и силы. Выходные были редкостью, а недосып и разборки с группой – моими вечными спутниками. Казалось, что все меня там ненавидели на работе. Я терпела. И все это было ради того, чтобы обрести социальное звание. Я решила во что бы то ни стало доказать всему миру, что я способна быть самым известным и почитаемым режиссером всех времен и народов, нарушая шаблон о внешности и данных. Я готовила свой самый гениальный сценарий, который вот-вот отправлю в продюсерские компании в Голливуд. Я шла навстречу мечте, и никто не мог меня остановить. Я хотела, чтобы потом сказали: «Смотрите! Она такая крутая, на первый взгляд тощая соблазнительница народов, а смогла поднять целую гору! Вот она, мелкая выскочка с рацией в руках, которая строит бородатых мужиков с камерами и еще пятьдесят человек съемочной группы и говорит всем, что им надо делать, ради самого грандиозного Мегашоу на планете.» Казалось, что яхты, и дома, и Голливуд уже не за горами, но все обрушилось, как карточный домик, сегодня утром.

 

Я вышла на кухню и повалилась на стул. Гром, так звали моего мужа, готовил завтрак.

– Ммм… вкусно пахнет, – сказала я, вдыхая аромат кофе, – можно мне кружечку покрепче сделать? Что-то голова раскалывается, вчера с девчонками в клубе зажигали.

На дворе стояла весна в самом разгаре. Цвели деревья, в окно заглядывали лучи утреннего солнца, доносились ароматы цветов и щебет птиц. Весна, как несвоевременно ты принесла всю эту красоту! Впереди снимать еще целых три эпизода. А я уже так к тебе хочу в объятья, весна! Я вдохнула поглубже свежесть, что веяла из окна, и закрыла глаза. О, как же хочется поехать сейчас не на работу, а на природу и часами утопать в тени деревьев и искупаться в прохладе озера, чтобы голова прошла наконец.

Внезапно в окно ворвался поток свежего ветра и поднял легкую сатиновую штору чуть не под самый потолок. Такой ветер бывает, когда выходишь на рассвете к горной реке и чувствуешь мелкие брызги на своем лице от водопада, который где-то рядом, но ты его еще не видишь, но знаешь, что он есть. И вот, ты раздеваешься и готовишься нырнуть в горное озеро, как кто-то громко ставит тебе чашку с кофе на стол перед носом и ты открываешь глаза.

– Ау, доброе утро! – весело крикнул мне в лицо Гром. — Вот, твой кофе!

Интригующий вид мужа подсказывал, что он что-то задумал. После первого глотка кофе головная боль почти прошла.

– Что сегодня будешь делать? – спросил Гром.

– Будем снимать, может быть еще и воевать в перерывах. Почему меня там половина ненавидит? Как думаешь, Гром?

– Может эта работа не то, чем ты должна заниматься, Настя?

– Надоело это.

– Тогда не ходи туда. Хватит тратить на это всю жизнь.

– Как ты так просто говоришь «не ходи». Нельзя, когда на тебе такая ответственность, даже если заболел или умер. Скоро большая съемка планируется, там главный сказал какое-то Супермегашоу, самое крутое в мире, намечается. Так, мне некогда. Я должна убегать, а то времени нет.

– Погоди! Послушай, а в перспективе? Я серьезно, ты готова уехать отсюда с билетом в один конец?

– В каком смысле? Куда уехать?

– Помнишь Гошу музыканта, моего друга? – продолжил муж. – Сегодня ночью мы общались по скайпу. Он пишет, что сейчас в Гоа и зовет в гости. Говорит, у него можно остановиться на время, и еще он сможет помочь и все показать, у него там какие-то связи есть с тем, кто там всех знает. Слушай, детка, поехали поживем в Гоа! Сменим обстановку. Если тебе так тяжело работать на какого-то дядю или еще кого-то там, бросай это!

Я не верила тому, что слышала. То ли от накатившего счастья, то ли от грусти, что вот-вот все может разрушиться в миг, в груди все сжалось.

– Неужели ты говоришь это серьезно? – спросила я мужа.

– Серьезнее некуда, детка! Это наш билет в рай! Представь: мы валяемся на пляже под пальмами, пьем коктейли, рядом снуют индусы… – затанцевал по-индийски муж, крутя головой из стороны в сторону, как любят делать в Индии. Мне стало от этого противно, но я сдержалась и только дополнила, сморщившись:

– И коровы..

– Это рай! Мечта!

– Неужели мечта, а жить на что будем?! И что я, по-твоему, все должна бросить, к чему шла полжизни?

– Да брось, ты не посвятила всю жизнь работе! Ты хотела отдыха и свободы!

– Ты меня плохо знаешь, раз так считаешь, Гром! Я не хочу уходить. Там меня ждет мое повышение. Что, забить на него? У нас освободилось место главрежа, и я вот-вот могу получить его. А это – зарплата почти в два раза больше. И это деньги!

– Деньги-деньги! – изменил свое настроение с веселого на мрачное Гром. – Послушай, Настя, посмотри реально, телевидение – это не твое.

– У меня там есть статус и стимул работать – это деньги. У меня были планы. Почему ради какой-то Индии я должна…

И вот по поводу моих планов я вам сейчас расскажу в паре слов. Со старта карьеры я начала откладывать деньги на дом в Калифорнии. Я представляла этот дом, большой, самый большой в мире! И куча друзей вокруг и птицы летают каждый день над головой. Счастье, да и только! Свежий воздух, море, романтическая идиллия; и вот оно счастье, почти реальное, и уже почти в моих руках, только еще немного… пару лет, еще подкопить пару тысяч…

С Громом я познакомилась два года назад. Его настоящее имя Олег, но все зовут его Гром из-за фамилии Громов. Он музыкант – харизматичный перкуссионист, талант и душа компании. Ему дай джембе в руки и еще пару музыкантов, и отплясывать будет даже самый скромняга. Где Гром – там веселье и танцы. Девушки к нему липнут как пчелы на мед. Высокий, подкаченное тело, красивые серые глаза, русые вьющиеся до плеч волосы. Он притягивает к себе людей своей очаровательной улыбкой и необъяснимой энергетикой. Чем в свое время и поразил меня.

Мы познакомились, когда он встречался с моей подругой Златой. Это она нас и познакомила. Увидев меня, Гром понял, что это судьба. Он неожиданно признался в любви и полез целоваться. А я тогда подумала, что ж, если такой крутой парень запал на меня, а не на всех его поклонниц – тех, которые к нему липли в клубах, где он выступал, играя на перкуссии, то значит нельзя упускать такой шанс. И я решила ничего не предпринимать пока, потому что Злата, ну его девушка и моя подруга… ну вообщем, вы поняли, да? Помню, когда он впервые так нагло и так напыщенно дерзко полез целоваться пьяным и еще непонятно под чем он был, тогда мне было неприятно и я даже почуяла откуда-то какой-то странный тухлый запах дыма. Гром видно понял это и сжал волю в кулак. Он во что бы то ни стало решил добиться моего сердца, так как он в меня очень сильно тогда влюбился. Он даже быстро рассказал про нас Злате, и порвал с ней все отношения. Спустя пару дней он уже стоял у меня на пороге с цветами и конфетами.

Подарки и цветы каждый день, рестораны и вечеринки. И было так приятно нырнуть в море его безумной влюбленности в меня, не понимающей еще тогда, что вообще происходит со мной. Я купалась в его заботе и внимании, во всем том, чего мне так не хватало в детстве. Мои родители не особо баловали меня любовью и подарками, так как жили мы ниже среднего, почти бедно. В период развала советской эпохи так жили много семей – очереди на дефицит. И вот, в такой бедной обстановке, когда думаешь чем накормить ребенка, моя мама учила меня, что я должна зарабатывать сама на то, что хочу. И родители давали мне полную свободу – как хочешь, так и живи, где хочешь, там и бери деньги, но у нас их нет, – вот такой был лозунг наряду с лозунгами дедушки Ленина, которого очень любили у нас в семье.

 

Гром одаривал меня подарками, и я ощущала его заботу. Теперь, в моей мечте рядом с домом в Калифорнии нарисовался мужчина. И без Грома я уже не представляла свою будущую жизнь. Меня любили так, как не любили мои мама с папой.

Вскоре Гром попросил меня о маленькой услуге. Там были квоты по браку… а! я вам забыла сказать очень важный момент. Гром был иностранец, который очень хотел легализоваться. Поэтому он попросил меня, так просто, несерьезно, чтобы мы с ним расписались для его легализации. Я не видела причин не помогать ему, раз просит, тем более меня не учили нравственным правилам в детстве и брак я вообще не считала чем-то серьезный, важнее было, что таким образом я помогала своему Грому, а не какие-то принципы системы, которые придумал человек советской эпохи. Да, вы не знали, это мне потом моя Катя скажет, что браки, то есть росписи в ЗАГСе, придумали коммунисты во время СССР. Я их не очень любила, поэтому и браки несерьезно воспринимала. Но как и всем девочкам, само слово Свадьба было для меня все-таки чем-то возвышенным и таким сказочно-трогательным и романтичным, что я просто не могла так вот: расписались тупо и все. Я хотела из своей Свадьбы сделать настоящее шоу. И поэтому даже так сказала Грому:

– Гром, ты конечно все это сам, это твое, что ты затеял с росписью, но я хочу все же чтобы было не так обычно как у всех, поэтому я приглашу всех друзей на наше шоу.

– Какое еще шоу?

– Как какое? Ты что забыл, что я режиссер? Я хочу свое личное шоу и чтобы все там участвовали!

– О чем ты?

– Как о чем? Я не хочу тупо расписались, выпили шампанского и первая брачная ночь!

– Ты забыла про медовый месяц.

– А у тебя что и на медовый месяц планы какие-то есть?

– Кончено, а как же! Я хочу свою любимую женушку потом повести в самое незабываемое путешествие.

– Хм, это интригует, но сперва послушай про мое шоу.

– Ладно, что там? Рассказывай.

– Так вот, я позову всех своих, да и твоих тоже, друзей, и обязательно даже всех, кто у меня и у тебя там в профиле на фейсбуке, отмечу в этом посте про шоу. А еще пусть они все – каждый твой и мой друг, кого я отмечу в посте, позовут всех остальных своих друзей. Я даже попрошу, чтобы каждый друг, кто увидит этот пост, сделал его репост у себя на странице и чтобы обязательно в нем отметил всех своих друзей и также попросил всех своих друзей на своей странице в фейсбуке сделать такой же репост этого поста, ну, про это шоу… и также с обязательными отметками их друзей, и так далее и до конечности.

– Ого, детка, тебе не кажется это перебор немножко? Столько людей звать. И кто будет вообще репостить твой пост?

– Ну ладно тебе, Гром. Ты, конечно, можешь сомневаться в том, что такое вообще возможно, но я хотя бы попробую. Я же режиссер и я просто не знаю, что мне такое еще придумать, чтобы привлечь на себя любимую и очень любящую всех внимание людей.

– Ну ты максималистка конечно, надеюсь ты пошутила просто.

– Нет, не пошутила, тут все очень серьезно.

Гром рассмеялся, считая что это все-таки какая-то шутка. И смеялся он до тех пор, пока я его не пнула под дых. Он аж опешил и так сказал:

– Попробуй еще хоть раз меня пальцем тронуть!

Я испугалась и просто еще добавила:

– Вот ты не веришь мне, Гром. Это потому что ты Олег.

– Очень смешно, Настя. Вот вас девушек хрен поймешь!

– А я тебе еще раз все расскажу про мой тот замысел с самым грандиозным Мегашоу из Свадьбы и тогда, только тогда ты все поймешь.

– Иди готовь борщ просто мужу своему и все! И перестань тут нести всякую чушь про пост-репост!

Я засмеялась, потому что Гром меня схватил и так очень сильно начал щекотать за бока, мы так игрались с ним, как дети, он меня повалил на пол в комнате, где стояла наша пальма – высокая красотка Драцена, и я, смеясь, еще ему такое придумала:

– Чтобы ты Гром не сомневался, что я так и сделаю и ты меня даже не остановишь! Я так хочу и все! Понятно? И даже… а вот еще: люди, ну те кто постить будут, попрошу чтобы они ничего не писали вообще в комментариях, потому что они все равно ничего пока не смогут понять.

– Что понять, Настя?

– Ну как что? Ну про то! Как его? Это! А! Забыла, ладно вспомню, наверное, и скажу.

Наконец Гром успокоился и сказал:

– Ты и вправду будешь делать тот пост с просьбами о репостах и с отметками всех друзей?

– Да, Гром, кончено буду.

– Но зачем?

– Потому что, если что-то делать, то надо делать это правильно.

– Но малышка, у меня нет столько денег на всех твоих друзей и друзей их друзей, – обнял меня Гром так нежно и еще при этом посмотрел в глаза.

– Тогда пусть они сами с собой принесут что хотят, только не это противное и мерзкое, как его? Ну вот это! А! Забыла, ну ладно, я напишу чтобы они были все счастливые на нашей свадьбе как и мы.

 

За день до свадьбы я, как полагается, устроила девичник.

– А сколько ты хочешь от него детей? – расспрашивала меня Катя.

От этого вопроса я подавилась шампанским, и вылила его даже на Катино платье от Луи Витон.

– Ты что, Катюш? С ума сошла, что ли?! Какие дети? Мне 27 всего. Неа, я пока не думаю про детей, а тем более от Грома, – рассмеялась я. – Взбредет же тебе в голову такое спрашивать!

– Я не поняла, Насть! Тогда почему ты выходишь за него замуж? Ты его хоть любишь?

– Он крут и красив! Его есть за что любить, и он меня любит знаешь как? Он мне такое обещал путешествие устроить в медовый месяц!

– Ты точно хочешь замуж за Грома?

– Мы хотим! Мы хотим замуж с ним! И знаешь, я бы наверное конечно просто так бы ни за что не повелась на его эту квоту по браку, но внутри такое вот странное чувство, не знаю как описать. У тебя было такое, ну вот словно ты вот… ну просто знаешь, что тебе надо туда идти, и все?

– Как интуиция, что ли?

– Ну да, или нет. Ну не знаю, вообщем сложно все, надеюсь я скоро со всем этим разберусь. И вот еще что, Катя, ты вот думаешь, что я такая плохая? А нет, я очень хорошая – вот посмотри, Грому помогаю! Даже на такую жертву пошла, чтобы он в стране легалом наконец стал. И вот он меня так вот любит, и даже не знает как я его люблю.

 

После нашей с Громом свадьбы все взорвалось. Злата очень переживала, что ее бросил Гром. Она страдала и обвиняла меня в их разрыве. Звонила мне часто и угрожала: «Берегись, Настя, я способна на такое, чтобы вернуть Грома, что ты даже не подозреваешь об этом!!» Я бросала трубку, не разговаривая. Потом я получала по почте еще несколько угрожающих писем. Но мне было уже все равно, главное, что меня любил Гром и только меня одну. Ах, если бы мне тогда понимать всю ту трагическую боль, которую я причинила Злате, я бы никогда не повелась на эту квоту по браку, так как это был именно брак – вот очень правильное слово.

И вот, сейчас на кухне Гром ставит меня перед выбором: я должна или остаться с ним и ехать в Гоа, или оставаться со своей привычной жизнью и работой, а он поедет туда сам. Я выбрала… я пока не знала, что выбрать. И зачем мне вообще нужна была эта Индия, а Грому зачем она?! Но и Грома бросать я тоже не хотела, он мне нравился своей заботой, которую он оказывал мне как родной отец:

– Гром, почему ради какой-то Индии я должна менять свою жизнь? Ты меня спросил, хочу я менять свою жизнь или нет?

– Ты это уже сделала, когда поклялась перед алтарем.

– Не смеши, это была обычная роспись в ЗАГСе, а это не алтарь, не путай.

– Какая разница! Ты поклялась, что будешь слушаться меня!

– Что?! Я не помню такое, я помню «в радости и печали будем вместе», а не слушаться тебя!

– Это, милая моя, именно это и означает, – Гром совсем рассвирепел, но я уже порядком опаздывала и хотела перенести этот разговор. Он успокоился, когда я замолчала. Я думала, просто буду молчать и все, пусть сам говорит, главное чтобы волна гнева прошла, которая возникла между нами, и было очень неприятно это.

– Ладно, Гром, давай потом об этом еще поговорим, мне надо торопиться на работу.

– Да уж! Иди-иди туда, где тебя не любят и даже ненавидят там, ты сама мне говорила. Ты самая настоящая мазохистка, вот ты кто!

– Ах так Гром! Так может, ты будешь деньги наконец зарабатывать, а не просто барабан лупить по клубам!

– Я хотя бы не притворяюсь тем, кем не являюсь. А ты еще и манипулируешь сотрудниками.

– Я не хочу продолжать разговор в таком тоне. Мне пора.

Я собралась идти, обидевшись очень сильно. Гром увидел это и взял меня за руку, останавливая. Усадил на стул и обнял так любвеобильно как никогда в жизни.

– Послушай, детка, посмотри на это мое предложение с другой стороны. Закончим дела и к зиме улетим в теплые края. Снимем виллу с видом, как ты хочешь, и будем там жить. И это не какие-то иллюзорные фантазии, которые, ты же сама прекрасно понимаешь, не воплотятся в реальность, а это – экзотическая страна, где вечное лето, и это реальность, которая у нас уже в руках. Ты же об этом мечтала, о Голливуде, чтобы быть в красивом месте и чтобы дом был! И вот тебе: и тепло и море, фрукты и музыка каждый вечер. Зачем долго ждать, когда то, что ты хочешь, может появиться уже сейчас?!

– Ты не знаешь, зачем я хотела жить в Голливуде!

– Что, не за этим, а зачем?

– Я не буду с тобой говорить, это мерзко, то, что ты про меня так думаешь и так думал.

– А что ты хотела в Голливуде? Не это разве?

– Я хотела создавать великие фильмы, Гром, вот именно за этим я и хотела там жить, а кто создает великие фильмы, у того все есть: и яхта, и дом, и море. И именно за этим я туда хотела, понятно тебе? И сейчас работа мне нужна, чтобы накопить больше денег и переехать туда, понимаешь?

– Куда, в Голливуд переехать?! Не смеши!

– Я не смеюсь и серьезно с тобой, Гром. Вот, у тебя есть мечта?

– Нет, мне и так хорошо, и меня все устраивает, в отличие от тебя, милая Настя.

– И как ты живешь, Гром? – с омерзением спросила я.

– Вот так и живу. Благодарен каждому прожитому дню, не ною, что мне не нравится и что нравится. Вот так и получаю то, что мне надо.

– Вот так, значит, Гром, ты получаешь?! И что ты сейчас хочешь от меня?

– У тебя есть немного сбережений и у меня.

– На что ты намекаешь? Я не отдам свои накопления на вонючую Индию, они мне нужны на Калифорнию, на мою мечту! – кричала я, возненавидя Грома, который теперь позарился на мои накопления, которые таким трудом мне достались.

– Ты вот не знаешь, что я тебе предлагаю, и сразу кричишь на меня. А ты послушай для начала.

– Ладно, говори.

– Мы доделаем ремонт в твоей квартире и сдадим ее. Будет доход и не надо будет работать вообще теперь, только рай и море и пальмы.

– Ну не всю же жизнь валяться под пальмами?! А дальше что?

– Будем делать, что захотим! Путешествовать, развлекаться!

Зазвонил телефон, звонили с работы.

– Меня уже ждут, – сказала я спокойно. Муж обнял меня, отпуская на работу, и сказал напоследок:

– Ты подумай, малышка. И вот еще что: подумай, ты и дальше хочешь загибаться под рабством какого-то не твоего направления труда, или положишься на выбор мужчины и мужа твоего и будешь делать то, что я тебе говорю. И так и надо делать, а не так, как ты думаешь, понятно?

Я была шокирована таким его заявлением, и почувствовала себя в еще большем рабстве. То есть выбор был у меня не велик: из одного рабства телевизионного попасть в рабство мужа-садиста. А именно это я прочла сейчас в его глазах и очень сильно испугалась.

– Я подумаю, – ответила я, – и знаешь что, муж? «В радости и согласии» означает, что ты тоже слушаешь, что мне нравится, а что не нравится. И принимаешь решения, исходя и из моих желаний, а не только твоих эгоистичных, вот что это означает, а не то, чтобы я тебе верна была всю жизнь.

– А ты что мне не верна?

– Послушай, Гром, – так по-юношески бездельно сказала я, – ну ведь ты сам прекрасно понимаешь, что штамп – это всего лишь условность, и ничего серьезного не подразумевает под собой; и ты меня сам просил помочь тебе легализоваться в стране, помнишь? Поэтому мы с тобой и поженились, а не потому, что для меня это все было так серьезно.

– А что для тебя это не серьезно, что ли? – испугался Гром и стал похож на потерянного брошенного щенка, неужели в моих словах он услышал, что я его бросаю. Но я же не это имела в виду.

– Ты что хочешь меня бросить? – спросил Гром.

– Нет, послушай, ты неправильно меня понял. Я хочу мира и согласия, и чтобы ты тоже интересовался тем, что я хочу, понимаешь?

– Ладно, но если наши желания не совпадают, тогда как?

– Тогда кому-то приодеться уступать.

После минутного молчания я только сказала:

– Прости. Гром, я тебя люблю и хочу, чтобы ты был счастлив.

– Отлично, тогда поехали со мной навстречу твоей мечте!

– Гром, моя мечта в другой стороне!

– А может ты ошибаешься? Откуда ты знаешь, что тебя там ждет, в Азии? А она большая и она, говорят, такое людям открывает, что потом просто у них все БАХ!.. переворачивается в жизни!

– У меня уже все итак перевернулось, Гром, после твоих слов.

– Ладно, не дуйся на меня, и ты меня прости, что кричал на тебя.

Мы обнялись и я поехала на съемку.

 

«А сейчас, визуализируйте вашу цель так, как будто вы ее уже достигли», — говорил голос из наушников, когда я гуляла в парке. Я закрыла глаза и представила себя на горе, солнце грело лицо и ветер щекотал кожу. Вот, муж обнял меня за талию. Было так приятно и тепло, как вдруг проезжающий велосипедист в парке обрызгал меня водой из лужи, прервав мою визуализацию. Я и впрямь верила, что так можно достичь всего что угодно, и решила просто ради интереса заняться и этой техникой. Но вот, какой был в ней смысл, если моя жизнь рушилась, и Гром увозил меня непонятно куда, и теперь непонятно было куда я пойду, за какой мечтой.

Прошло несколько дней. Гоша показывал нам Гоа по скайпу:

– Вон там – море, пляж, пальмы, детишки побежали. Вот – куча сухих кокосов, корова лежит, папайя растет прямо во дворе.

– Ух ты! Смотри, Настя, папайя!

– Да мне все равно, хоть ананасовая плантация!

– Каждый вечер на сансете барабанщики пати устраивают прямо на пляже, – продолжал Гоша. – Песок тут – золото, вода в море – сказка. Фрукты, еда, жилье и все прочее – дешевое. А везде так пахнет кокосовым маслом и прочими специями прекрасными! Такими ароматными, что аж задыхаешься бывает от этого их женского аромата.

– Женского? – переспросил Гром.

– Да, ты не знал, что тут в Гоа повсюду эти краски разноцветные такие пахучие, что иногда ну просто нервы не выдерживают! Короче, если надумаете ехать, берите что-то такое, чего тут нет, но только не то противное, которое… ну как его? Это! А! Забыл, ну ладно… И вот еще что: гречку, колбасу, если едите, я сам давно в завязке от этого всего, и того пахучего также.

– Чего, мыла пахучего?

– Ну да, того противного.

Я листала гламурный журнал с Версаче и другими модными брендами и только вскользь слушала их с Гошей разговор по скайпу. Ну вот наверное, только мужики могут понимать друг друга вот так вот с полуслова, подумала я. Ну вот как их понять, этих мужиков? Ну мужик, просто и все. Какое еще мыло?

– И обязательно привезите мне еще сюда в Гоа травок русских, – тут я посмотрела на экран лэптопа Грома и там был Гоша и он на все 32 зуба так улыбался, когда про травки русские заговорил, что аж у меня мурашки на теле выступили, как гусиная кожа, знаете?

– Гром, тащи сюда эти русские травки, там: ромашку, чабрец, зверобой и остальные тоже, все что на луге там в России растет и которых тут нет, ну вообще нет! Как они тут в Индии без таких травок живут? Ну вот, что у них тут есть? Только сандал и масло кокосовое, ну и все вроде. Поэтому вы там хорошенько в аптеке у лекаря затарьтесь.

 

Человек по природе своей ленивое существо. Дай ему выбор работать или не работать, сохранив при это свой доход, он с радостью выберет второе. Другое дело, человек творческая натура. Я понимала, если я уеду в Гоа, где можно не работать, то скоро мне это надоест. И я думала, чем я буду там заниматься.

«Вот вы представьте, как будто у вас уже есть все деньги мира, чтобы вы делали тогда» – говорил голос в наушниках.

О! Это очень интересно! – подумала я и представила. Возможно, я бы стала автором какого-нибудь произведения, а может и нет. Я бы написала книгу, точно! Так я и успокоила себя, понимая, что, уехав в сказочную страну, без дела я не останусь, а буду придумывать истории, а может быть вести блог о путешествиях и рассказывать людям, что их ждет в этих путешествиях, а может какое еще шоу задумаю сделать для всех. Все верно, моя страсть к литературе дала о себе знать. И вот, я уже просто так приняла другую свою мечту, откорректировав ее с желаниями мужа. А возможно я ошиблась, зачем все так просто брать и ломать и строить заново, ведь уже есть прочный фундамент? А вдруг… а вдруг! А вдруг! Я взялась за голову, сложно было думать и размышлять, и ломать свои чувства и придумывать новые, и надо было что-то Грому ответить сегодня вечером о своем решении: или я остаюсь с ним, или мы расстаемся. Вот она задача, которую каждый в жизни пытается решить для себя, когда становится перед выбором. Что выбрать и где правильный путь? Я же не знаю, что лучше для меня, я же не всезнающий такой! Вот поэтому, дорогие друзья-читатели, я вам тоже эту книгу пишу, чтобы у вас таких дилемм не возникало в жизни, как у Насти, которая не знала что ей выбрать, и она даже не подозревала, что так просто – все оказывается на поверхности, главное что нужно – это просто… ах, ладно, самое вкусное я оставлю на потом, на финал этой книги и на ее продолжение.

 

Оказалось, что желание улететь в теплые края давно созревало в уме моего мужа. Среди друзей Грома были музыканты и хиппи, которые оставляли пыльные города и отправлялись с билетом в один конец туда, где вечное лето, – в Гоа, на Бали, на острова в Таиланде. Кто находил удаленную работу, кто устраивался на месте. Отныне чужие места становились для них родиной, более любимой, более комфортной, чем та, откуда они родом. Я никогда не понимала таких людей именно потому, что ценила дом превыше всего. Гром еще до нашего знакомства мечтал улететь в Индию так же как и его друзья. И все это время он ждал подходящего момента.

Вечером я сказала Грому, что мне надо еще подумать и пообещала дать ответ на следующий день. Я ждала встречи со своими лучшими подругами – Сашей и Катей, надеясь, что они как никто другой знают мою жизнь и нас с Громом, и они уж точно, наверняка точно, кто ж еще?!.. подскажут мне, что выбрать и куда идти!

 

И вот, на следующее утро осень пахла всеми красками красных и желтых оттенков серого. В гламурном ресторане на 89-м этаже многоэтажки с самым потрясным видом на мир, сидели роскошными, сияющими блестками и стразами, картинками мои лучшие королевы – Саша и Катя. Белоснежная Катя, как я буду за тобой скучать, – думала я.

– А что, та придурочная к нам не вернется, что ли? Сколько еще ее можно ждать?! Вообще оборзела, и за что я ей плачу после такого?! Вот долбанутая на всю голову! – возмущалась Катя в ожидании нашей официантки.

– Ладно, Кать, ты чего так взъелась! – успокаивала Катин пыл Саша. – Пусть там побудет еще некоторое время! У нее там наверно дел по горло важных, наверное важнее чем мы с тобой. Скоро вернется, образумившаяся и просветленная, небось.

– Кто еще может быть важнее, чем мы с тобой, Саша?! Она вообще ничего не понимает, безмозглая кретинша, и надо ж было ей свалить от нас! Еще тогда, когда она тут крутилась, надо было сразу заказать и все.

Я хотела узнать мнение подруг, как они относятся к тому, что я уезжаю от них. Я им доверяла больше всех на свете, даже несмотря на то, что порой у нас было не все гладко, все же это были моих самых два близких тут в Москве человека. Ближе чем мама с папой, которым всю жизнь было на меня плевать. Я планировала, чтобы узнать точно их реакцию, сказать что это я решала ехать в Гоа, а не Гром. Ну вот подыграть немного, вы девочки, понимаете меня, да? И вот, когда официантка наконец приняла и принесла заказ, я все никак не решалась им сообщить про Гоа, потому что тут было так красиво в этом ресторане и все так дорого и изысканно… и вот, как я сейчас им тут в этой красоте и богатстве буду говорить про какую-то вонючую Индию?! Меня всю трясло, но надо было узнать их мнение.

Было еще утро, и в зале ресторана с видом на город кроме нас не было посетителей. Я смотрела на город внизу за огромными окнами – так низко и так высоко одновременно, он такой величественный и был как на ладони отсюда – с высоты птичьего полета. Там – крохотные люди сновали туда-сюда, в утренней дымке в пробках плыли стаи машин… Ах, мой любимый город, ты живешь своей жизнью сегодня и так и будешь жить завтра, а если я уеду в Гоа, то ты, наверное и не заметишь этого. И будешь не знать, что со мой там творится, а если там что-то будет плохое? – думала я, как услышала:

– Это банановое или яблочное? Я заказывала яблочное, а по вкусу банан какой-то мерзкий, – Катя пыталась понять содержимое шарообразного пирожного, деликатно протыкая его вилкой.

– Это от соуса, он полит банановый соусом, – пояснила Саша. – В прошлый раз я такое же заказывала. Поначалу показалась гадость редкая, а потом я распробовала. Самое вкусное в середине, внутри, ну там где, в центре, короче.

– Да? Я сейчас как раз доберусь туда.

– Девочки, мы с Громом уезжаем в Гоа, – решительно сказала я. И была так немного в замешательстве от того, что не знала, чего ожидать от подруг.

– В Гоа?! Вот это здорово! Я очень за вас счастлива! – радовалась Катя.

Я удивилась ее ответу, совсем не ожидала и растаяла:

– Спасибо, Катя, за поддержку.

– Там же грязно, говорят, там мусор повсюду на улицах, – сказала Саша, – и коровы ходят и гадят где хотят. А вдруг это еще и заразно там будет все?

Меня аж передернуло, я замерла, ну вот и все. Ну вот вы представьте меня среди роскоши, и тут такое, я слышу от Саши, ну вот у меня даже золотая сережка от Тиффани сама просто так взяла и с уха слетела. Вы представляете какой позор! Девочки, я вам не могу передать словами это!

– И надолго? – спросила Катя.

– На всю зиму для начала. Это пробный период, возможно останемся дольше, – тупо улыбалась я, так тупо, как самая тупая блондинка на свете, хоть у меня был русый цвет волос, в отличие от Кати.

– Ты что, Настя, с дуба упала? – поперхнулась Саша своим лате. – Я понимаю на две недели уехать как все нормальные люди, оттопыриться на дискотеках и вернуться.

– Это что ж получается ты с работы увольняешься? – обиделась Катя.

– Придется уходить.

– У-у! Бросаешь нас? – заныла Катя.

– Нет, ну что ты, Катюша, я вас не брошу.

– Подумай хорошенько прежде чем увольняться, – предостерегала Саша, у которой заделась юбка и которую она поправила, но случайно порвала чулок. – Фу, блин, что за хрень, чулок порвала единственный, – выругалась Саша.

– Я знаю как это называется, – сказала Катя, – я читала в одном журнале – это сейчас очень модное направление «дауншифтинг».

– Вот-вот, правильное название! – сказала Саша. – Настенька, ты же не даун!

– Я решила, – начала я отстаивать свою позицию, как будто она изначально была моя.

– Что-то на тебя это не похоже, это точно ты решила или Гром, признайся! – настаивала Саша.

Она видела меня насквозь. А я боялась, и мне было невыносимо стыдно признать свою слабохарактерность в принятии решения и выборе. Поэтому я решительно заявила словами, которые говорил мне Гром тогда:

– Четыре года я вкалываю с утра до вечера, Саша, без сна и без выходных. Наконец есть возможность изменить жизнь. Я поняла, что нет на работе счастья, – сказала я. И, так отчаянно жестикулируя, я случайно пролила свой кофе на скатерть. Официантка сразу же заметила это, пришла и, извиняясь, как будто это она виновата, заменила нам скатерть.

– Там есть деньги и карьера. А какое же счастье без них? – уверенно заявила Саша и тут же взяла сигарету из пачки Мальборо, которое она курила. А курит Саша так пошловато вообщем-то как всегда, так причмокивает даже. Так вот, она взяла эту сигарету в рот и тут же поняла, что она не подкурила той стороной, которой нужно. – Вот, блин, – выругалась Саша и продолжила. – Дурочка! Где ты еще найдешь такие гонорары? А что Гром будет делать там с тобой? Играть на барабане? И кто там будет платить за это?!

– Так что же ради денег оставаться и опять как раб!? – вскипела я, прикрываясь словами мужа. – Нет уж. Если выбирать: или дальше впахивать тут или пожить немного в раю – то я выбираю заслуженный отдых и рай.

– Нет, Настя, у тебя были другие ценности, ты хотела в Голливуд отправиться. Ты что забыла обо всем? – сразу поняла Катя.

– Ты что ж это творишь, подруга?! Совсем спятила?! – рассердилась Саша. И ей тоже показалось очень странным мое поведение. Вот подруги они сразу все видят и все понимают с первого слова.

– Ладно, девочки, я признаюсь, что – да, муж так очень хочет, а я не очень хочу. Но и работать не важно мне там, понимаете, как будто тяжко очень. Сложно с сотрудниками находить контакт, а тут такой случай.

– А кто же не хочет отдохнуть? А кто не мечтает вырваться из сети и пожить наконец по-человечески? Да вот мозги тоже надо иметь! Ты же знаешь, какая у нас конкуренция! Ты думаешь, что легко так пробиться наверх?! А что ты планируешь в Гоа делать? – рассудительно спросила Саша.

– Для начала я сделаю сайт о путешествиях и буду размещать там свои истории. Потом можно зарабатывать на рекламе турфирм и авиалиний, и все, что в этой теме, ну все что связано с полетами, там очень много разных сайтов есть и мне очень нравится именно тема самолетов и Азии. Ну еще конечно же Европа, но Европа это очень дорого и надо, наверное, много ездить, что бы в Европу попасть, особенно в Париж. Вот Париж самый дорогой и самый сказочный, ну мне до Парижа далеко.

– И надо было для этого пять лет учиться в киноакадемии?

– Чтобы потом работать на телевидение? С кино пока не выходит, а с этими лжепророками связываться стало как-то не по себе, – грустно сказала я. – И знаете, девочки, я понимаю что Гоа – это не Париж, но с чего-то надо начинать и есть вот такое чувство внутри как интуиция, что ли.

– Опять у тебя это чувство? – сказала Катя и за окном вдруг показалось солнце из-за туч, которое все время, что мы тут обедали, было скрыто.

– А если вдруг в Гоа случится что-то непредвиденное? Вы накопили денег? – заволновалась Катя.

– Я не переживаю, у меня много денег.

– Скажи, Настя, и ты не боишься лететь в чужую страну? – спросила Катя.

– Единственное, что я боюсь – это вот как вы меня отпустите туда, и как я без вас туда полечу. Ну вот, прямо не могу, очень хочу вот просто всех вас взять с собой!

– Ты уже точно решила или еще думаешь? А выбор какой? – спросила тут же Саша.

– Или он, или моя работа, вот какой выбор. И что мне выбрать, девочки? Ой, девочки, я не знаю что делать!

– А что подсказывает тебе твое сердце? – спросила Катя.

Я прислушалась, я и не думала слушать какой-то внутренний орган, но раз Катя это говорит, то я это сделаю. Но почему-то ничего не услышала и оставила это на потом. А потом так и не наступило. Ну ладно, подумала я, значит этот орган вообще немой какой-то.

– Вы знаете, девочки, мне так надоело это, – сказала я, чуть не плача от горя.

– Что именно?

– Вот это вот, когда не понимаешь как поступить, что выбрать? Постоянно всю жизнь у меня был выбор, и я не знала, что делать.

– Ты думаешь, ты одна такая?

– И что вы делаете? Как выбираете?

– А мы не выбираем, – сказала Саша, – мы ждем, когда само разрулится.

– Это как так?

– А обычно, когда переждешь, то появляется третий вариант, о котором ты даже не подозревала.

– Правда?

– Надо только подождать, потянуть время.

– Но я уже итак тяну не знаю сколько. Он уже билеты собирается покупать и торопит меня. Каждый день я переношу на завтра.

– Тогда слушай свое сердце, и действуй так, как считаешь нужным, – опять сказала Катя, а я просто подумала, что это все чепуха.

– Поверь, ты и только ты хозяин своей жизни, и забей на принципы системы и даже на то, что какой-то гений барабанщик официально твой муж. Разводы никто не отменял.

– Ну что ты, Саша, мы любим друг друга.

– Надеюсь, Настя, ты одумаешься и не полетишь, – отрезала Саша и, направляясь в уборную, споткнулась и так бы и грохнулась, но успела задеть какого-то мужчину в галстуке и тот пролил на себя виски. Вообщем, ситуация была не из приятных. И я уже хотела уходить домой.

– Настя, независимо от того, что ты выберешь, главное, чтобы ты была счастлива, – успокаивала меня Катя, когда Саша ушла

– Спасибо тебе за поддержку, Катюша. И ты тоже! Я хочу, чтобы и ты со мной была счастлива.

Мы обнялись.

 

Вот как я приняла окончательное решение. Уже было полседьмого вечера, я лежала на диване и смотрела телевизор, и именно свой канал, на котором работала. И вот я вижу выпуск новостей. И там грязь и вонь, наверное, похуже, чем в Индии, подумала я. И что я буду дальше тут делать? Я впервые включила свой канал, я раньше даже и не знала, что там показывают. Просто не было времени смотреть телевизор, а только работа и работа. Я решила уходить, потому что и дальше связывать свою жизнь с тем, что было перед моими глазами, не имело никакого смысла. Вот уж так устроен человек, и зачем ему все это показывать? Какая ему выгода, если он приврет или будет так нагло манипулировать волей человеческой, призывая идти на войну, указывая что вон там – враги, они плохие, а мы, братья, хорошие? Как же мерзко стало на душе от того, что моя работа была четыре года посвящена тому, что сейчас вижу. И это очень омерзительно. И так устроен человек, ему все равно на принципы морали. Главное – нажива и рейтинги. И все пойдет во благо труда на пользу повышения этих вот рейтингов, главное чтобы человек дышал, а дышит – значит живет. И вот еще что я поняла, когда смотрела новости, где говорили о восстании против системы и что там – враги, там – в соседней стране – “они там плохие, а мы хорошие”. А поняла я то, что люди не ведают, что творят, и даже думать не хотят, чтобы понять, что они творят. А только вот делают все это бездумно, на эмоциях и потому, что другие так сказали, вы знаете, кто самые великие лжепророки, догадались? Да, именно телевизионные каналы – они и есть такие вот наглые, врущие и манипулирующие чужой волей. А человек, он наивен по-детски, потому что, если такое говорят на умном телевизоре, значит надо верить. “Ведь там работают умные люди, и плохого они не придумают, а тем более неправды какой-то!” Вот поверьте мне, я принадлежала к числу людей, работавших на телевидении, что неужели я умная? И что, вы бы слушались меня, если бы увидели как я говорю что-то «умное» с телевизора? А почему вы других слушаете бездумно? Что, своего ума не хватает? Не обижайтесь, я знаю, что не все такие, и многие задумываются, прежде чем что-то есть. А стоит ли это, вообще, полезно для здоровья или вредно?

 

На следующее утро я не торопилась покидать теплую постель. Был последний день, сегодня я решила писать увольнительную с канала. Я лежала и думала, а вдруг я лишаюсь двойного повышения и работа главрежа вот-вот ускользнет у меня из рук? Я решила перед тем, как написать увольнение, все-таки рискнуть зайти к генеральному директору – продюсеру канала – и узнать, что он думает про меня. Если он назначит меня главным режиссером проекта, тогда передо мной открываются все большие перспективы в сторону Калифорнии. Ведь мне канал вообще не нужен этот, а нужны деньги, позволяющие вырваться из этой страны! Но от мысли, что придется опять трудиться и день и ночь на эту мерзость, которая вчера мне открылась, стало как-то некомфортно на душе. Я очень замешкалась и не знала как действовать.

Кто-нибудь или что-нибудь подскажите как поступить! – заскулила я в пустоту. – Что делать?! Оставаться или уезжать? Как будто в ответ из соседней квартиры вдруг раздался сильный глухой грохот, словно там шкаф у них упал. Я испугалась, подумав что дом рушится, и вскочила с кровати. Сердце забилось от испуга, и пот хлынул по всему телу. Как будто специально этот грохот был для того, чтобы я испугалась и заторопилась собираться на работу.

– О, Боже, 9:15. Пора выходить!!!

Я быстро направилась в душевую, размышляя на ходу. Уехать была идея Грома, а не моя. Почему я должна делать то, что хочет он, забивая на свои собственные цели и амбиции? Какое он имеет право? А, совсем забыла, он же мой муж. Но, так себе муж, и вообще он даже не муж совсем. То есть официально мы в браке, но я хотела просто так Мегашоу устроить. Он сам меня так… минуточку, сначала штамп, потом это поездка «бросай работу и давай сдадим твою квартиру, непонятно, кто тут вообще будет жить! И уедим!» А я вообще живу своей жизнью или чей-то еще? И почему я все время делаю то, что он мне говорит? Я задумалась, и гнев с раздражением сильно накатили прямиком в мое сердце, и оно даже немного заболело. От этого я взялась за грудь и сдавила рубашку сильно-сильно. Надо в душ, расслабиться и успокоиться.

В душевой пар сгущался. Струи горячей воды обжигали лицо. Передо мной запотевшее зеркало с нечетким отражениям. Почему не было работы, которую я хочу, а досталась та, которую приходится терпеть? Неужели я изначально ошиблась и выбрала не свой путь? Тогда как выбирать, чтобы не ошибиться? И как теперь понять, что делать? Муж говорит: «надо ехать, тут нечего ловить». А я не знаю, как вообще поступить. И что, все бросить просто так, как ни в чем не бывало, как будто этого всего и не было никогда? Как такое возможно?!

Ладно… Душ расслабил, и я со свежей головой подумала вот о чем: если директор разрешит мне перевестись с должности обычного выпускающего режиссера на главного, тогда я точно скажу Грому, что я никуда не еду и остаюсь. Правда, телевидение не было мне по душе так, как кино. О, кино!!! Кино было моей страстью! Эйзенштейн, Люмьер, Годар, неореализм, новая французская волна – и все реалисты с их импровизациями так запали мне в душу, что я решила когда-то однажды стать таким же режиссером самому себе! Я смотрела кино пачками и читала стопками книги, поэтому и пришлось одевать вскоре очки, чтобы лучше видеть что вокруг, а то иногда я даже могла просто так случайно стукнуться об что-то. Вот, наверное, зрение село, поэтому так часто случайно бьюсь головой, – решила я. А в очках стало значительно лучше. А еще есть такой окулист хороший у нас тут, ну вообщем, я вам про него немного позже расскажу, он даже зрение выравнивает тем, у кого все 100%. Представляете! Вот такой окулист. Ну вы думаете, что вы хорошо видите? Вот Настя так не очень хорошо видела все вокруг. Ну ладно, вы потом, когда будете второй раз читать эту книгу, поймете, что я имею в виду. И конечно же, когда я поступала в вуз, то ни секунды не сомневалась, на кого хочу учиться. И поступила не сразу, но постепенно, так, как было положено тому, кто еще не готов. Вообщем, с третьего раза все-таки поступила. А там были такие люди со мной на факультете и все как один только и говорили про Голливуд, что там мечта и все-такое, и просто все уши мне еще этим Парижем прожужжали. Ну ладно, что я вам тут рассказываю про то, что будет через одну книгу. То есть да, это просто такой замысел мой. Не вкурили? Расслабьтесь и, ладно, больше не буду тут вам намеками писать и метафорами, от которых вы потом все так хохотать будете, когда будет книгу перечитывать. Вот сейчас она вам очень скучной кажется, так вот потерпите, и главное до финала дочитайте, поверьте такой книги вы еще в жизни не читали! Только один человек способен хохотать от этой книги при первом прочтении – это тот, с которого я списала персонажа мастера Игры в поток. Вот он, когда будет все это читать, и только он будет все это понимать с первого раза, и как это все смешно. И это реальный живой человек.

После киноакадемии я искала работу в большом кино, но жизнь мне ее пока не давала. Я не понимала, за какие такие грехи она вот так со мной поступила, что я не могла сразу после академии полететь туда, куда хочу – то есть в Голливуд на работу в большом кино. Жизнь показалась мне очень несправедливой. Я все ждала-ждала и требовала от жизни, как будто она мне должна работу мечты вот так вот – просто на блюдечке преподнести. А жизнь она не дура, вот так. Вы и сами, наверное, это уже знаете. Что я вам тут про это буду писать! А про что вы еще знаете? Может, вы чего мне расскажете, что у вас было после вуза? Как? Просто все, или не просто? Очень интересно. И однажды я поняла, что уже в долгах повязала по самые уши, и они тянули меня на самое дно. Надо было срочно что-то предпринимать, а то так можно было и в самый ад попасть. Понимаете, что жизнь заставила вот так вот бросить свою мечту и идти на фабрику вторсырья? Вот так я называю телевидение, и пусть они меня забросают помидорами! Но только не огурцами, огурцы я не очень люблю, потому что они зеленые, а помидоры уже нет. Я не обижусь, я их понимаю, да думаю, что они меня тоже хоть чуть-чуть. Не страшно, если кто будет читать из моих бывших сослуживцев эти строки и вознегодуют от обиды в душе, вы выбрали свой путь и так его и держите. Скажу только, что поначалу мне нравилось работать на телевидении как и вам всем тут нравится. Я люблю компании, где трудятся на общее дело, а в группе было до 55 человек. Нравится внушать группе уверенность в недостижимое, как вера в чудо. Однажды мы снимали рассвет и было очень пасмурно, мы выезжали в 4 утра и все мне хором кричали, что кадра толкового не будет, а ехать 50 километров до локации. Я чувствовала, что ехать надо, и настояла на своем. Никто не верил. Когда мы приехали, распогодилось так, что мы сняли такой невероятной красоты рассвет с тонкими играющими в лучах сиреневыми и розовыми тучками, рассыпанными по небу, и солнце так трогательно невинно касалось их, скользя по небу… Ах, погода и природа! Я больше всего люблю снимать природу и людей в природных явлениях. Очень красиво!

 

Но спустя два года активного труда подступили первые нервные истощения и хроническая усталость. Кто работал на телевидение, знает о важности нервов. Или ты сохраняешь спокойствие, или идешь вязать чулки перед телевизором до конца дней. Тут крепкие нервы должны быть подобны громадной плотине, которая сдерживает давление воды. Капля за каплей, воды все больше и больше. А бывает на работе периоды, как в сезон дождей, реки переполняются, и не важно насколько крепка плотина, вода водопадом несется наружу, свергая жизни людей на своем пути. Так бывает, когда ты в ссоре с кем-то из группы, кто-то дуется на тебя. И тебе приходиться отдуваться за всех, ты же режиссер, ты главный, а они тут вообще ни при чем! Ладно, не хочу вспоминать трагичное, знаю, что меня там недолюбливали, считая, что я не на своем месте. Даже внушая мне это на расстоянии. И вот как они это делали, я приходила не выспавшаяся в три часа и они просто так смотрели на меня и думали, вот что ты приперлась сюда опять? Командовать будешь? Да кто ты вообще такая! Иди туда, откуда пришла! Но однажды все изменилось, и я поверила в то, что я действительно не на своем месте и мне очень захотелось улететь в другую страну. Именно сегодня утром так и случилось. Но знаете что, вот человек такая очень странная натура, я сейчас не про мальчиков, но вот про девочек, вот у них действительно очень переменчивые настроения и потом – в другой книге я вам расскажу как это происходит и в чем именно причина. Я к тому, что прежде чем подписать заявление об уходе, я зашла в кабинет главного продюсера.

– Здравствуйте, Николай Викторович.

– Да, что ты хотела? Только быстро, – проречитативил немножко злой и не в настроении главный продюсер, которого все боялись тут на канале. А я его очень даже любила, не знаю почему, наверное, потому что все боялись.

Единственное, сейчас я занервничала, что пришла не вовремя. Он был занят и говорил с кем-то по телефону о чем-то важном, про шоу какое-то и про прогнозы, насколько все реально воплотить и сколько в результате там будет участников и сколько на разогреве, ну вообщем очень-очень и очень важное это было какое-то шоу, потому что он так еще несколько минут говорил и говорил, а я все стояла на входе и слушала, и вот он не выдержал и посмотрел на меня. Я занервничала и обронила сумочку из рук. Вставая, я стукнулась об дверную ручку, и схватилась за голову. Николай Викторович увидел это, и выдохнул так трагично, как будто я его непослушный и заносчивый ребенок.

– Погоди минутку, – сказал он в трубку. – Что ты хотела, Настя, от меня? Только побыстрее прошу тебя! А то там уже все на ушах стоят! И скоро меня съедят, если я им прогнозы не дам какие-то!

Ну вообщем, вид у Николая Викторовича был такой, что «поскорей бы ты ушла отсюда, Настя, пока не пришлось вызывать страховую компанию, для возмещения убытков от твоей нелепости.» Вот такое я прочла на его лице. Но мне надо было узнать, смогу ли я получить главрежа, если останусь в Москве, вместо того, чтобы делить с Громом его абстрактные мечты на непонятном индийском полуострове в компании коров и их пометов и еще непонятно чего. Мне даже “брр” становилось, когда я представляла этот ужас, который меня там ждет. Но ладно, я взялась с духом и спросила дрожащим голосом, который, как бы я не старалась, не получалось усмирить:

– Как по вашему, Николай Викторович, я могу рассчитывать на главного режиссера проекта?

– Зайди на секунду, Настенька, – сказал он так спокойно, как любящий отец ребенку, которому предстоит узнать что-то очень важное и что-то такое, чего он так боялся. Поэтому, чтобы ребенку не было так больно, Николай Викторович и применил столь отцовский тон. Я уже предчувствовала, что он скажет, и – да! Он это сказал. – Очень хорошо, что ты об этом сообщила. Послушай, милая Настя, признаюсь я давно за тобой наблюдаю. Ты очень талантливый и очень чуткий и такой вот просто немного может даже слишком ранимым маленький человек с большой буквы Режиссер. Мне нравится твоя целеустремленность и то, что все выходит в срок. И в какой-то мере, я бы даже сказал, что все не только в срок, но еще и в пользу для людей. Ты такой режиссер, которого бы я оставил себе, в доме даже бы завел. И я бы конечно же хотел тебя видеть на должности главного, но сейчас мы уже берем другого человека, которого направляют из Белграда. Он уже в пути, поэтому должность занята. В любом случае, я учту твое пожелание, и в случае чего, если Никита Сергеевич из Белграда не будет справляться… или вот еще что, может ты ему бы помогла освоиться тут, подсказала что и где? Куда смотреть и что видеть, сколько людей в штате ну вообщем про всех тут рассказала бы, и чтобы он понимал с чем он вообще связался. А?

Меньше всего я хотела стать подсказкой для главного, вместо того, чтобы быть этим главным. Кто же не мечтает стать главным! Все хотят быть главным, вот поверьте, если бы вы знали что-нибудь про Никиту Сергеевича из Белграда, то вы бы конечно сказали “Мы тоже так хотим!” Во как! Так как должности главного мне не видать как собственных ушей я поняла уже, что это судьба. И все в моих руках:

– Послушайте, Николай Викторович. Я бы с радостью помогла освоиться Никите из Белграда, но если я не смогу иметь возможность роста в карьере, то я так считаю, я полечу в другую страну на время, мне нужен отпуск.

– Ладно, ты сможешь взять как обычно месяц.

– Мне нужно больше.

– Ты хочешь улететь навсегда? Ладно, — сказал так спокойно, как будто он просил кого-то передать соль. Вот так вот, «ладно». Как ни в чем не бывало. Я была ошарашена. Неужели я тут вообще за ничтожество нахожусь?! После такого «ладно» я себя ни с чем не ставила в сравнение, я думала меня хоть как-то тут ценят как сотрудника, хоть как-то! Все же четыре года как никак, а то все же… ах, больно вспоминать даже те дни…

Я была уничтожена, по крайней мере внутри все сжалось от еще большего непонимания, кто я и зачем я тут, и что означают слова Николая Викторовича. И как мне теперь относиться ко всему этому? Вот такое замешательство. В любом случае, было немного приятно от слов главного продюсера, и что он видит меня все-таки на месте главрежа, но… видно я слишком долго ждала, если бы немного раньше я бы набралась храбрости и зашла в его кабинет чуть раньше! Но нет, теперь уже поздно. Что ж, остается одно.

Я знала, что я сделаю…

Генеральный показал мне на выход и что он занят, и продолжил говорить по телефону с кем-то:

– Так, я ж ему говорю, Валера! Вот смотри, по поводу прогнозов столько всех надо сюда и все!..

– Спасибо, Николай Викторович. До свидания, – сказала я тихонько, что он даже не слышал меня. Сказала с еле поднявшимися уголками губ, которые не напоминали улыбку, а так просто уважительный знак внимания и благодарности за все эти четыре года. Он меня даже не услышал. Ну и пусть, так даже лучше. Что уж там, какая-то ничтожная с маленькой буквы, или с большой, я уже не помнила, но мне уже было это не важно. Продюсер просто кивнул мне в ответ, значит все-таки слышал, или нет? Не важно, это уже тоже не важно. А что важно теперь, когда я официально безработная и еду по наивному такому юношескому немного хиппарскому, беспредельному повелению своего мужа, которого я даже мужем не считаю? А так, другом больше или помощником близким, даже секс с ним неприятен.

 

Я вышла из здания телеканала, с облегчением распустила туго собранные в пучок волосы, сняла очки и стильный пиджак от Версаче, который мне жал в плечах, и глубоко вдохнула свежий воздух. Прощайте мужеподобные костюмы! Я оставляю вас и отправляюсь за счастьем. А может наоборот, прощай, счастье, а отправляюсь… непонятно, куда я отправлюсь? Если мое счастье было тут, и я его просто так бросаю? Но я же все сделала правильно, или нет? А как понять, что я ошиблась? А может есть какое-то средство? Что думаете, дорогой читатель, я ошиблась или нет? И что надо было делать? Не слушаться мужа и оставлять как было? Знаете, я думаю что сейчас буду угадывать, процентов 50% людей в мире никогда бы ни за что не согласились бы бросить высокооплачиваемую должность и оставить свою любимую квартиру, в которую душу вложил в ремонт, в облагораживание, и уехать куда? Да, именно туда, где вонь и Индия, и мусор, и коровы и грязь, и конечно же там море и есть все же много приятного и воздушного, и такого небесного и пронзительно-романтичного, я вам об этом еще напишу. Но вот мысли у меня про Индию были тогда, до ее первого посещения, именно такие отрицательные. Ну вот, если бы вы были на моем месте, что бы вы сделали? Как поступили бы? Не думайте, что я просто так с вами поболтать решила, это все по делу. И это очень важно. Ведь, если бы я вернулась обратно после встречи с мастером Игры в поток и прожила еще раз всю эту первую главу книги, то у меня бы не было сомнений вообще, как нужно вести себя и что делать. И выбор был не мой вовсе, но был он, я точно вот на все 250 миллионов процентов уверена, что выбор этот был самый лучший для меня. Вспоминая тот день, когда я ушла с должности выпускающего не очень уважаемого режиссера, я все же понимаю, что мне надо было именно так поступить, как я поступила. Чтобы вам не казалось мое решение ошибочным; я все же шла за зовом сердца и души, и шла от боли разочарования и душевного дискомфорта. Помните, я писала о том душевном дискомфорте, когда подумала, что мне придется опять работать с утра до ночи выпускающим или главным? Да, это важно было для меня – не делать то, что не нравится. Ведь и на телевидение особо не было порыва идти изначально, но оно мне дало очень большой опыт бесценный, который так пригодится в жизни. Об этом вы тоже вскоре узнаете, дорогой читатель. А сейчас позвольте вас пригласить посетить Индию – красочную и мистически такую манящую и такую немного трагическую для белого человека. Но в приятном понимании этого слова.

Мы быстро закончили ремонт квартиры и договорились о ее сдачи с первым желающим. Когда арендатор прибыл в квартиру, мы даже его не видели, он просто взял ключ в секретном месте, открыл дверь и вошел в дом.

 

В моем сознании все ярче вырисовывались красочные картины будущего путешествия. Теперь мой дух захватывали представления, как мы мчимся по жарким гоанским дорогам, где мы будем жить, встречи с новыми друзьями и бесконечные вечеринки. Я расслабилась и отдалась предчувствию приближающегося отдыха в блаженстве и прекрасном чувстве радости и счастья – таким я прогнозировала наше путешествие в Индию. Но оно оказалось далеко не таким позитивно красочным, а намного печальнее. И несомненно, это станет очень сильным переломным моментом в моей жизни. Прощай телевидение, да здравствует литература!

 

Глава 2. Индия, и то, что вы не знали про нее

 

– Дорогие пассажиры, наш самолет готов совершить взлет.

– Ну наконец-то, сколько можно ждать?! – сказала я, сгорая от нетерпения покинуть душную Москву.

– Температура за бортом – 3 градуса мороза… – продолжал сладкий голос бортпроводницы.

– Гоша говорил, что Гоа меняет человека. Посмотрим, – интригующе сказал Гром, усаживаясь удобнее в кресле.

– Красный загар нам точно обеспечен. Надеюсь, там будет где пошопиться. Я купила комплект солнцезащитных кремов и новый купальник от Версаче, такой вот соблазнительный как все мальчики любят. Накупаюсь в океане на три года вперед, назагораюсь и обратно домой. Поищу работу получше, – говорила я со спокойной гордостью. – Надеюсь, будет, что рассказать девчонкам про то, как мы зимовали, помимо «валились на пляжах и загорали до красна».

– Поверь, тебе будет что рассказать подругам и всем остальным, – сказал Гром и натянул очки для сна на глаза.

– А вот, и еще про дискотеки.

– Ага, и драм сейшены! И полеты в космос.

– Ты о чем, Гром?

– О том.

– Что?

– А ты что не будешь пробовать?

– А я не по этим делам, понятно? Мне это не надо и тебе тоже не советую.

– Да ты меня не поняла вообще.

– Ну тогда забей.

– Сама забей.

– Я не буду забивать, понятно?

– Я про другое.

– Тогда я с тобой.

– В смысле?

– А ты о чем?

– А ты?

– Ладно, ты понял меня.

– Что я понял?

– Ну как всегда!

– Да нет.

– Что да нет?

– Да не то это все!

– А что?

– Ладно, Гром, брось.

– Кого?

– Ты чего придираешься к словам?

– А ты чего такая напряженная? Я просто хотел один раз экстази на пати взять и все, понятно? А ты о чем?

– А! Ты о том, ну я точно нет. Я про другое.

– А, про то!

– Да! Ну наконец-то, ты догадался!

– Так я же тебя люблю!

– И я тебя люблю.

 

 

Что такое Индия в одном слове? Это контраст. Здесь духовность и разводки уживаются вместе каким-то мистическим образом. Сначала вас разведут, взяв за товар в три раза дороже, а потом эти же люди готовы будут отдать последнюю рубашку, чтобы выручить вас в сложную минуту. Вот оно – Гоа.

Про разводки по-индийски написано много историй в интернете. Развести белого человека в Индии считается частью традиции. И это происходит естественно. За все время, проведенное в Индии, я осознала, что иметь с индусами какие-либо дела белому человеку и надеется, что они его не кинут, все равно, что плавать в одних трусах в ледяном, +3 градуса температуры воды, источнике высоко в горах в Гималаях и надеятся, что будет тепло и ты не замерзнешь ни капли. Наше знакомство с разводками началось сразу же по прилету, мы даже не успели выйти из здания аэропорта. Вы не поверите, но было все именно так – вот просто тут чистейшая правда заложена в том, что я напишу вам сейчас, потому что Индия такая вот как, вы сейчас сами ее увидите. И просто смейтесь над ней, ей будет приятно, но никак не оскорбляйте, прошу вас, ведь она по-детски так вот с белым человеком и меньше всего она хотела, чтобы кто-то на нее обижался.

Самолет шел на посадку в аэропорту Даболим Гоа в 3 часа утра. Пройдя все контроли, большой поток туристов направился к выходу. У стеклянных дверей стояли два индуса в обычных одеждах – рубашки и брюки – с уверенным видом работников аэропорта они собирали со всех новоприбывших по 5 долларов с человека за выход из здания. И это происходило вполне легально и просто так вот нагло и с умным видом, что так и должно быть.

– Непонятно, зачем платить за выход? – с недоверием сказала я Грому.

– Какое-то правило. Смотри, все ж платят!

И да, самое удивительное, что все действительно доставали пятидолларовые купюры и держали в руках, чтобы отдать их на выходе из здания. Вот это просто так было и это все чистая правда! Смешно? Смейтесь, но не обижайтесь. А вот я тогда немного начала обижаться и даже сказала:

– Странное правило. Мы ж заплатили за билет! Так пройдем!

Мы прошли так, размахивая руками, что у нас нет денег, прикинувшись глупыми и ничего непонимающими. И сборщики «пошлины за выход» не были особо против. Тратить время на разборки с нами означало потерять те, уже готовые доллары, которые маячили в руках у людей позади нас. Я была довольна собой и на сэкономленные деньги мы решили купить бутылку Мартини в Дьюти фри, чтобы отметить наш приезд.

Впервые я вдохнула жаркий индийский воздух, когда мы вышли, и в груди стало тяжело. Я почувствовала словно задыхаюсь.

– Как здесь тяжело дышать, чувствуешь? – спросила я Грома. – Нет свежести. Воздух такой жаркий, душный и тяжелый.

Гром удивился и ответил, что подобное не испытывает.

– Может, это с непривычки, – сказал он, – резкая смена климата, мы же из зимы в лето прилетели. Там -3, а тут поди все +20 сейчас. Не акцентируй на этом внимание и пройдет, вот увидишь.

Следующий случай тоже очень характерен для Индии, такой, какая она есть для белого новоприбывшего человека. Поэтому, господа туристы, спрячьте свои кошельки подальше и неприметнее, чтобы с вами не произошло такое же, как с нами, белыми обезьянами в цветных трусах и с сережками золотыми в ушах, именно так нас и воспринимали. Но мы были не очень богаты, особенно рассчитывая провести достаточно долгий срок за недостаточно большие сбережения, которые были исключительно моими, потому что у Грома не было своих денег.

С первым же таксистом мы договорились, что за 20 долларов он повезет нас в Арамболь, именно туда мы и направлялись. Такая была цена со слов Гоши.

Таксист согласился, на удивление без торга. Он мигом погрузил наш багаж и мы тронулись.

Ветер из открытых окон ударил потоками теплого и влажного воздуха. Дышать стало легче. За окном проносились темные кустарники, высокие деревья. Молодой улыбающийся месяц время от времени появлялась из-за туч, повиснув над рисовыми полями. Изредка мелькали небольшие цветные низкие дома, освещенные лампами дневного света, расставленными вдоль дороги. Таксист включил радио на полную громкость. Из динамиков раздался скрежещущий женский вокал индианки-певицы, каких тут тысячи, а может и весь миллион, похожих друг на друга с одинаковым тембром голоса и переливами, характерными такими звучащими и такими металлическими; и серебром отливаемые звуки меня унесли в сон, несмотря на громкость музыки, так как мы не спали полночи из-за перелета.

– Ок, Арамболь! Арамболь! – закричал индус и застучал по спинки своего сидения, от чего мы проснулись. Мы были где-то на перекрестье улиц.

– Арамболь! Арамболь! – повторил индус и сделал знак, чтобы мы убирались из машины.

Полусонные мы вышли. Стояла тишина. Муж протянул таксисту 20 долларов, как мы договаривались.

– Нет, нет. Давай 30 долларов! – вскричал индус

Надо же! Какая наглость! – подумала я. – Только прилетели!

– Почему 30? Мы с тобой договорились, что заплатим 20 долларов! – вмешалась я, так как владела английским лучше мужа.

– Нет! Это очень длинная дорога, 20 недостаточно, платите еще 10 долларов! – настаивал на своем таксист.

Мы оказались в отчаянном положении. Наш багаж был заложником внутри такси, хозяин которого отказывался вызволять его до тех пор, пока мы не заплатим дополнительные деньги за долгую дорогу.

Интернет-форумы пестрят историями людей о том, чего ожидать в Индии туристам с деньгами. Я думала, что знаю о разводках местных уже достаточно. Оказалось, прожить их на своем опыте – совершенно другое дело. Меня пытались одурачить второй раз, спустя час после прибытия! Чувство справедливости и нежелание так глупо расставаться со своими деньгами, – и завязался торг длительностью в полчаса. Индус тоже не хотел так просто отступать. Эмоционально и громко мы вели спор посреди главной улицы, до тех пор, пока из окон не начали возмущаться сонные люди. Ладно, так и быть, подумала я и дала ему 5 долларов сверху и еще 1 евро, которое давно залежалось в кармане моей ветровки. Индус недовольно спрятал деньги и, разрезая тишину улицы громким криком ругательств, выбросил наш багаж и умчался в ночь.

Со временем индусы, желающие кинуть нас на деньги, куда-то растворятся. Может быть это связано с приобретением смуглого загара и опыта, или это своего рода инициация с оплатой негласной пошлины за въезд, пройдя которую, приобретаешь уже иной статус, не глупой белой обезьяны – ходячего кошелька, а фаранга, проживающего по соседству.

Всю оставшуюся ночь мы просидели на набережной в ожидании рассвета, попивая Мартини под шум прибоя. Когда пальмы начали прорисовываться в рассветном зареве, откуда-то появилась стая добродушных собак. Они окружили нас и были нашей компанией. Мы пели песни и как дети бегали с ними по пляжу. На рассвете мы искупались в море и заснули на шезлонгах в обнимку с нашими первыми гоанскими друзьями. Утром мы созвонились с Гошей, взяли такси и приехали к нему в дом.

 

 

Гоша – талантливый человек-оркестр. Красивый, высокий, светлоглазый с очаровательной улыбкой. 7 лет назад он бросил свой бизнес, как многие бизнесмены, нажившие богатства и потом осознавшие, что они несчастны, независимо сколько у них денег на счету, отрастил волосы и уехал в Гоа. С тех пор Гоша обитает тут, вечерами подрабатывая в местных клубах музыкантом. И еще, его настоящее имя Валентин Петрович, но чтобы избавиться от пафоса, который ему очень уж давно надоел, он всем представлялся просто Гоша, и его имя означает созидатель. Его пристанище оказалось целой музыкальной студией. Микрофоны на стойках, усилители, динамики, пол устлан разноцветным ковром из проводов, по углам инструменты какие хочешь – от укулеле до ситара. Гоша был тем уникальным человеком, при взгляде на которого задаешься вопросом “А в каком веке ты очутился? В конце 60-х ХХ столетия или еще раньше?” А почему именно тогда возникли хиппи, вы знаете? Я вам расскажу – это был акт протеста людей молодого поколения, которые устали от первой мировой, потом – от второй и от войны во Вьетнаме, абсолютно бессмысленной, абсолютно! Вы представляете насколько громадной была армия США по сравнению с такой крохотной армишкой северного Вьетнама, где не было нормального оружия, только палки деревянные, а оружие было у избранного войска просто для демонстрации силы перед соперником, но основная часть была снабжена деревянными палками. Я не говорю сейчас про союзников Вьетнама, которые уже позже стали снабжать армию севера оружием. Так вот, теперь думайте зачем США проводило столько лет военные действия во Вьетнаме, ради чего? Я могу предположить, а ваше право соглашаться с этой гипотезой или нет. Мне нравилось учить историю в школе, я копалась и изучала письма, военные документы. Того, что было в школьном учебнике, мне было недостаточно. Я понимала, что правда не там, а есть еще где-то что-то важное, что поможет собрать воедино картину тех событий, о которых речь. Военная армия США была голодна на военные действия, именно настоящие, а не учебные, также как и моя страна голодна иногда на агрессию. Приходит время, и она выливается на соседа или на другую какую слабую страну, так вот просто, чтобы силу продемонстрировать. Напоминает вам кого-то, правда? Может вам намекнуть, вот так например: когда солнышко лучиком своим созывает всех погреться, то самые сильные толкают слабых. Опять же, вы можете не соглашаться со мной, ссылаясь на глупость и нелогичность, а именно: зачем великой державе тратить миллионы просто так, чтобы силу свою продемонстрировать или отхватить то, что у них и так в достатке?! На что я вам скажу такую метафору, просто для сравнения. Когда ночь шла на убыль, Линкольн – президент Америки – вышел на склад своего военного оружия, и взгляд его упал на самодельный деревянный военный самолет. Так вот, президент Америки смотрит на самолет и спрашивает себя: «Вот я вложил пять миллиардов долларов в этот хренов самолет, и почему он до сих пор не летает в воздухе? И что он просто так тут без дела будет стоять? Или мне вложить в него еще пять миллиардов, чтобы он наконец взлетел уже?»

Когда мы рассказали Гоше о том, как нас нагло пытались развести на деньги, то он не удивился, а просто сказал с такой вот сказочно-медитативной легкостью бытия:

– Ничего, скоро привыкнете. Первое время всех разводят. Вы на сколько приехали? – спросил Гоша и принялся разливать чай по маленьким чашкам на чабани.

– Планируем начать с 3 месяцев, – заявил строгим голосом Гром.

Мне было плохо после долгого перелета, и так нудно было все это слушать. Еще голова кружилась от жары и похмелья, и дико хотелось спать. Я не была расположена говорить, но Гоша почему-то именно меня решил завалить вопросами:

– А ты что будешь делать тут, Настя?

– Хочу книгу начать писать тут.

– О чем?

– О гибели нашего века в лучах настоящих лжепророков телевизионных.

– А, ты об этом. И как ты будешь им писать об этом?

– Кому им?

– Людям.

– А я подумала лжепророкам писать.

– Нет. Тебе нехорошо, Настя? Иди полежи, – вежливо предложил Гоша и я направилась в его убранную красивую спальню.

Я лежала на кровати и только слушала разговор мужа с Гошей за стеной.

– Посмотрим, может останетесь, – говорил Гоша. – Индия не всем открывается сразу. Да, она склонна разводить приезжих. Ее логика проста – белый человек приезжает сюда за тем, чтобы везти доллары. Поэтому, первое правило, когда торгуетесь, сбрасывайте смело сразу вполовину, все равно продавец останется в выгоде. Они тут как дети, и обманывают по-детски. И поймите, для них это не обман вовсе, а попытка заработать за услуги больше.Так заведено. Еще Индия – она, как девушка-подросток, красивая от природы – такая яркая, красочная и приветливая, и будет улыбаться тебе каждым вторым, если не первым на улице. Правда, она не всегда следит за собой, поэтому пахнет временами то очень вкусно, а иногда – сверхотвратительно. Страна контрастов! Но, я люблю ее вместе со всем этим. И страна также прекрасная во всех смыслах этого слова. Вот именно тут девушки очень хотят выделяться на фоне других, особенно как наступит весна, так они все просто так пахнуть начинают, ну просто вешайся. А вот у нас был случай, Вишну из Кировограда так запил из-за разбитого сердца от одной индуски той – одной из тех, кто мажется тем кокосовым маслом каждый день и так пахнет, что просто с ума сойти! Ничего, ты Гром тоже привыкнешь к этим запахам тут. Тут их столько, что вот просто бери и книги пиши.

Гром рассмеялся и только добавил:

– Гоша, мы с тобой сто лет не виделись! Я вот прямо так по тебе соскучился, брат.

– Ладно, Гром. Ты ж Гром или кто? Или нюни распустил тут как девчонка? Поди еще тем маслом кокосовым начнешь мазаться, так я вообще буду с тебя в шоке. А про то, что ты меня спрашивал, так я могу, конечно, помочь, но это очень будет много денег стоить.

– Ну так, Гош, тут не в деньгах вообще дело.

– Да я понимаю, но раз речь зашла про то, что никак тут не может быть, а это я тебе скажу не детские сказки писать, а намного серьезнее все! Так про это, тебе мой друг расскажет подробнее, ну тот, что Андро Грас местный, он тут всех знает. Вообще всех.

– Ух ты! Я бы с ним тоже хотел познакомиться. Может, он куда и меня пристроит поиграть.

– Да тут все хотят играть. А что ты думал? Ты один такой?

– Говорят, что тут очень грязно и на улицах много мусора, – сказал Гром.

– А это кто на что смотрит. Кто-то едет сюда и видит мусор, а кто-то видит другое, а кто-то – третье. Кто-то еще и думает параллельно, а кто-то вообще ничего не хочет – ни видеть, ни думать. Ну вот как с ними быть, а? И это я тут всего каких-то 10 лет живу, а есть люди и побольше срок мотают тут, на Гоа. И никуда ни ногой, ни домой, никуда вообще, только тут и все.

– Это ты про Граса говоришь?

– Да Грас вообще он тут местный и всех знает, и его все знают, только слушать не хотят, думают что они все умные такие. Вот он их уму-разуму научает как может. Но он тут не один такой. Он тоже кстати поиграть не прочь. И играет когда может, когда время есть.

– Так, ты мне говорил что его нет.

– Кого нет?

– Того.

– А, ты про то.

– А про что ж еще?

– А, ну про то, надо узнать, пока не ясно. И ты сам понимаешь, что то, что тебе надо, его тут ни за какие деньги не купишь, вот так.

– Я тебя очень прекрасно понимаю, Гош. Собственно, зачем я сюда Настю и притащил, именно для этого, а для чего ж еще?

– Вы правильно сделали, что приехали. Правда три месяца маловато, – загадочно сказал Гоша. – Вылечиться вам надо. А Насте еще и маслом перестать мазаться, тем кокосовым. Может тогда и вернетесь домой здоровые.

– В каком смысле вылечиться?

– Вы больны. И ты болен и жена твоя особенно.

– Гош, мы тут пока, а там видно будет. А то и впрямь эта Москва достала уже. Я вот так скучаю по природе. И ты сам видишь прекрасно, что я бы хотел большего для Насти, но что у меня есть? А ты вот сам-то, когда к Грасу пойдешь? Может, нас с Настей познакомишь?

– С кем? – переспросил Гоша. – А, с Грасом. Да не вопрос. И вот только после того, как ты Гром и Настя будете готовы, а то вы все понаехали сюда такие все думаете, что вы такие умные. И вот только потому, что я тебя давно знаю, Гром, ты же знаешь как это важно.

– Спасибо, брат. Мне очень важно играть, а не просто так тут тусоваться.

Пока я слушала это все за стеной и собиралась с мыслями, чтобы понять о чем говорит Гоша и Гром, как маленький черный паук спустился по стене, потом перепрыгнул на прикроватный столик и, замельтешив своими почти невидимыми лапками, быстро пробежал по белом скатерти, спрыгнул вниз и скрылся из виду.

– Отдохните, – громко сказал Гоша Грому, – а потом поедем к одному индусику, моему хорошему знакомому.

– Зачем? – спросил муж.

– Вам нужен байк, – сказал Гоша и принялся практиковаться игре на гитаре.

Позже Гоша помог нам арендовать мопед самой популярной здешней модели Хонда.

 

 

Мы ехали, и я вроде бы приходила в чувства, но все было словно во сне и словно не со мной вовсе происходило. Я все еще не понимала толком где я, и кто я, и зачем я тут. Вот вы думаете, что я просто акклиматизацию так проходила? Вот мой Гром тоже так же само думал и даже говорил мне:

– Успокойся, скоро пройдет, пойдем лучше выпьем ганского настоящего рома и потом на сансет махнем!

Я же просто лежала дома под вентилятором, смотрела в стену и надеялась, что все действительно скоро пройдет. Меня тошнило, как будто я отравилась чем-то и рвало полночи, а утром я вдруг почувствовала облегчение. Все вроде стало на свои места: и Гоа и сказочный вид, который я, наконец, смогла оценить, когда вышла из нашего красивого, в чистом гоанском стиле бунгало с черепичной крышей. Таких много тут. Они – наследие колониального периода, когда Индия была под властью Португалии, а потом – Великобритании; и королева дала завет индусам, чтобы они были так же и католиками. И все тут проходили насильственно католицизацию еще с тех пор, как святой миссионер Франциск Ксаверий прибыл в Гоа для окатоличивания бедного населения. И это единственный штат в Индии с таким больший числом католических храмов, то есть многим тут с XVI века навязывалась и проповедовалась власть Иисуса Христа, а не множеств тех идолов, которым поклонялись индусы и до сих пор поклоняются. А идолов, по некоторым данным, около трех миллионов, вот представьте, да? Невероятно. Тут одна из самых древних языческих религий. И вот сейчас у входа в дом Гоши я увидела несколько таких вот обычных индийских статуэток, и рядом спокойно дымились благовонные палочки, и просто так спросила:

– Гоша, скажи, а ты веришь во все это, что у тебя тут на входе стоит?

– А что? – переспросил Гоша, видно он не расслышал меня.

– Я про твои статуэтки, зачем они тебе?

– А, это на всякий случай, тут все верят, поэтому привыкайте и вы будете тоже верить.

– Я вот не собираюсь верить во всякое…

– А я как бы тоже не верю, но вот на всякий случай тут храню их, и еще это как бы дань уважение страны, которая частично является моим домом.

– А, тогда ясно, ну вообщем я так поняла, что ты просто так, как украшение это тут держишь.

– Да, кто-то как украшение кресты дома вешает на стены. Тут много католиков местных, и они тоже держат у себя все вместе, все подряд, авось пригодится, и кто-то да поможет им в сложную минуту. Такая это страна.

– Ладно, но я вот единственное не могу понять. Это же не Бог, все это?

– Конечно не Бог, так Иисус Христос тоже не Бог был.

– А кто?

– Как кто? Его сын, сын Бога.

– А-а, а почему его все люди Богом во плоти называют, я сама не верю во все это, просто интересно стало, я же знаю про него много.

– Как ты не веришь? – удивился Гоша.

– Ну вот, мне не приходилось сталкиваться с Богом, поэтому я не верю.

– Так Он повсюду, оглянись!

Я осмотрелась по сторонам. Вокруг была долина невероятной красоты, залитая солнцем. Пролетела птица с длинным синим хвостом, и где-то в джунглях закричали еще какие-то птицы. Пальмы спокойно колыхались на ветру, и древний баньян выглядывал поодаль от домика, там за поворотом, мимо банановых листьев.

– И вот еще что, Настя. Если ты тут будешь оставаться, ты хотя бы прикинься, что ли, что ты веришь в Бога, а то тут так не принято.

– Да ладно! – засмеялась я, думая что Гоша пошутил, но по его выражению лица было видно, что он говорит серьезно.

– Тут духовность зашкаливает; в три, а то и в четыре раза больше, чем у нас в Москве. Вот представь, люди в России сколько они ходят по храмам?

– Ну, наверное, один раз в неделю, в лучшем случае.

– Да, по воскресеньям. А тут каждый день, а то и дважды в день, и всей семьей, и все время думают как бы им почтить Бога, чтобы он не забывал про них. Вот так.

– А, понятно. Ладно, я думаю я смогу как-то что-то придумать с этим. А ты думаешь, что Бог это все создал?

– А кто ж еще? Инопланетяне? Может быть люди создали Вселенную еще скажи, – рассмеялся Гоша и что-то начал говорить на каком-то индийском языке, чего я совсем не могла понять.

 

 

Мы мчались по извилистым дорогам мимо джунглей, гигантских баньянов, разноцветных домиков, заборов, с которых прыгали на дорогу обезьяны. Мы объезжали диназавроподобных буйволов, стада коз и заваленные фруктами телеги. Нас обгоняли татуированные большие байкеры на рычащих энфилдах. Местные жители провожали искренними улыбками, а дети махали руками, на бегу выкрикивая что-то. Ветер не уставал и трепал наши длинные волосы, а предзакатное солнце было свидетелем окончания как будто чего-то старого, какого-то цикла, и предсказывало начало чего-то нового и грандиозного, что непременно должно было с нами со всеми случиться.

 

 

С приветом из Мексики, друзья!

 

Наша Хонда притормозила возле ресторана, у входа которого было припарковано много байков. И внутри кто-то смеялся.

– Зайдем! – предложил Гром.

Просторный ресторан внутри больше напоминал дешевую столовую. В воздухе висел запах дыма и вкусной еды. С кухни доносился грохот кастрюль. За обычными столиками повсюду сидели местные и европейцы, похоже гоанские долгожители. Посетители кашляли от запаха жареного чеснока с чили.

Мы подошли к, судя во всему, владельцу этого заведения, он приятно поздоровался с нами. Гром заказал острый рис с лепешками и овощными соусами под названием Тали и еще какой-то еды, и завалил ею почти весь стол, тут было очень дешево и вкусно.

– Посмотри, Гром, мы тут как белые вороны, – сказала я. – Как мы выделяемся на фоне остальных.

– Можно подсесть? – вежливо поинтересовался на английском смуглый высокий и большой парень с перьями в волосах и острым взглядом маленьких карих глаз. Видно было, что он уже давно живет тут в Гоа. Он улыбался нам, но мы не очень были расположены делить наш и только наш стол с кем-то еще. Но, когда мы осмотрелись и увидели, что свободных мест не было, кроме нашего стола, мы согласились, скрепя сердце.

– Вы откуда? – спросил он спустя две минуты молчания. Тут в Азии так принято заводить беседы. Если вы, дорогой читатель, когда-нибудь сюда попадете, то вас часто будут спрашивать “Where you from?”

– Из Москвы, Россия, а ты? – спросил Гром.

 

– Из Мехико, Мексика. Зачем вы сюда приехали, фаранги? – заулыбался мексиканец.

– Мы тут едим, – недовольным голосом сказал муж, которому уже не нравилось, что мексиканец подсел за столик, так как он хотел просто молча доесть свою еду.

– Это я понимаю, а что вы делаете в Индии?

– Мы путешествуем, фотографируем.

– Мы все путешествуем в этом мире, – философски ответил он. – И почему вы путешествуете именно здесь?

Мексиканец откинул длинную челку с перьями назад и налил из кувшина на столе воду в стакан. Чего бы я на его месте никогда бы в жизни не делала, потому что слышала много неприятных историй о качестве воды тут. Непонятно откуда ее вообще набирают, из какого водоема и ставят на стол. Но мексиканец с преспокойным лицом выпил всю воду, что вызвало у меня небольшой шок.

– А ты почему здесь? – вопросом на вопрос ответил муж, он не хотел с ним говорить, а тот заваливал его вопросами.

– А ты точно хочешь знать, что я тут делаю? – вежливо и так заинтригованно спросил мексиканец.

– Ага, сгораю от нетерпения, – съязвил Гром, полагая что мексиканец просто бедный.

– Я работаю на великого мастера.

– Правда? И что именно ты делаешь? – тут в разговор вмешалась я, чтобы хоть как-то дать о себе знать этим двум мужчинам, которые так смотрели друг на друга как слон на козу.

– Я работаю, познавая добро и зло. Учусь отличать одно от другого, создавать первое, отрицая второе.

– Ха! – усмехнулся Гром. – И как много за это платят?

– Как обычному мексиканцу! Я получаю 10 долларов в час.

– Ого! – удивилась я, мне даже за работу режиссера в Москве меньше платили. – Научи нас! Я тоже хочу 10 долларов в час!

– Договорились, – спокойно ответил мексиканец, доедая свой бурито. – Смотрите, фаранги, внимательно и учитесь. Если урок усвоите, то будет вам награда и больше, чем каких-то 10 долларов в час.

Он молча встал из-за стола и, ругаясь непонятными словами на испанском, направился к стойке бара. Там он, обменялся рукопожатием с владельцем этого заведения, который выглядел как острый нож – темноволосый с больший открытым взглядом и яркими мыслями. Мексиканец перекинулся с ним парой слов и почему-то одним кивком указал на нас, или не на нас, может мне показалось. Но потом он просто вышел, хохоча на всю округу так заразительно, что даже владелец заведения тоже посмеялся немного и еще кто-то из посетителей за столами. Когда смех прекратился, я сказала Грому:

– Ты видел какой странный этот тип, мексиканец?!

– Да уж, тут наркоманов пруд пруди в Гоа. А чего ты хотела, привыкай.

– Не собираюсь я привыкать, мне противно даже тут находиться среди всех этих обкурышей таких, как тот с перьями в волосах.

– Ну ладно, малышка, ты еще не видела ничего, так что не делай, прошу тебя, поспешных выводов. Тут не все такие как он, вот Гоша, к примеру, и его друзья.

Когда мы с Громом подошли оплачивать свой счет владельцу, который был похож на острый черный нож, еще такой худой, только тут вблизи я его хорошо разглядела, он оказался с большим лбом и с приподнятой вверх взъерошенной угольной шевелюрой. Так он почему-то отмахнулся от нас, и не захотел брать деньги. Видно у него праздник был какой-то и он всех тут угощал? Потому что нам не пришлось платить ни копейки за то, что мы так много съели. Мы очень порадовались и захотели прийти сюда еще в следующий раз; и мне, такой вот сытой уже и довольной от того, что я ни копейки не потратила на этот обед, даже тот мексиканец почему-то показался таким симпатягой, что аж жалко его стало.

 

 

Когда мы вышли на пляж, солнце плавно тонуло в дымке морского горизонта, который также плавно сливался с морем, и небо, казалось, уходило вниз и еще ниже, там где красные оттенки перетекали в розовые, а потом – в сиреневые и темно-синие, где самое морское дно. Сказочно так и плавно тонуло солнце, заходя за линию, условно которая была названа именно горизонтом, но тут она соединялась с морем, и вид был невероятно сказочно-прекрасным. И печальные тучки, рассеянные разными цветами по всему гигантскому небу, которое тут, именно тут, на самом длинном пляже, казалось невероятно огромным, и таких размеров неба я не встречала никогда в жизни. Это было первое мое знакомство с пляжем Гоа и океаном, таким спокойным и немного волнительным. И просто так стоять и смотреть, как многие люди тут делали, которые выходили на сансет, и больше ничего не надо было, казалось, ты уже дома, ты пришел и достиг всего в жизни, и больше тебя ничего не тревожит и не заботит.

Набережная уходила на несколько километров вперед. Кого тут только не было, тут были все. Помимо индусов, казалось, тут собрались все национальности планеты, среди которых йоги, циркачи с обручами и поями, философы, писатели, танцоры, татуированные байкеры, хиппи и еще непонятно кто, в костюме американских индейцев с длинным аж до земли венцом из торчащих белых перьев. Все выглядели необычно. Кто в белой простой одежде из хлопка, кто в кожаном топе, коротких шортах и высоких сапогах из кожи крокодила, кто – в развивающихся лоскутных юбках, в этнических украшениях с перьями в волосах. Одним словом, все тут были из похожих семейств разношерстных наркоманов. Позже, два года спустя, я поняла как же я ошибалась, создавая свое первое такое некрасивое мнение об этих творческих и просветленных, самых добрых людях на планете. Да-да, если вы не были на пляже в Арамболе, тогда срочно езжайте туда зимой.

Откуда-то ветер доносил гулкий барабанный ритм. Впереди виднелось скопление людей. Мы подошли ближе. Вокруг группы барабанщиков – человек двадцать, а может и больше, танцевали, крича, улыбающиеся загорелые люди. Муж достал свой джембе и сразу присоединился в круг.

Барабаны размеренно раскачивали землю. Песок поднимался из-под ног танцующих на пляже. Стальные пальцы били по натянутой коже. Да тут не двадцать, а все тридцать барабанов одновременно били землю. Такие крепкие пальцы барабанщиков, словно из слоновой кости и их такие мускулистые тела; все очень красивые и молодые, и такие опрятные в своем едином ритме, как единый организм. И только Гром выделялся на их фоне немного, он старался себя показать, от этого немного лажал, я не понимаю в ритмах, ну вот такое было чувство, что он немного не с ними, и от этого как бы лажает. А барабанщики раскачивали танцующих так естественно, и те, в танце, казались одним единым организмом с ними. Как им это удается? – думала я, – поразительно, как они гармонично сосуществуют вместе с музыкантами, словно одно целое. Они чувствуют друг друга, и именно на фоне толпы людей и целых тридцати, а то уже и сорока! музыкантов с джембе и другими ручными барабанами, – было это очень ярко заметно – эта природная естественная гармония людей друг с другом, и музыка их объединяла. И люди аплодировали им, очень тщательно выбивая ритмы.

Гром колотил свой джембе. Странно, я даже не знала о том, какой он музыкант. Люди танцевали вокруг него счастливые. Я улыбнулась за Грома. Он получил то, чего хотел. Ему здесь хорошо, тут его публика, тут он – звезда. А я кто тут? – никто! Стало понятно, почему его сюда так тянуло, тут его аудитория, и он тут – как среди своей семьи, и это было так видно. И я просто порадовалась за него, хоть на душе стало обидно, что он все-таки думал про себя, в первую очередь, а как же «в мире и согласии»? А где тут согласие, когда человек думает только про себя? Ладно, надеюсь и я тут найду свое место. А как же моя книга? О, великая задумка! Хочу быть великим писателем теперь! Нет, я не отказываюсь от своей цели покорить Голливуд, вы не подумайте, дорогой читатель, я все также туда стремлюсь и я обязательно туда попаду. Но Настя еще не знала, попадет она туда или нет, и знаете что, Настя отпустила желание туда вообще когда-либо попасть.

«Пусть это будет моя жертва в знак любви к тебе, Гром!” – подумала я, села на песок, закрыла лицо руками и заплакала. Как мне было больно расставаться с верой в мечту, которая казалось удалилась от меня теперь на непонятное расстояние, и, также как и солнце, растворилась в море и бесследно исчезла из виду. Но, также как и солнце, я знала, что она спряталась, только и всего. И вскоре возможно опять появится в небе над головою и также ярко засветит новыми красками надежды. Вот напишу книгу, продам ее продюсерам или права на экранизацию, и на вырученные деньги поеду в Голливуд! – думала Настя на пляже в Арамболе. – Времени теперь у меня хоть отбавляй, главное, не умереть случайно.

Гладкий мокрый песок блестел серебром и слепил глаза как во сне. Вот, Гром, я тебе этого твоего эгоизма еще нескоро прощу!

– Эй, релакс! – стукнул меня по плечу какой-то парень и тут же скрылся среди толпы в танце. Я разозлилась на него за это, какое он имел право, он меня даже не знал! Мне сразу захотелось уйти отсюда подальше, от этих наркоманов. Я сказала Грому, что ухожу, пусть остается сам там играть. Но Гром не оставил меня, он вложил джембе обратно в чехол, обнял меня и мы пошли к байку.

 

 

Я хотела обратно домой. Я поняла, что это все не моя жизнь, и что дома осталась моя. Слава Богу, у нас были билеты в Москву и я уже начала отсчет дням, когда полечу обратно. Всего 87 дней потерпеть, и назад – в привычную жизнь.

Пришел день, и Гоша представил нас Андрею Грасову, когда мы обедали в ресторане «Силвер бэй». Тут его все знали, как Андро Грас. Он был одним из русских долгожителей Гоа, поэтому знал про жизнь в Гоа все и всех индусов в Арамболе, даже знал поименно.

– Грас. Меня зовут Андро Грас, а вас? – высоким тонким как у девушки голосом представился Андрей.

– Гром, а это моя жена Настя.

– Очень приятно, вы новенькие?

– А что так похоже?

– Ничего. Это скоро пройдет, – улыбнулся Андрей. Мы улыбнулись ему в ответ.

Седовласый и высокий Андрей имел маленькие светлые глаза, которые он иногда скрывал за каким-то всепонимающим прищуром, и улыбку с потемневшими зубами. Выглядел как истинный байкер: кожаная жилетка, джинсы и, конечно же, гигантский Харли Девидсон. Андрей сразу понравился нам своей открытостью и особенным ясным взглядом. Казалось, он проявлял любовь как будто ко всем живым существам одновременно, все его заботило, и что жабка лапку подвернула, когда прыгала перед нами. Это было так мило и блаженно непонятно для меня, но очень умилительно, что только за эту одну жабку я тоже полюбила Андрея всем сердцем, как брата, и думала, что уже ничто нас не разлучит. Но жизнь распорядилась иначе.

– Поехали ко мне после сансета! – предложил Андрей. – Лорка приведет еще своих, устроим пати на крыше.

Лорка — это была его девушка, на десять лет младше Андрея и такая же умилительная как и он.

Помимо нас на крыше роскошного 3-х этажного особняка Андрея было еще человек восемь. Крыша эта и не была похожа на крышу вовсе, а скорее на чилаут зону какого-то клуба под открытым небом. Тут царила психоделически-трансовая атмосфера. По периметру висели разноцветные гирлянды, широкие ткани в свете неона горели красками и пахло тут очень сильно кокосовым маслом с теми красными специями, про которые Гоша говорил Грому по скайпу, и так, я помню, Гром его – Гошу – понимал как брата; вот только, наверное, братья так могут понимать друг друга, но не сестры точно.

Из-под плетеных бамбуковых стен просматривалась полная луна. Было близко к полуночи. Из больших динамиков тихо доносился этно транс. Публика удобно разместились на подушках и матрасах. Говорили кто о чем:

– Гоа – это не Индия, – послышалось от кого-то, – хотите увидеть настоящую Индию, выезжайте за границу штата и вы увидите.

Мы же с Громом вели себя скромно. Прижав к себе ноги и скрестив руки на груди, сохраняли молчание и внимательно следили за остальными. Странно одетые в разноцветные легкие одежды с кожаными аксессуарами, босоногие, открытые, почти голые, казалось они вот-вот поднимутся в воздух и зависнут в невесомости, продолжая разговор как ни в чем не бывало.

Андрей на правах хозяина был центром внимания и старался, чтобы и мы, новенькие, не успели заскучать.

– Вы надолго сюда к нам, ребятки? – уверенным голосом спросил Андрей, запрыгивая к нам на подушки. Он достал из небольшой кожаной сумочки кисет и готовился крутить самокрутку. Популярное развлечение местных, запах которого можно встретить тут везде – на пляже, в ресторанах, на дискотеках.

– На три месяца, – ответила я.

– Почему так мало? – удивился Андрей.

– Разве? Я думала, наоборот, много. Я уже дни считаю, сколько до отъезда осталось.

– Ой, а тебе тут так не нравится, малышка?

Мне не понравилось, как он меня назвал. Но я понимала, что это все из-за моей внешности, которая так предательски абсолютно ничего не говорила о том, что скрыто в этом теле.

– Я между прочим тут книгу буду писать и еще я режиссер на телевидении. И тут мне так противно от всего этого, что это совсем не то место, про которое пишут в интернете.

– А ты не читай интернет, а общайся больше с людьми, может быть поумнее станешь хоть чуть-чуть.

– Это вы про Бога говорите? Так меня уже предупредили, что бы я верующей тут прикинулась, чтобы не выделяться.

Андрей рассмеялся так сильно, как не смеялся с момента нашего знакомства. И трава, которую он курил, ударила ему сильно в голову. И вот, когда Андрей насмеялся вдоволь от моей глупости, именно так я поняла, он обратился теперь к Грому:

– Братишка, не желаешь затянуться?

– Нет, Андрей, мы не курим, мы по другим приоритетам выступаем.

– А, ну ладно. А ты зачем сюда приехал?

– Как зачем? За тем же, зачем и ты.

– Я тут уже восемь лет, и ты не знаешь, зачем я тут и что я тут делаю, а вот тебе бы пора подумать, что с твоей жены взять.

– А что с нее взять?

Я очень сильно обиделась.

– Вы знаете, Андрей, вот вы думаете, что вы тут прямо самый-самый, а веры у вас в Бога совсем нет.

– А это тут при чем? – сказал Андрей.

– А вот вы курите все подряд, а это между прочим запрещено.

– А ты не переживай, детка, ты главное расслабься и просто наслаждайся прекрасным видом на полуостров с моей виллы.

Да, дом был действительно очень большим и красивым, и мне тоже вдруг захотелось снять подобную виллу. И я подумала, что мы с Громом обязательно завтра поездим, посмотрим на роскошные дома, чтобы я была такой же крутой, как и Андрей, и также устраивала на крыше своей виллы собрания, а возможно и литературные вечера культурные, без травы и всего такого.

– Мы все тут скитаемся непонятно для чего, – говорил кто-то из гостей, уже немного накуренный. И другие тоже были под травой, и мне уже неприятно было тут находиться и я предложила Грому уходить. Но он настаивал остаться, так как ему были очень нужны новые связи для его какого-то дела, о котором он не говорил мне. Но похоже я узнала, что он хотел устроиться работать музыкантом в клуб, а Андрей всех знал, поэтому для него было важно иметь в друзьях такого человека как он, ну чтобы играть.

– Давай еще побудем, детка. Не дуйся ты на нас, мы же пошутили.

– Ладно, я не обижаюсь.

Вскоре люди начали уходить с крыши, и приходили новые. И мне стало совсем скучно. Что они все делают тут? Почему бросили родные места и уехали сюда? Тут же не их дом, а они его принимают за свой. Мне было непонятно, и я заностальгировала по родине и вспомнила своих подруг Сашу и Катю, и как мы отдыхали по выходным в клубах. Вот это жизнь! И там – родина и все понятно, а тут ничего не понятно, что за статуи и почему везде монстры на простынях, которые развешивают по улицам, и даже тут висит одна такая.

– Что это за монстр? – спросила я у Лоры, которая сидела рядом со мной. Одета она была тоже в короткие кожаные шорты и облегающий черный топ, и волосы у нее были длинные до пояса такие угольные и заплетенными в мелкие косички.

– А это не монстр, это по-моему этот, как его, шайтан их местный, ну вообщем, демон какой-то, не помню как называется.

– Зачем вы изображение демона вешаете?

– А что? А как разница, главное, что простынь! Висит себе и пусть висит.

Странно, я бы никогда не повесила у себя изображение столь уродское да еще и демоническое. И что они, вообще, думают?! Они еще высокодуховные тут, все причислили себя!

– Вот вы, Андрей, говорите о культуре, и тут место, что мне не понять тут ничего, потому что я очень глупа…

– Так, минуточку, я не говорил что ты глупа, – ласково так, как будто хотел примириться, ответил мне Андрей, и обнял даже за талию. Мне, конечно, стало немного не по себе, особенно, когда рядом сидел Гром и наблюдал за этой картиной, но ничего не сказал. А знаете, что он сделал? Он сделал вид, что не заметил, но я прекрасно видела, что он все видит и просто отвернулся и начал с кем-то беседовать, и при этом очень сильно заволновался.

– Нет, Настя, ты меня неправильно поняла.

– Ничего, Андрей, я привыкла, что я неправильно понимаю людей и меня неправильно понимают, такова природа человека.

– Так надо стараться, чтобы тебя правильно понимали.

– Я просто буду стараться молчать.

– И это тоже правильно! Вот поверь. Что нужно, чтобы убить восьмерых бегемотов одновременно, знаешь?

– Стрела.

– Неправильно.

– А что?

– Несмешная шутка.

Я рассмеялась. Юмор был, конечно, не в моем столичном ключе, и я считала себя интеллектуалом. И что я тут делаю среди бегемотов и уродцев на простынях?! И просто отвратительно все это! Я не выдержала и пошла вниз.

Вскоре я вернулась на крышу и вот что услышала. Андрей, как всегда, был в центре внимания.

– Для чего люди едут в Индию? – заговорил Андрей, который прожил в Гоа восемь лет, занимаясь мелким бизнесом по экспорту сувениров в Москву и другие крупные города России, а возможно, что и СНГ. – Я тут уже восемь лет и перезнакомился со всеми, с кем мог, – любил он хвастаться, – но вот, вы не знаете самого главного, что есть три типа людей, приезжающих в Индию. Первый тип людей – это матрасики-отпускники, или двухнедельники, которые приезжают в Гоа, чтобы незабываемо провести свой бесценный 10-14-дневный отпуск среди экзотики. Одна половина из них плюется уже с первых дней. Жалуются туроператорам, что те не показали достоверных фото пляжей с коровами и мусорными кучами. Дальше, они злые ждут по своим номерам с бассейнами, когда закончатся дни их проплаченного отеля и недовольные едут обратно в Москву, конечно же, никогда больше сюда не возвращаясь. Второй половине отпускников удается вдохнуть приятный воздух мистическо-романтической жизни, вкусить ее истинный запах счастья, красных специй и кокосового масла, и они уезжают отсюда в надежде вернуться опять, становясь при этом людьми второго типа. Второй тип – это люди, которые едут сюда за качественным стафом… – тут Андрей затянулся сигаретой посильнее и рассмеялся, и все вокруг поняли его юмор и тоже поддержали его в смех. Мне стало еще противнее от всего этого сборища наркоманов и просто отвратительных людей, которые не понимают, что уничтожают свою жизнь, просто прожигая ее на курорте, таком еще, правда, курорте. Вот Турция, как по мне, куда приятнее, чем Гоа. Ну ладно, о вкусах не спорят. И да, сюда приезжают не за пляжем, хотя и за ним в том числе, потому что закаты… вы уже знаете, какие красивые закаты в Гоа, не знаете? Тогда отправляйтесь туда за закатами, и вот еще зачем, а зачем еще? Теперь послушайте, что Андрей думает по этому поводу, – за качественным стафом, за музыкой, отрывом и, как следствие, хроническим раздолбайством.

Публика опять рассмеялась.

– А что потом, Андрей? – спросил голос из толпы.

– Доступные наркотики и транс пати разогревают людей до степени… – Андрей поднял руки вверх, добавил безумия в глаза и, чтобы не будить соседей, закричал шепотом, – «Я остаюсь тут жить! На всю жизнь!» А Саня кришнаит, в прошлом году исполнил на найт базаре! Вылез на сцену под «димычем», разорвал свой паспорт в клочья, остатки сжег на глазах у всех. Публика ему аплодировала. Вот что делают эйфоретики, попадая в глупую голову!

– Да, после таких исполнений нормальным людям закручивают гайки с визами, – пожаловалась Лора.

– И что с ним случилось потом? – спросила я.

– С кем? С Саней-то? Подался в ашрам, стал «харе кришной». Это, кстати, третий тип, те, кто едет в Индию за духовностью. Часто бывает так, что человек из раздолбайства телепортируется в духовность. И потом обратного пути уже нет, поверьте, голубчики, нет. Вот просто там и все! Человек едет за торчем, а крышу сносит от наркотиков так, что он ударяется в религию, отдает себя в руки Богу. А для таких уникумов как Саня это выход – в ашрам песни петь. Поэтому духовно-просветленный тут каждый второй, если не первый, вообщем все.

– А ты просветленный, Андрей? – спросил кто-то из гостей.

– А-то как же! Что не похож? – улыбнулся потемневшими зубами Андрей, поднял руки и запел, – Харе Кришна! Харе Кришна!

Все опять засмеялись с этого клоуна.

Я решила, что Андрей пошутил. Я много уже слушала про просветленных из лекций, которыми увлекалась до поездки сюда, вы уже в курсе, я надеюсь? Так вот, в моем воображении просветленный человек выглядел по-другому. Он должен был иметь светлую, чистую кожу и глаза, белую свежую одежду, быть молчаливым. Он же просветленный, зачем ему говорить? И, тем более, так много как Андрей, который хвастался так напыщенно, как будто он пуп земли, а не простой человек духовный; и который, помимо прочего, был весь в татуировках на плотный загар, одет в темную порванную майку и кожаные шорты, с почерневшими зубами и с самокруткой в руках.

– А если серьезно, 12 микрограмм и просветляешься. Это короткий путь, – спокойно сказал Андрей. Все засмеялись опять. Да, тема наркотиков и правда тут привносила много смеха, и люди понимали о чем речь, вот только я ничего не понимала и просто скучала и было неловко переспрашивать. Но я спросила:

– А из-за чего вы решили тут остаться, Андрей?

– А нынче тяжко на родине просветленным живется, на всех света не хватает.

– Нечего там делать, на родине, – добавила Лора.

– Задыхаюсь я там, не могу в Рашке, – продолжал сморщенный Андрей.

Вот засосало их, подумала я.

– Я помню долго просил, чтобы дали мне возможность уехать оттуда и тут жить легально, – продолжил свой откровенный рассказ Андрей. – Искал, притирался. Потом встретился напарник, и мы открыли свое дело. Отправляю теперь «открытки» в Рашку, раз в месяц в Дели мотаюсь. Бизнес виза. Во как! Получил то, о чем просил.

– Кого просил? – поинтересовалась я.

– Как кого? Высшего невидимого. Главного рулевого.

– Зачем говорить с тем, чего нет? – спросила я.

– Как нет, детка! Почему ты решила, что нет?

– Если я его не вижу, значит его нет.

– Но ведь энергию ты тоже не видишь, не видишь электричества, оно ведь есть! Ты не будешь с этим спорить.

– И что это твой, – я перешла вдруг на «ты», – главный аргумент? Если чего-то нет, то не обязательно, что его не может не быть. Но если что-то есть, то оно обязательно должно как-то себя проявить, пусть это что-то даже невидимо, как электричество, или энергия.

– Да, поэтому и утверждают просветленные, что Бог есть, видно они имели честь видеть Его проявление.

– Ну ладно, я не буду спорить. И только скажу, что я, конечно, верю во Вселенную, и что есть сила какая-то, которая все тут создало. Иначе как понять, что реки текут и деревья растут и птицы летают и все очень красиво и гармонично. Но вот мне не доводилось общаться с самим им – Создателем всего этого, поэтому вам просветленным виднее. – Слово «просветленным» я сказала так завистливо-язвительно с нотками низкого и еще ниже пренебрежения.

– Я вот что скажу тебе, Настенька, вот будешь немного тут жить и увидишь Его, а может еще и услышишь, если молчать будешь, поэтому, что? Правильно, молчи.

Внизу послышался крик кошки, за ним – громкое шипение и лай собаки. Спустя секунду раздался хруст веток, рычание и запыхавшееся дыхание собаки, которая гналась за кошкой. Они пробежали по веранде, что-то перевернули, раздался грохот. Андрей подошел к краю крыши и закричал:

– Хей! Хей! Ча! Ча! Во, свора! Управы на них нету! Никак не могут угомониться, бездельники хреновы, свора! Днем спят, как убитые, а как ночь, не могут угомониться, – сказал Андрей и расплылся в загадочной улыбке.

 

 

На следующий день мы ездили в поиске дома в Арамболе и его окрестностях. Мы нашли много вилл, но они нам не нравились. Вскоре мы сняли шикарную Пальма Виллу, которая находилась на возвышенности и была в пяти минутах езды от моря. Огромный зал, три спальни, гигантская кухня, бассейн с лежаками и, конечно же, – вид на море невероятной красоты. И закатами теперь можно было любоваться прямо с террассы нашей виллы! На пике сезона нам сделали небольшую скидку. За три месяца аренды я заплатила почти все свои сбережения за эту непозволительную роскошь; но я очень-очень хотела немного побыть такой же крутой, как и Андрей в своей трехэтажной вилле с друзьями, которые к нему приходили.

Я привыкла и полюбила людей Гоа и их беспечную жизнь с запахом кокосового масла. Я тоже стала ее частью. Утром я плавала в бассейне. Мы завтракали и ехали на пляж; потом – обед, и вот уже скоро на сансет. Вечером в гости к Гоше или к Андрею, потом на пати всей толпой. Иногда пати мы устраивали у нас на вилле и, напившись рома, кричали в небо космонавтам: «Мы любим вас! Прилетайте к нам! У нас весело!» А они нам отвечали: “Сами прилетайте, у нас еще веселее.” Отчего мы, обнявшись как одно целое, принимались хохотать до не могу удержаться от боли в коликах. Вот так было весело на пати и не только на пати. Еще на рынке, где продавали много специй и кокосовое масла, было так весело как нигде на планете.

 

 

Так быстро шли дни и деньги, которые я копила на дом в Голливуде, улетали вслед за ними. Взамен я получила красный загар, стала красивее, стройнее и беспечнее. А книга? – спросите вы. Какая книга? А, та! Я и совсем забыла, что ехала сюда писать книгу, творить свое бессмертное творение! А может тема была не та, подумала я. Почему не идет? Однажды я даже села за компьютер и открыла чистый лист. И просто уперлась и смотрела в него минут десять и просто закрыла; видно не время еще, подумала я. Или я не создана для этого? А для чего ж еще? Внутри сгорала от нетерпения, когда же начнется. Ничего, скоро все образуется, было внутреннее понимание, и все шло именно к тому, чтобы не уезжать обратно в Россию. Что, удивлены? Да, мы решили остаться тут еще и еще. И вот как мы это решили.

 

 

Однажды утром Гром спросил сколько денег у нас осталось.

– Я думаю полторы тысячи долларов где-то.

– И это все, что у нас есть?

– Да, это все.

– Но это же очень мало. Что мы будем делать, когда улетим в Таиланд?

– Наверное мы будем рассчитывать только на доход с квартиры, это где-то пятьсот долларов месяц.

– С ума сойти, так мало!

– Да, Гром, а на что ты рассчитывал? Вот я тебе говорила перед отъездом, что будем делать, когда деньги кончатся, и что теперь?

– Теперь будем экономить.

– Да что ты?! И будем жить в лачугах!? Ты мне обещал, что мы будем жить в доме большом и я хочу жить в доме как и прежде!

– Нам не хватить на еду, если мы будем жить в большом доме.

– Так может ты устроишься на работу, Гром?!

– Я пытался, тут сложности с этим.

– Тогда я предлагаю вернуться домой, я не собираюсь тут побираться в Индии среди индусов и прочего мусора.

– Ты кого мусором назвала, чудовище?

– Что? Я никого не называла мусором, тебя точно.

– Ты подумала, кого ты мусором назвала, да ты тут вообще никто, и вот что, если хочешь, уезжай обратно! Убирайся, Настя, ты мне так надоела уже!

– Ах, я тебе надоела?! А кто оплачивает эту виллу и всю поездку кто оплатил! Ты – нахлебник!

– А ты – чудовище, пользуешься своими ресурсами, чтобы казаться самой крутой тут! И вот знай, что я не куплюсь на это, поняла?!

– Что? Я не хочу казаться крутой, Гром! Ты что?!

Я не понимала его, а он не понимал меня, и это было наше главное разногласие в поездке. И пришло время уезжать в Москву, как Гром сказал:

– Послушай, я все придумал, мы полетим в Таиланд и там у меня есть знакомый один, он сказал, что сможет пристроить нас на работу.

– На какую работу, Гром?

– Вот такую как ты любишь – сниматься в кино.

– Правда?

– Да, в массовке.

– Что? В массовке?! Да я сама снимаю массовку, зачем мне становится массовкой?!

– Но это выход для нас, чтобы остаться! Или обратно, выбирай.

– Ладно, тогда я выбираю обратно и положение главного режиссера, а не массовки, совсем с ума сошел! – крикнула я ему, уходя и закрывая дверь на замок. – Гром, угомонись просто, расслабься и давай вернемся уже домой!

– Погоди, что-то придумается и образуется.

И придумалось вот что. Мы не хотели уезжать в феврале и очень не хотели именно потому, что там было холодно и тоскливо, а тут тепло и завелось много друзей. И все очень приветливые и рады тебя видеть. Вот в Москве у меня только Катя и Саша были, а тут уже столько новых друзей появилось, и они кажутся настоящими и такими близкими. Вот, например, Артем Артемов, близкий наш звукорежиссер в отставке, он с перепугу не распознал ядовитую змею от неядовитой и взобрался на дерево, так змея его и там достала и просто проползла мимо и все. А он в таком шоке пребывал, что я приходила в нему домой компрессы ставила на лоб, чтобы успокоить его. А потом он меня чаем вкусным поил, когда мы с Громом в ссоре были как всегда. Вот Артем мой самый близкий друг, хоть он и запал на меня скорее всего из-за того, что я бывший режиссер, или из-за моей страсти к кокосовому маслу, хрен их поймешь, мужчин! И вот встретились два бывших режиссера, он по звуку был мастер, а я – по визуальному контенту больше, хотя звук меня тоже очень привлекал, особенно транс вечеринки в Гоа на набережной у моря. Артем потом еще своей маме про меня писал в письме и говорил, чтобы мама меня называла не иначе чем «госпожа режиссер», а не просто Настя. Но вот, я бы из будущего посмотрела на себя и сказала бы, что все-таки лучше сначала “режиссер”, а потом “настя”. Вот такие тут друзья. Но вы знаете, не переносите дружбу в Гоа на дружбу в Москве, это две совсем разные дружбы. Вот абсолютно разные! И тут в Гоа дружба построена на принципе «мы все едины», а там, в Москве, – как-то все на другом принципе. Например, в голову приходят такие сравнения – вот если бы слону сказали, что у него самый лучший друг зефир, то он бы очень обрадовался, а когда он узнал, что его самый лучший друг перепелка, то ее тоже захотел съесть. Должна же быть от друзей какая-то польза, а то просто так, что ли, дружить, и зачем спрашивается? Вот такая дружба в России, а может это просто Москва одна такая? Я не знаю. А у вас как?

До вылета на родину оставались считанные дни, когда мне позвонила Саша.

– Ну что, Настюша, завтра в путь – домой? Слушай, у меня для тебя отличная новость! Я говорила с Николаем Викторовичем. Он сказал, что скоро одно место освободится и он возьмет тебя обратно, так что тебе не придется париться по поводу поиска работы. Классно, да? Ну что ты готова? Просветлилась уже?

– Нет, Саша, – улыбнулась я, – я в процессе просветления.

– И что чем это похоже, то есть на что это похоже?

– Что Саша?

– Просветление твое.

– Ну это как, если бы ты объелась мороженого на ночь, а утром тебя все утро тошнило, вообщем.

– Правда? Какой ужас!

– Да, но ты не переживай, а просто оставайся там лучше, в Москве, и никогда в жизни не приезжай в Гоа.

– Да я и не собиралась, в принципе. А после такого ужаса, который ты рассказала, так тем более не приеду.

– Ну ладно, я пошутила. Не знаю я, Саша, что такое просветление. Тут все говорят по-разному, кто-то что это, как экстази объестся.

– Правда?

– Да, только я не знаю, что это такое.

– Ты что не пробовала? Там же этого добра хватает.

– Да незачем мне.

– А я вот что думаю, когда ты вернешься, вечеринку такую закатим!

– Не вернусь я, Саша.

– Как не вернешься? Ты что совсем огоанилась? Ты точно ничего там не употребляешь?

– Нет, я просто… разонравилась мне Москва, а тут дел еще столько! Надо все успеть и завтра к Колянычу идем, и надо придумать, что ему подарить на днюху… ладно, Санек, не могу говорить, дорогая, прости, не поминай лихом, ладно? Держи за меня кулачки, чтобы визу в Таиланд выдали без проблем.

– Ты что?! Какой Таиланд? Там же, говорят, коммунизм.

– Нет, это во Вьетнаме коммунизм, ты все напутала.

– Да какая разница? И там и там узкоглазые.

– В смысле, ты что расистка?

– А почему бы и нет?

– Так, Саша, ты в Москве живешь, и там за такое сама знаешь.

– А ты меня не учи, тоже мне нашлась, просветленная, объелась мороженого, что мне тошнит сейчас от тебя, Настя.

– А мне от тебя воротило еще, когда мы дружили в Москве.

– Правда?

– Да, вот ты такая стерва, что меня никогда не поддерживала.

– Вот что ты врешь все, Настя. Я тебе, ну ладно, вот ты не знаешь, что ты мне сейчас такое больное сказала, что мне просто очень жаль тебя, Настя. И оставайся там навсегда и даже не приезжай сюда.

– Ну вот забыла тебя спросить, куда мне приезжать.

– Ну и дура ты, Настя.

– Вот сама такая.

Я прервала связь и выдохнула, с нетерпением пережив этот больной разговор, который ни к чему хорошему изначально не привел бы. Ладно, не будем о грустном, да, я нагрубила своей лучшей бывшей подруге, и я признаюсь в этом и каюсь даже сейчас, и все было именно так. Но спустя два года я еще очень сильно пожалею, что нагрубила ей. Но это не то, что вы подумали, нет, я даже никогда больше с ней не заговорю, и мне не надо будет от нее ничего кроме слова «прощаю». Ладно, слезы уже текут у меня ручьем по щекам. Я хочу вам это объяснить. Я поступила некрасиво сейчас с Сашей, и мне будет об этом неприятно вспоминать в будущем. Вот только как именно, об этом вы узнаете через пару глав.

Авиакомпания отказалась возвращать деньги за обратные билеты, так как они уже считались использованными, и надо было еще их коммуницировать с главным офисом, чтобы все прошло гладко, если мы надумали лететь домой. Об этом было написано мелким шрифтом, который мы не заметили. В тот день на закате мы вышли с Громом на набережную и провели ритуал сжигания билетов в Москву, просто так отдав компании 500 долларов США.

 

 

Глава 3. По храмам и не только

 

Находиться в Индии визы нам больше не позволяли, поэтому мы отправились в Таиланд, потом были: Малайзия, Камбоджа, Шри Ланка и опять Индия. Мы жили очень экономно, и деньги теперь не стояли в приоритете, главное было – путешествие и прикосновение к новой культуре, обогащение духовное, именно так я называла тот опыт, который мы переживали, путешествуя по всем странам Азии. До тех пор, пока однажды мы не осознали, что просто бесцельно скитаемся от визы до визы, просто как паломники, которые ездят и поклоняются святым местам. Но мы поклонялись всему новому, что встречали на своем пути, и были открыты новым начинаниям. Увлеклись индийской религией, делали йогу и дыхательные практики, потом делали гимнастику тибетцев и акро-йогу и просто слушали ведические лекции о том, как грамотно устраивать жизнь мужчины и женщины. Хоть ссориться мы не прекращали. Однажды Гром так разозлил меня, что я его побила туфлями с каблуками, которые просто возила и не знала, почему я их вожу, они были без толку в путешествии. Выбросить было жалко, ведь в Москве я за них отдала целое состояние в Версаче.

Азия засасывала сильнее. С каждым новым городом и каждой остановкой я все больше увлекалась лекциями о духовном развитии.

Каждый день мы просыпались в новом месте, от гестхауса до дешевого хостела, от мотеля на дороге до опять гестхауса на набережной. Перелеты, путеводители, забегаловки, дешевая еда, запах бензина и разряженный аккумулятор на трассе посреди пустыни. Перекусочные на дороге, гудки мотоциклов, вечные гудки, от которых сходишь с ума! Дым от жаровен, зазывалы-таксисты, пристающие бедные дети, пытающиеся схватить или просто прикоснуться к белому человеку. Туристы, английский, и опять английский, ни одного русскоговорящего, как будто я далеко, так далеко уехала, теперь только англоговорящие меня окружали и все. Крики, бешеный трафик, пыль, и опять бесконечные сигналы машин и байков отовсюду, торговцы, заставляющие купить безделушку, уродливы калеки на улицах Бангкока, трансвеститы там же, и опять тишина.

 

 

Наконец, тишина. Не помню, как мы оказались на крыше этого дома – большого магазина. Стоял знойный день. На улицах пустынно и тихо так, что слышно, как где-то вдалеке сквозняк хлопает деревянной дверью; звенит колокольчик. Бледный город в это полуденное время. Летом в Индии невыносимо жарко. Вы не представляете насколько. Это, словно тебя поместили в духовку, в прямом смысле, и включили градусов так под девяносто. И вот именно так там, и нет свежести вообще, особенно если нет водоемов поблизости. А тут одни пустынные пыльные дороги, словно все мертвы, но все дома просто чтобы выжить.

И вот, мы стояли на крыше в это пекло, и я смотрела вниз, а высоко над нами пролетали, шумя своими турбинами, самолеты, оставляя на солнечном небе маленькие тонкие полоски белых тучек. И голова кружилась так, что чуть не падала туда, а там – три этажа и метров двадцать лететь, а то и больше. Страшно стало. Я взялась за перила и услышала голос Грома вдалеке. Потом опять зазвенел колокольчик. Внизу прошла худощавая корова, а за ней появился погонщик – такой же худой индус в рваной одежде. Так вот откуда звук колокольчика – он висел на шее у коровы. Я закрывалась платком от горячего ветра. Во рту пересохло. Крыша сувенирного магазина, где мы стояли, выходила на главный храм города Мадурай. Я вспомнила, мы прятались от жары, и зашли в этот магазин, а его хозяин позвал нас подняться на крышу, чтобы показать этот вид. И вот, он уже минут пятнадцать о чем-то говорит с моим мужем. Эти индусы вообще бесчувственные к жаре, словно ее и нет вовсе. Сквозь плотный и сжатый от зноя воздух до меня пробирался еле разборчивый голос мужа. Гром пытался общаться на своем кривом английском. Когда же он наконец выучит английский?! Я была невыносимо зла на него за последнюю разборку, когда он сделал меня виноватой в том, что нас обокрали. Ладно, главное, что карточки кредитные не увели. Все время приходится мне обо всем договариваться с местными, которые меня очень так достали… и их лица такие веселые и счастливые и такие наивно полагающие, что у нас все в порядке с финансами, а у нас уже давно не в порядке с ними! И я очень недовольна этим, и Громом особенно, который ничего не делает для того, чтобы заработать хоть как-то, и все что у нас есть – это доход от квартиры, не много не мало всего 500 долларов в месяц. И этих денег нам хватает даже на бензин. На последние мои сбережения мы купили мотоцикл и решили его продавать потом, когда будем улетать, и так отбить деньги хоть как-то, а то скорее всего мы долго на одних скитаниях за 500 баксов не протянем. В принципе, очень грамотное решение, учитывая сколько денег уходит на аренду байка тут.

Эта жара сводит с ума! Ветер доносил до меня обрывки фраз Грома и голос хозяина магазина сувениров:

– Один год вы ездите по Азии? Целый год?! Так долго! Для чего? Что вы тут делаете?

– Путешествуем, живем, знакомимся с людьми, с культурой, фотографируем, вот! – под конец перечисленного муж продемонстрировал свой Canon.

– Один год! Целый год! – удивлялся индус, хватаясь за голову. На такую реакцию хозяина муж закивал в ответ, правда с уже долей сомнения в целесообразности такой скитальческой жизни. Это меня порадовало, неужели постороннему человеку лучше удастся убедить Грома о важности дома.

– И вы не собираетесь возвращаться домой? – продолжал хозяин магазина.

– Мы в процессе.

– Что вы тут ищите?

– Мы ездим по святым местам и храмам, – вмешалась я в разговор, подойдя к ним ближе.

– А, паломники?

– Нет, мы туристы.

– Зачем обычному туристу так долго тут быть?

– Мы необычные туристы, мы эмигранты, – сказал муж, но я с ним бы не согласилась, вот я очень люблю дом и уже мечтаю туда вернуться. Но сейчас я тут, и вот, больше всего хочу под кондиционер, но денег у нас столько, что мы можем позволить себе только фен или просто влажные салфетки или влажные полотенца, каких тут много, потому что мы были еще и в долгах при нашем доходе. Помните, я говорила, что взяла кредит на Версаче, вот это он. И на что Гром рассчитывал, я его не понимаю! И зачем мне эти испытания и страдания, и когда это уже закончится? Я мечтала о прохладе, о зиме! Я так скучаю по зиме! Чтобы хлопья снега ложились на лицо. Когда же уже будет снежная слякоть и ледяные лужи, и мороз щиплет кожу? О! Как же я тогда хотела холодной зимы, и чтобы снег лип на глаза, я бы дажы была рада этому, и попадал всюду на лицо и на тело, как будто в источнике купаешься, только снежном. И я бы была самым счастливым человеком на планете, если бы сейчас перенеслась из мучительного Мадурая в холодный дом. Вот так, дорогой читатель, понимаешь ценность совсем в другом, а мороз бывает таким желанным, или ледяные источники – вы не поверите, насколько это может быть таким желанным!

Месяц назад мы распланировали наш маршрут и решили ехать с Путтапарти на самую южную точку Индийского полуострова, а именно мыс Каньякумари. Так как главные достопримечательности Индии – это ее древние святыни, я предложила ехать не просто так, а с чисто туристической целью посещения главных достопримечательностей. Промониторив час в интернете, я составила список значимых храмов юга на пути. Муж поддержал идею.

Спустя год в Азии мы уже не были похожи на тех белых фарангов с удивленными глазами, всем своим видом крича «Привет! Я – ходячий кошелек, я привез тебе деньги. На! Возьми их!». Мы одеты в простые индийские крашенные одежды, самые дешевые сланцы. Выгоревшие пряди волос, коричневые обветрившиеся лица и темные руки. Теперь за плечами было пол-Азии, и вот, опять Индия, на которую мы смотрели как на старую добрую подругу.

– Хм… Святые места и храмы? – задумчиво повторил индус – хозяин сувенирного магазина, на крыше которой мы сейчас стояли, и спросил нас, – и как именно вы входите в храмы?

– Что вы имеете в виду? – переспросила я.

– О чем вы думаете, входя в храм?

– Ни о чем, просто смотрим и фотографируем.

– И все? – удивился индус. Мы вопросительно смотрели на него, не понимая что он хочет от нас, и только лишь мечтали спуститься поскорее в прохладу его магазина. Но он, как не в чем не бывало, словно жары никакой вообще не было и в помине, продолжал мило беседу, размахивая руками и корча удивление на своем запотевшем лице.

– Поверьте, это очень важно – с какими мыслями вы входите в храм! – продолжил он. – О чем вы просите Всевышнего? Подумайте над этим, фаранги! Идите сейчас туда, – указал хозяин на храм, – а по пути подумайте, что бы вам хотелось попросить.

Он загадочно улыбнулся и: наконец, пригласил нас спуститься выпить чай перед тем, как мы пойдем в храм.

 

 

Когда мы вошли на территорию храма размером в несколько футбольных стадионов, то увидели огромное поле темнокожих людей, словно стаи пингвинов в Антарктиде. И их здесь было столько! Не сосчитать – тысячи, или даже сотни тысяч, повсюду! Как такое может быть? – удивлялась я, – мы только что из безжизненного города попали в какую-то канитель из людей, и все, как нивчем не бывало, тут ходят и просто стоят, молятся и просто лежат, кто в тени, кто по углам здания, которое было не очень большим. Но территория вокруг него – невероятных размеров, наверное гектаров 50 или больше! И все покрыто людьми, люди везде! И казалось все люди штата собрались тут.

Я оглядывалась по сторонам в поисках таких же европейцев как мы, но тут мы были единственными светлокожими.

И вот он момент истины! То ли от жары, то ли от духа святого, я не знаю как еще это можно назвать, то ли по приказу хозяина сувенирного магазина, где мы только что пили чай и мило обсуждали святые места из Библии. О, Боже, я не узнаю себя! И что я буду теперь просить у пустоты или просто пространства, а как еще это понимать? Куда мне и кого мне просить? Что просить, это так глупо и попахивает немного сумасшествием, честно говоря, вы не думали об этом, друзья? Правда, что-то в этом есть немного нездоровое. И тут я обернулась и увидела сотни тысяч людей, которые все, абсолютно все, были на мой взгляд нездоровы. И я задумалась. Интересно, если сотни тысяч людей вокруг меня, которые тут и там обращаются к эфемерной пустоте, то есть какому-то абстрактному Господу, и что-то просят, и что – все они больные на голову, все эти сотни тысяч? Удивительно, как это может быть заразительно! Но я не такая! Я не могу заразиться этим бредом, я просто попрошу здоровья для моей мамочки и просто попрошу Вселенную, как я обычно это делаю, вот так вот! Вселенная, подай мне осознанности! Какой еще осознанности? Я хотела попросить здоровья для моей мамы! И здоровья для моей мамы, и осознанности, конечно! Почему бы и нет, раз осознанность пришла в голову, значит она тоже не помешает. И всем людям на планете! – прокричала я мысленно, – подай всем им осознанности, чтобы они поняли, что они тут и кто они тут и почему они тут все… как больные на голову просят пустоту и не понятно, что они вообще тут забыли все! Что вы тут делаете, люди? А-а, вы наверное потому, что все темнокожие, вот почему! Или может быть… а-а, просто, тут все понятно! Я вспомнила! Мне Гоша с самого начала говорил про то, что тут просто все помешаны на религии. Тут даже православие имеется, и католиков так много как песка на пляже в Арамболе. Но вот теперь все с вами ясно, вы так с детства приучены. Еще с малого возраста. Но постойте, нет, они точно немного все того! Дети, когда их заставляют иметь дело с церковью, наоборот противятся потом этому всю жизнь, есть масса примеров. Значит, это не с детства точно, это болезнь, я поняла! Прав был Ленин, говоря что религия – это опиум для народа. Но постойте, разве Ленин был в Индии? И это точно он говорил, вы не помните? Мне что-то память отшибло, и я чувствую себя какой-то тупой в последнее время. Вот другое было время, когда я режиссером работала, тогда я помню такой умной была и в кого я превратилась сейчас? Убожество, и что это за вид такой? Я посмотрела на свои коричневые грязные руки, грязь под ногтями и пальцы в пятнах. Это разве мои руки? Разве у меня были такие руки? О, Боже, на кого я похожа! Интересно, почему я сказала «О, Боже!»? Разве я верю в Бога? Его же нет. Почему я тогда говорю так, словно Он есть? Что за дурацкая привычка у всех говорить «О, Боже!»? А вы говорите так, дорогой читатель? Нет? Ну и Слава Богу! Опять! Странно это, почему я даже не обращаю внимание, как я просто на автомате говорю «Слава Богу», «О, Боже», «Господи помилуй!»? Это что еще такое?! И почему я, вот так вот, неосознанно все время повторяю?!… О, Боже, я поняла наконец, вот она – моя осознанность! Вот она, наконец! Я получила осознанность, что я бездумно и неосознанного говорю в мыслях слова! И вот, Пространство, я так тебе благодарна, что ты, наконец, подало мне осознанности! Значит, все эти люди тут не просто так просят у Всевышнего! Погодите, раз пространство тут же мне подало осознанности, значит кто-то за этим стоит? Ладно, не буду заморачиваться, это все бред и игры разума, и просто совпадение! И разве в этом осознанность? Я думаю, осознанность – это нечто такое, как просветление, точно! это и есть просветление, а может быть нет? Почему я чувствую, что становлюсь все тупее, и тупее, и тупее… И что такое просветление? Я же знала это! И когда я забыла об этом? Я же слушала лекцию, где все подробно…

– Эй, Настя, ну что пойдем уже? – вмешался в мой поток мыслей Гром.

– Да, Гром, странно это все.

– Что именно?

– Вот эти люди все, что они все тут делают?

– Как что? То же что и мы.

– А мы что тут делаем?

– Настя, с тобой все в порядке?

– Да, я просто наверное от жары немного отупела и потерялась в мыслях.

– Ладно, пойдем номер снимем и душ.

– О, да! Я хочу душ и чай, и прохладу. Гром, когда мы домой полетим?

– Скоро, Настя, Скоро! Потерпи, еще немного до весны осталось.

– А весна она какая, Гром?

– Ты же знаешь, Настя, ты что? Действительно тебя разморило?

– Нет, я серьезно. Я вот ее уже не помню, Гром, сколько мы уже тут скитаемся?

– Год, Настя, всего лишь год, один год, а люди тут всю жизнь живут в этой жаре.

– О, бедные! Гром, полетели домой, в холод! Найдем работу, я пойду опять туда, или не пойду, я не знаю, я хочу домой!

– Ладно, Настя, давай денег подкопим, сейчас не сезон, и билеты космических денег стоят. Подожди, купим и я тебе обещаю полетим домой. Я тоже уже устал.

– Ты что просил, Гром?

– Сыграть на Прима де Пати в Париже. А ты?

– Первое, что пришло в голову.

– И что это?

– Осознанности.

– Тоже не плохо. Но Париж лучше! Ну что, Настя, ты готова ехать на самую крутую вечеринку в Париже? – отшутился Гром.

– Париж? А как же! Конечно, поехали скорее в Париж! Я жду с нетерпением! Главное, что подальше отсюда, подальше! Гром! Это же самый романтичный город в мире! – мое настроение улучшилось от слова Париж почему-то, я не знала еще почему, видно было что-то сказочное в этом слове.

 

 

Но спустя пару месяцев мы обнаружили, что обратные билеты на самолет мы также не в состоянии купить, потому что было куча долгов, а просить у родных у нас не хватало наглости, и чувство позора одолевало при мысли об этом. Вообщем, было принято решение перебраться на Шри Ланку на месяц, туда поездка была сущие копейки, по сравнению с Москвой, и там полегче летом, чем в Индии, и виза также уже закончилась.

Из нашего скромного бунгало, стоящего высоко на сваях прямо на пляже, вниз вела длинная бамбуковая лестница, упираясь в песок. Совсем близко шумело море, было пасмурно и штормило. Муж сидел на открытой кухне и упражнялся на джембе, монотонно стуча по нему сильными пальцами. Последние полгода я каждое утро просыпалась с этим звуком. Гром бил в барабан при любой возможности, а времени свободного у него было уйма. Он стучал утром, после обеда, на закате, на остановках в закусочных, на заправках, на пляжах, однажды он пытался стучать и вести байк одновременно, еще на крышах домов тоже стучал и однажды стучал на крыле самолета и попросил еще меня его сфотографировать для аватарки на фейсбук. От этого у меня закрадывалось странное чувство, что я жила с этим звуком, и он стал частью меня. Я пропиталась этим звуком с ног до головы и мне он стал настолько уже противен, что я не выдержала наконец.

Я не спеша спустилась по лестнице и направилась в сторону Грома.

– Что собираешься делать дальше? – спросила я его, присаживаясь напротив.

– Пока не придумал, – ответил муж, отбивая знакомый ритм.

– Почему?

– А зачем напрягаться? Пусть течет по течению. Все и так замечательно.

– Течет по течению? – возмутилась я. – И тебя устраивают условия, в которых мы живем?

– Да, а что? Нам нужно думать на чем сэкономить, если хотим и дальше ездить. Не вижу смысла снимать сейчас дорогие отели.

– Может быть, лучше подумаем как заработать на них? Или как заработать денег на билеты домой?

– Давай подумаем. Что предлагаешь?

– Я хочу, чтобы ты занялся каким-то делом.

– Отлично, я уже им занят, я практикуюсь на игре на джембе, это и есть мое дело!

Тут я не выдержала и взяла его барабан, и унесла в море, и выбросила в волны с диким криком:

– Отправляйся вслед за своим долбанным инструментом, и с меня хватит, Гром! Я не желаю больше слушать ни тебя, ни твою игру на этой клавише одной, сукин ты сын! Ты сказал, что мы улетим домой! Почему мы не летим?! Ты, сукин сын!

Гром схватил меня крепко, так как я сильно вырывалась, и бросил меня в бушующие волны, которые в июле на этом южном побережье Шри Ланки были особенно чувствительны. На берегу не было ни души, и просто ни души, наверное, на всем острове, и мы – как Адам и Ева, по крайней мере так я себя чувствовала тут. И начал моросить дождь. А джембе все дальше уносило море, пока он не скрылся из виду. Гром не плакал, он только сильно ударил в песок рукой и посмотрел на меня с такой ненавистью в глазах, что я никогда ее не забуду. Он ушел в комнату расстроенный и не говорил со мной наверное дней десять, а то и все пятнадцать, пока я сама не попросила у него прощение и не начала тут же оправдываться, как это умеют делать все люди, которые не чувствуют вины в случившемся. И вот как это было.

– Послушай, Гром, мне надоело, что ты все время молчишь, давай уже поговорим наконец, а?

– Ладно, давай поговорил. Что ты хочешь мне сказать, Ева?

– Я не хотела тебя обижать, Адам. (почему-то именно в этом диалоге хочется нас с Громом так и называть, может, что интересное получится, вы не против?)

– Ладно, Ева, тогда проси прощение.

– За что?

– За то, что ты сделала?

– А что я сделала?

– А ты что забыла, что ли, что ты сделала?

– Напомни мне, пожалуйста, Адам.

– Ладно, я напомню тебе. Вот, помнишь ту гору, на которую я тебе позвал подняться, туда высоко-высоко? И что ты мне истерику такую закатила, когда мы у вершины были совсем, ты мне не доверяешь?

– Адам, я тебе доверяю, но и ты мне доверяй!

– Нет, Ева, я не хочу с тобой спорить опять как всегда, вот просто верни мне мое, а потом поговорим.

– Адам, но ты же понимаешь, что это уже невозможно! Вот когда вернемся туда, откуда мы по твоей вине сбежали…

– Мы не сбегали, Ева, и это не была моя вина. А это была твоя вина, понятно?

– Да ладно, ты что не помнишь, что ты был первым, Адам?! Кто сказал первым уходить отсюда?!

– Я не помню.

– А я тебе напомню!

– Ладно, я не хочу ссориться с тобой, Настя. Просто забудь, и все, и за Адамов пик тоже прости, я не думал, что вы девочки такие слабые.

– Ах, ты не думал! А ты не думал, где мы там будем ночевать, и что там негде вообще ночевать, а?

– Нет, я же сказал тебе, прости.

– Я не могу тебя простить.

– Тогда и я не могу простить тебе за джембе, вот просто так не могу и все.

– Ладно, тогда и дальше продолжай дуться на меня, Гром!

– Я не Гром, я Олег. Не называй меня так уже, мне надоело это.

– Так это твоя фамилия.

– Да, и что? Я же не называю тебя «Привет! Рождество!»

– Да! Было бы смешно, называй меня так, ладно? А я тебя буду и дальше называть Громом.

– Ладно, Рождество!

Мы померились, рассмеялись и даже обнялись. Вот так вот и в семьях крепких люди ссорятся, а потом мирятся, а потом опять ссорятся и прощают друг друга. Видно для этого нам и даны ссоры, чтобы научиться прощать, хотя не мне об этом говорить, по-моему глупо, правда? Даны ссоры. Лучше бы их вообще не было и в помине. Особенно той, которая была накануне нашего расставания с Громом. Да, нам пришлось расстаться, но не потому, что мы так хотели, нет, вы что? Мы были зависимы друг от друга в этом путешествии. Как дерево не может без своих корней, так и мы с Громом были, два одиночества, и даже не ощущали себя как муж и жена, а больше как партнеры по скитанию и непониманию куда мы идем. Особенно знаковым был тот день, а может это были несколько дней, но точно это было в небольшом поселение Негомбо рядом со столицей Шри Ланки, где мы опять подавались на визу в Индию. Грома позвал его друг – Вова однорукий, туда обратно, и мы направлялись именно в поселение Путтапарти.

 

 

Так вот, кто однажды гулял по улицам Негомбо, тот должен был обратить внимание на один странный обычай, о котором я сейчас расскажу. Люди иногда сами не подозревают о том, что они посылают другим людям послания, которые просто заставляют так задуматься, что бывает вся жизнь меняется у человека. Так и случилось со мной теми двумя днями в Негомбо.

– Hey! Where you going? – спрашивал продавец фруктовой лавки, когда мы с Громом проходили мимо.

– Where you going? – тут же подхватил вслед за ним прохожий в лохмотьях.

– Where you going? Where you going? – кричал мальчик с самолетиком в руках, а его мама держала его за руку и, улыбаясь и смотря прямо в наши заблудшие глаза, проговаривала тоже тонким голоском на кривом английском:

– Where you going? Where you going?

– Where you going? – смеялись рыбаки с большими корзинами в руках.

Фраза «Where you going?» звучала нам чуть ли не каждом шагу, когда мы выходили погулять перед закатом. Сначала мы улыбались, бросая в ответ что-то типа «туда», «на пляж». Потом раздражительно молчали, нахмурив брови. Иногда Гром, который очень злился на меня, не выдерживал и кричал на всех этих «забияк»:

– To the Moon! Moon! Understand you?!!!

А потом они переспрашивали его, чтобы убедиться в том, что им и вправду не послышалось.

– To the moon, really?! Come to home!

– Как же вы надоели! – возмущалась я мужу. – Идем себе и идем. Идем и идем! Какое вам дело, куда мы идем? Что вы все пристаете тут!?

– Не обращай внимание, – спокойным тоном гасил мой пыл муж, но я продолжала возмущаться ему, как будто не им направляла возмущения, а ему – Грому:

– Что им до этого!? Просто гуляем и все. Идем по улице, никого не трогаем, пусть и нас не трогают.

– Where you going? Where you going? – появилась откуда-то стая детишек и загалдели вокруг нас. Гром крикнул на них от злости так, что те, смеясь и крича, разбежались в разные стороны.

 

 

Солнце садилось в море, когда я задумалась, действительно, куда мы идем? Опять Индия, как все надоело! Пора положить этому край и просто одолжить денег и уехать. «Ты что?! Мы не можем одалживать денег, у нас куча долгов, и тех, что ты еще даже не знаешь какие у нас задолженности за свет! Нам нужно иметь свое!» – утверждал Гром. Представляете?! Он настолько увлекся этими ведическими знаниями, что климануло его, и теперь одалживать деньги было под запретом. Ну вот, представьте, это как грех совершить, то есть влезать в долги, ну как грех, вообщем, вы поняли меня или не поняли? Не спрашивайте меня, это сложно объяснить сейчас, потом поймете, как всегда, в этой книге все станет понятно потом, когда будете ее второй раз читать. Но Гром видел задолженности как… ну это как пойти против своей духовной природы и проявить алчность и жадность, а не отработать своим трудом. Но ведь он и не зарабатывал вовсе. Почему?! Я не понимаю, но точно знаю, что если бы Гром хоть немного денег приносил нам в семью, то я бы его по-другому, наверное, ценила точно, или уважала. Ну вот так вот, вот такая я корыстная, вы меня тоже осуждаете за это, или понимаете?

 

 

Когда солнце садилось в море, я подумала о том, как же все устроено гармонично в мире. И вот это солнце, и море, и небо, и воздух, и звезды там висят и не падают, а может и где-то падает какая-то звезда, но только не сюда – на землю, и ничего не взрывается и нет извержений вулканов, кроме тех, что у нас с Громом происходят каждый день. Да, вот каждый день мы ссоримся, потом опять миримся. И почему у нас с ним нет такой же гармонии как в природе? Я так старалась, чтобы был у нас мир, и гармония и радость, а в результате выходит одна лишь печаль, и те немногие позитивные моменты, которые были между нами, они уже никак не компенсировали той агрессии, которая с каждый днем становилась все явнее и явнее. Но мы же не враги с ним, но почему-то ведем себя как самые заклятые. Вот вы попробуйте взять человека, которого вы любите, или вам так кажется, что любите, и отправиться с ним на год в одно и тоже место. Ну, то есть каждые 24 часа в сутки вы с ним вместе, ну вот, просто, без перерыва практически. Вы не подозреваете даже сколько нового интересного вы узнаете о себе из его уст и он узнает о себе из ваших. Вот вы столько друг другу скажите «истины» про друг друга, что потом «полюбите» друг друга еще сильнее. Ну почему люди не могут так вот жить вместе долго, и чтобы любовь при этом сохранялась? Я должна это обязательно выяснить. А вам это интересно? Или у вас в семьях все идеально? А! Вы не находитесь 24 на 7 каждые сутки вместе, а делаете перерывы! Возможно в этом и есть ваше спасение? Но нам с Громом тогда деваться было некуда. Только коварная и жестокая Азия вокруг с чужими людьми и теми, кто вам безразличен. И вскоре я пойму причину ссор и нелюбви людей друг к другу в течении уже двух веков.

 

 

Мне уже давно наскучило ездить из города в город; и везде было одно и тоже. Я просто ехала как машина, опять машина для путешествий, и уже даже не улыбалась прохожим как тут принято, и особенно в Таиланде. Да, Таиланд был моей отдушиной в путешествии. Больше всего я любила Таиланд и его север, где племя людей с самыми длинными шеями в мире, они их вытягивают специальными кольцами с детства. И вот, когда мы были в Таиланде на севере, Гром мне сказал:

– Послушай, Настя, вот ты тут, вроде, книгу собиралась писать, ты, вообще как, начинала хоть?

– Нет, Гром, не получилось у меня и слова написать, я думала, что будет так легко – сел и вот прямо потекла, как река, книга.

– Но так же не бывает, Настя.

– Да что ты говоришь, Гром?! А ты знаешь про жизнь все, да?!

– Вот ты опять начинаешь, Настя! Я вот с тобой просто так хотел по душам поговорить, а ты опять все в скандал переводишь!

– Да ладно, по душам?! А сам, что ты не намекал разве на то, что я ничего не делаю тут в путешествии? А?

– Нет, у меня и в мыслях не было этого. Но если посмотреть правде в глаза, то – да! Ты уже сколько месяцев бездельничаешь и ничего не делаешь! Но я же тебе не об этом говорил, вообще! А о твоем предназначение.

– Да!? Серьезно!? Не об этом!? Ладно, возможно я такая тупая, что не поняла сразу, о чем ты мне хотел сказать.

– Так, ладно! Хватит! Я не хочу с тобой опять скандалить. Вот как собаки тут живем!

– Так может ты что-то сделаешь для этого?

– А что я могу сделать? Я с тобой с любовью, а ты мне так отвечаешь с ненавистью! И что я должен сделать, Настя? Почему ты меня ненавидишь? А?

– Я тебя не ненавижу, Гром. Ты просто забрал у меня мою мечту, и я пожертвовала всей своей жизнью ради твоей мечты!

– Какой мечты, Настя?

– Ну той мечты, ради которой ты сюда меня притащил! Чтобы быть известным и любимым тут музыкантом.

– С чего ты взяла, что я хотел этого?

– Разве не этого?

– А ты меня спросила?

– Я думала, что ты хотел именно этого, что там пляж в Арамболе и барабанщики играют и ты вместе с ними там был как звезда.

– Сказать, Настя, зачем я сюда так хотел приехать и тебя привезти сюда? Не для славы! Нет, не для какой-то там жалкой славы и известности! А для того, чтобы ты тут была счастлива и радовалась, и чтобы жизнь у тебя была красочная и гармоничная и насыщенная! Ну что ты видишь в Москве, такой унылой и серой? Каждый день загибаешься под палкой руководства, а тут столько всего! И посмотри на эти растения! На горы! Ты в Москве увидишь такое?! Нет, там только каменные джунгли тебя окружали. А тут – счастье и природа! Сказка! А там – море и водопады кругом шумят своими потоками! И посмотри, все живое и все тебе говорит: «Наслаждайся жизнью! Играй, лови волну на море или прыгай с горы в шумный поток водопада!» За этим ты тут, Настя! Наслаждайся игрой!

– Удивительно, Гром. Ты серьезно это говоришь?

– Нет. Настя, я конечно же шучу так! Я не могу с тобой больше серьезно говорить и несерьезно тоже, и вообще с тобой стало совсем тяжело говорить! Поверь мне, так оно и есть, и ради тебя я бросил всю свою жизнь московскую, которую строил полжизни, чтобы привезти тебя в рай и чтобы ты была счастлива, Настя, потому что я тебя любил и возможно еще люблю, хотя уже и не уверен до конца. Все так сложно стало и запутанно с тобой. Я тебя как будто стал вообще не понимать, понимаешь? Ну, как будто ты совсем другая стала. Вот, что ты думаешь про меня, я стал другим?

– Нет, Гром, ты не стал другим, но ты открылся мне намного яснее. Я как будто тебя увидела вот шире, что ли, и отчетливее, и ты не виноват в том, что у нас тобой такие разногласия, я понимаю уже из-за чего это! Мы с тобой потому что разного пола.

– Серьезно?! Именно поэтому?

– Да, я именно так это понимаю. Знаешь, есть книга такая «Мужчины с Марса, а женщины с Венеры»? Вот я ее читала однажды, она именно про это.

– Настя, если причина наших ссор, – засмеялся Гром, – заключается в том, что мы разного пола, – Гром смеялся все громче и даже немного истерично, – тогда почему, объясним мне, миллионы людей на земле живут себе счастливо и семьи заводят, почему у них все в порядке, хоть они тоже разного пола, прошу заметить?!

Гром смеялся так заразительно, что мне захотелось его обнять и прижать так по-детски к груди, но я этого не сделала, а просто заулыбалась и выдохнула, как будто выдыхаю что-то плохое, а вдыхаю его смех и горящие любвеобильные глаза, с которыми он смотрел на меня и просто хохотал, держась за живот, и немного увлекся этим так, что мне стало даже обидно, когда он начал кривляться и кувыркаться по песку, и так истерически говорил:

– Подумать только, внимание, Мир! Анастасия Рождественская, самый известный психолог планеты, наконец сделала открытие! Слушай, мир, оказывается причина страданий и ссор людей именно в том, что они оказались просто разного пола, поэтому они ссорятся и так живут и враждуют!

– Ладно, Гром, ты немного заигрался. Возможно, что я ошибаюсь. Но ты книгу-то, про которую я тебе говорила, просто прочти сначала и потом такое вот исполняй, потому что это вообще не мои слова, понятно тебе? А автора этой книги, который утверждает, что мужчина и женщина с разных планет, ну это метафора, что мы разные и поэтому нам сложно понять друг друга. Вот в чем суть, понимаешь, Гром, или ты совсем тупой стал?

– Это кто тупой? Я тупой, что ли? – Гром наконец перестал смеяться.

– Нет, Гром, я пошутила. Ты вот тоже шутишь и я тоже пошутила. Вот так.

– Ладно, и не называй меня тупым! Ты поняла!? Сама тупая!

Вот так мы и жили с Громом целый год с тех пор как отправились в скитания в поиске непонятно чего. Гром искал одно, я не знаю, что он искал. С его слов он ничего уже давно не искал и все уже нашел внутри. Я его не понимала, а просто думала, что он бросается цитатами известных философов, которых мы тогда пачками слушали. Они говорили за нас, а мы молчали. Они были нашими учителями, и мы росли вместе с ними, учились как вести себя с другими, но вот как вести себя друг с другом мы почему-то так и не научились у них. Возможно, что не было подходящего аудио-учителя, который был бы нам лекарем от ссор? Или нам надо было просто расстаться и все? А вы как считаете?

 

 

Это была не моя жизнь, и я наконец осознала это. Или, это была точно не та жизнь, которую я хотела, и я просто начала, представляете! просить Вселенную, чтобы она изменила мою жизнь. Я не знала, как поступить и кого еще просить, и кто бы мог мне помочь. Вот если бы был Бог, вот только бы Он и мог наверное спасти меня из лап этой ситуации.

Я уже не владела своей жизнью. Возможно, что я уже давно не владела ею. Вспоминаю слова Саши перед отъездом, она сказала, что я и только я хозяин своей жизни, а не раб какой-то. Вроде так она сказала, или по другому? Ну вот, я именно это уловила из ее слов, что я не раб, а хозяин своей жизни и должна ею распоряжаться так, как хочу, а вышло, что я не знаю, кто распоряжается моей жизнью. И почему тоска вечная теперь у меня в голове, и в груди постоянно что-то мучает меня, и как будто пытается вырваться наружу, но что это такое я не знаю. Очень сложно объяснить, но это не давало мне покоя, и я должна была что-то предпринять. Но у меня, вообще, не было ни сил, ни понимания, что предпринять. Известные философы и гуру ведические говорили в наушниках, что «Жена одна на всю жизнь, муж один на всю жизнь. И жена должна идти за мужем». И я даже их стала слушаться, возможно, что в этом мои все страдания, что я не принимаю Грома как мужа, и никогда не принимала, скорее как бойфренда крутого, такого как фишка, но не как серьезного мужа, с которым надо до конца дней, детей и внуков… Вообщем, вы поняли меня. Но вот, теперь я старалась посмотреть на Грома по-другому, как на серьезного такого мужа, и что я жена и должна слушать его. И вот мне стало, поверьте, немного легче. Ну вот, пусть он сам все решает, а я буду просто молчать как растение или декор в его жизни. Пусть он сам теперь у штурвала будет, посмотрим, куда это нас приведет. Вот такие изменения произошли у меня после этих слов, которые вцепились в мою голову, и я так поверила в это, что жена должна идти за мужем, а не наоборот, представляете, у меня после этого такая революция произошла! Но я же никогда не хотела, чтобы Гром был моим мужем, таким серьезным и настоящим, которого я бы так любила, что даже бы захотела страдать во время родов, для того чтобы родить от него ребенка! Вот так я «любила» Грома, что я бы не сказала, что готова страдать ради него во время родов. Вот, значит, я его не сильно все-таки любила, а может я его вообще не любила и возможно, что слово “любовь” мне вообще не известно? И что то чувство привязанности по-семейно-дружескому согласию я ошибочно приняла за любовь? А что такое любовь, вы знаете, дорогой читатель? Я бы вам не начинала бы даже писать эту книгу, если бы я в конце ее не узнала, что это такое; и что есть влюбленность и что есть любовь истинная Божественная, и что это абсолютно разные понятия. И вот, если вы не знаете что это такое – любовь, – и знаете только лишь вожделенную влюбленность, которой, именно вожделенной влюбленностью, был одержим Гром по отношению ко мне, то, уверяю вас, до конца этой книги вы узнаете различия между этими понятиями и научитесь отличать одно от другого, ну чтобы хоть как-то понимать, что значит вожделеть мужчину или женщину для продолжения рода, а что значить любить.

 

 

Почему человек совершает неправильный выбор в жизни? И как понять правильный ли выбор, или ошибся? Вы не знаете, случайно? Может быть, я вам подскажу в конце книги, иначе я бы не стала даже приниматься за нее, не найдя ответы на все эти вопросы, которые я тут вам даю, как будто не знаю ответов. Вот, будьте уверены, дорогой читатель, ответы мне уже известны, поэтому спешу ими с вами тоже поделиться, как однажды поделился со мной мастер Игры в поток. Вы еще не забыли как называется эта книга? И да, даю вам гарантию, что именно в Игре в поток есть ответ на этот вопрос, как понять правильный ли выбор или ошибся? Заинтересованы? Очень? Ну что ж, терпение, и вы скоро узнаете, что это за Игра, но не старайтесь пролистать поскорее туда, где я буду рассказывать про нее, иначе не будет эффекта и вы просто выбросите книгу. Я вам тут даю все именно так, как должно быть, и все последовательно и все так, что главная героиня – такая вот плохая девочка с таким вот непростым характером, вот она очень скоро начнет изменяться и будет… увидите, в кого она в результате превратится, и что именно ее сделает такой непохожей на ту истеричную неуверенную жертву обстоятельств, но с сильно волей к жизни, которая есть сейчас.

 

 

– Ты не любишь меня, Гром, признай это. Ты женился, потому что тебе нужна была прописка! – говорила я.

– Это неправда, то есть не совсем так, как ты это представляешь. Да, мне нужна была прописка, но я и полюбил тебя.

– Так значит нужна была! Вранье!

– А что, по-твоему, я должен был мотаться туда-сюда постоянно?!

– Лучше б ты оставался со Златой, из-за тебя я потеряла сначала подругу, потом работу, потом мечту, а теперь вообще в бомжа превратилась.

– У тебя есть еда и жилье, не надо преувеличивать.

– Посмотри, на кого я похожа! Эта кожа темная, выгоревшие волосы и одежда износилась и сланцы порвались.

– Ладно, пойдем купить тебе новые сланцы.

– Да дело не в сланцах, Гром.

– Так почему ты говоришь об этом?

– Я тебе о другом говорю.

– Я что, по-твоему, мысли могу читать, дорогая? А?

– Нет, не можешь.

– Тогда я прошу тебя говорить так, как есть, и без подтекстов, и без намеков и метафор, как ты все здесь говоришь все время! И как ты обычно это любишь писать! Что ты хочешь? – сказал по слогам Гром.

– Я хочу улететь домой! – также по слогам ответила я. – Неужели не понятно это?

– Ладно, давай полетим, только у кого будем деньги просить? И долги сами собой тоже не исчезнут! У нас на все про все двести пятьдесят долларов и надо еще за комнату платить.

– Я придумаю что-то, я попрошу у подруг.

– Ладно.

 

 

Шли дни и скоро мы уже опять прибыли в Путтапарти – небольшой городишко, который расположился в центральной Индии и известен на весь мир гуру, который тут жил, – мистиком Саи Бабой. Вова – лучший друг Грома и мой тоже, позаботился о нас и, когда мы прибыли, то нас там уже ждала маленькая квартирка, которую сам Вова и оплатил. Жилье там стоило очень дешево, всего сто долларов в месяц.

С Вовой Гром был знаком с детства. Тот был молод и красив: белые волосы, голубые глаза. У Вовы не было правой руки. Он потерял ее еще в юношестве и, казалось, особо не испытывал дискомфорт по этому поводу. Все, что необходимо ему, ловко удавалось делать одной левой. Вова жил тут много лет, он говорил, что сам уже не помнит сколько. Он даже застал Саи Бабу еще при жизни, и был свидетелем его фокусов, которые все почему-то принимали за чудеса, и поэтому считали его кем-то вроде святым. Вова тем не менее очень почитал его и любил Путтапарти как родной дом.

За все время, проведенное в этом городе, я почти не общалась с Громом, зато все время проводила в беседах с Вовой. Как-то раз мы гуляли с ним по шумному базару, выбирая свежие фрукты. Проходя мимо торговца птицами, я обратила внимание на одну маленькую белую птицу и задумалась: я точно эта птичка оказалась в клетке, в заточении. Глупая птица, сама залетела в клетку, по своему выбору. Их так ловят здесь, наживку кладут в клетку и потом закрывают ее, когда птица будет внутри. А как хочется открыть клетку, чтобы эта маленькая птичка улетела на свободу!

– How much? – спросила я торговца.

– Two thousand.

– One thousand?!

– One and five hundred last. Ок?

– Слишком дорого. Даже одна тысяча сейчас слишком дорого.

– Зачем тебе птица? Их вон сколько в парке, иди и слушай их пение! – спросил Вова.

– Не могу смотреть. Больно, хочу ее выкупить и выпустить, пусть лучше летает с остальными в парке. Я так запуталась. Слушай, Вова, правду говорят, что тот разрушитель может что угодно разрушить?

– Кто? Шива? – спросил Вова.

– Угу.

Мы шли по рынку. Вова не торопился отвечать на вопрос, он только остановился у телеги с папайями и ловко начал выбирать фрукт единственной рукой. На дороге проезжающие стада байков поднимали пыль, шумели дети, на всю улицу кричал молочник.

– И что он разрушает? – поинтересовалась я.

– Да что хочешь может разрушить. Так бы и случилось, если бы не Вишну – сила, противоположная ему. Он в отличие от Шивы создает, он – творец.

Вова выбрал папайю и расплатился.

– Значит один создает, а другой рушит то, что тот создал?

– Да, в этом и смысл великого творчества, бытия, развития. Разрушить, чтобы освободить место для более великого.

На последних словах Вова, наконец, повернулся ко мне и с улыбкой посмотрел мне прямо в глаза. Это смутило меня. Сколько бы еще длилась эта неловкая пауза, если бы не спасительный крик детей, играющих недалеко от нас в песке. Один лупил кулаком другого за то, что тот развалял его песочную горку. Теперь виновник терпел удары и громко плакал. Очень быстро к ним подошла низкорослая индуска в нарядном сари и с продуктовыми пакетами. Она усмирила драку, одного посадила на бедро, другого взяла за руку и увела детей. Шумя и пыля, проехал грузовик, заслонив их от нас своим громадным телом.

 

 

Во время сиесты город как будто вымирал. Дневной зной сгонял всех по домам или в тень деревьев. Гром не успел вернуться к началу сиесты, наверное решил переждать ее у Вовы. Оставшись одна в квартире, я лежала и смотрела, как сквозняк теребит оторванный уголок маленькой картинки с индийским Шивой, приклеенной скотчем к стене. Монотонно гудел вентилятор над моей головой. На окне муха билась о стекло. Глупая муха, еще бы пару рывков в сторону, и она бы вылетела на улицу. Но муха продолжала биться, не видя выхода у себя перед носом. «Алла-а-а!!!» – запели мусульмане молитву в мечети под домом. Да, тут в городе собраны все религии мира, если вы не знали, поэтому и Саи Баба говорил, что нет единой религии, и что есть единая религия – это любовь к Богу, вот что он говорил, поэтому Путтапарти стало центром паломничества разных конфессий и всех кого попало. Я все также лежала, прокручивая в голове то, что говорил Вова. И вдруг край картинки с Шивой остановился. Ветер стих. В следующую секунду остановился и вентилятор и реальность. Запахло свежим морем откуда-то, хотя до моря было далеко. Не стало слышно ничего и даже пения мусульман и бьющейся о стекло мухи. Я закрыла глаза и нырнула в глубину себя. Так глубоко, как еще не добиралась, мимо тела, сознания и тонкой неясной оболочки эмоционального тела и еще глубже и дальше. И вот, когда я была совсем далеко от своего сознания, я услышала музыку, играла «Banco de Gaia — How Much Reality Can You Take». Почему именно эту музыку я слышу, и откуда уверенность, что я ее знаю, как будто я диджей и запускаю эту музыку на выступлении?

Было очень странно, и я даже немного испугалась. Я открыла глаза и вернулась в сознание. Наверное, это жара так подействовала, – подумала я и встала с кровати. Когда я пошла выпить воды на кухню, то картинки с Шивой на стене вдруг не оказалось. Я же видела ее! Наверное ветром унесло? Вот так бывает тут, сначала что-то есть, а потом нет. Тогда еще я не могла предположить, что ту музыку, которая звучала так глубоко внутри меня, скоро я услышу в жизни.

 

 

Каждый день утром и вечером выстраивается огромная очередь из паломников в главном храме города, чтобы преподнести дань уважения, или, как тут говорят, даршан, почившему Саи Бабе. Вова, наконец, убедил меня выстоять с ним очередь, хоть я и сопротивлялась очень долго. Я не понимала зачем это мне нужно, но согласилась, просто за компанию и чтобы время убить.

Храм был огромным. Его стены украшала пестрящая всеми цветами радуги дорогая мозаика, а огромных размеров пол покрывала плитка из цветов. Со всех сторон по периметру возвышались пятиметровые колонны.

– Завтра мы уезжаем, виза кончается, – сказала я Вове томным голосом, когда мы простояли полпути в очереди.

– Куда едите?

– На Шри Ланку опять.

– Пока ты еще тут – на святой земле, здесь желания сбываются. Быстро, пользуйся!

Я усмехнулась только и сказала загадочным голосом:

– Ладно, желаю всем счастья, и чтобы все люди на планете обрели осознанность!

– Ого, размах! Нет уж, не надейся!

– Почему?

– Вряд ли все так просто могло бы быть. Вот ты представь, подводная лодка и идет ко дну, ну вот, что ее поднимет на воду?

– Я не знаю, это ж подводная лодка, видно она и должна идти туда, на дно.

– Вот я о том же.

– То есть как, Вова, ты считаешь что люди обречены?

– Нет, я не то хотел сказать, а то, что на то она и подводная, чтобы плавать под водой.

– Я тебя не понимаю, Вова. Ты так сложно говоришь порой.

– А что тебе не понятно?

– Что просить у Бога, например?

– А что тебе хочется?

– Мне хочется… знаешь… раньше я очень хотела жить в Голливуде и работать режиссером с лучшими операторами мира и делать спецэффекты такие уникальные и снимать фильмы великие, чтобы людей было чему научить.

– А ты сама сначала научись, прежде чем других учить.

– Хорошо, я это запомню, спасибо тебе, – я действительно была очень проницательно поражена до глубины души этим заявлением Вовы. И тогда я еще сказала:

– Да! Я прошу учителя тогда у Бога.

– Ты вот сначала сама чему-нибудь научись, как я сказал уже, – повторил мне, такой – тупо не понимающей намеков моего, как я тогда его называла, пространства, что аж сейчас, когда я пишу эти строки спустя много лет, пять или шесть, и думаю какая же ты, Настя, была тупая! Ну вот правильно Гром и все остальные говорили тебе прямым текстом об этом, и даже все читатели тебя сейчас называют самой тупой героиней всех времен и народов, и даже автор из будущего так тебя называет. Но один умный вопрос Настя тогда задала Вове, но не этот:

– Я думала, что можно просить, вообще, все что угодно у Него, разве не так?

– Очень сложно все, ты потом поймешь, – ответил быстро, и очень почему-то Вова в этом был уверен.

– Да, я вообще не хочу ничего такого понимать, я думаю что и Бога нет вообще!

– Очень интересно, а кто же тогда все это создал, Настя?

– Наверное природа.

– Тогда почему природа до сих пор не сделала так, чтобы люди на планете полюбили друг друга и почему люди не любят друг друга, ты думала об этом?

– Нет, не думала об этом. Но знаешь что, Вова, я вот сейчас именно это и попрошу, вот если Бог есть, то Он обязательно сделать так, чтобы люди все вдруг начали любить друг друга.

– Правда? Ну попробуй!

– Ладно, желаю, чтобы все полюбили друг друга!

– Но это тоже не так просто, ты понимаешь, Настя? – загадочно заметил Вова.

– Вова, если Бог и есть, и если Он всемогущий, и если он исполняет все просьбы всех людей, которые к нему просятся исполнить, значит Он должен сделать так, что все люди станут любить друг друга потому, что я попросила Его об этом! А так как все люди не станут любит другу друга, значит и Бога нет, иначе Он бы исполнил мою просьбу, понимаешь? Будь он в реальности существовал бы!! Он бы исполнил мою просьбу! Вот исполнил бы и все!!! Ну вот, Он исполняет все твои желания, Вова?

– Да, Настя, все, что я Его прошу, Он исполняет! Вот буквально все! Но то, что ты просишь, это невозможно, это как попросить, чтобы у меня отросла правая рука опять.

– Значит Бога нет, Вова, иначе он бы тебе дал руку!

– А ты знаешь, ты думаешь я не просил никогда чтобы Он вернул мне правую руку?! И знаешь, что Он сказал?

– Ах, Он еще и сказал, Вова! Ты слышишь себя, А?

– Да, Он сказал: «Ты сам виноват в этом!» – Вот, что Он сказал. Поэтому, если ты попросишь у Бога, чтобы все люди полюбили друг друга, тогда Он тебе ответит то же самое «люди сами виноваты в том, что они не любят». И ты знаешь, я бы не стал говорить за всех людей, вот Герман очень любит Валерию, а Саша из Севастополя, который без уха одного, он очень любит почти всех, кроме бездомных, но тоже неплохо.

– А ты, Вова, любишь всех людей?

– Кончено! А зачем я тут на планете еще существую и зачем я тут родился? Именно для этого!

– Не смеши, Вова, и не шути.

– А я и не шучу!

– Шутишь!

– Нет, не правда. Вот ты недопонимаешь меня, Настя, надеюсь, что скоро поймешь. Вот, я сейчас Бога попрошу, чтобы Он тебе это понимание впечатал в сердце, и чтобы ты, наконец, успокоилась и угомонилась и перестала задавать глупые вопросы.

– Я задаю глупые вопросы?* (*да, это и есть именно тот единственный умный вопрос — прим. автора). Я, между прочим, режиссер известный.

– Да что ты говоришь?! Ты тут сейчас обычная девушка в очереди, в штанах и порванных сланцах. Вот, что я вижу перед собой. И где этот режиссер, может он остался в Москве? Эй, режиссер! Вы случайно режиссера не видели тут? – засмеялся, играя и шутя, Вова, но мне стало так невыносимо обидно, что не я по своей воли убила этого режиссера в себе, а во всем виноват Гром, а я стала его отчаянной жертвой обстоятельств. И вот сейчас, оставалось только принять это, что я действительно превратилась в ничтожество… Вот, кем я стала, просто ничто в очереди, да еще и с долгами по самые уши, а то и выше и все… среди людей, которые возможно… кто-то уедет обратно в Москву или в другой город или страну, и будет и дальше приносить людям пользу… кто-то улетит домой, и будет там что-то создавать… кто-то будет там в Москве привносить что-то в жизни других людей, может быть играть, а может и нет, но это не обо мне сейчас. А вот что обо мне сейчас:

– Вова, ты знаешь, я не виновата в том, что я тут сейчас в таком виде перед тобой стою!

От этого заявления моего Вова так громко засмеялся, что все люди в очереди начали оборачиваться и смотреть на нас. Я пнула его в бок, чтобы он перестал привлекать внимание.

– Вова, я серьезно, я тут не при чем, я вообще жертва обстоятельств моего мужа, который думает, что он вправе распоряжаться моей жизнью как своей собственностью.

– Гром тебя любит очень сильно, если ты не знала.

– Откуда ты знаешь?

– А я знаю все.

– Да ладно, брось. Но ты меня немножко утешил, Вова. Я думала, что Гром меня ненавидит, просто иногда убить даже меня хочет, представляешь?

– Вам нужно отдохнуть друг от друга.

– Да, Вова, поэтому мы и приехали к тебе, ты наше спасение! Вот, с кем бы я еще отдыхала от Грома, как не с тобой?

– Да уж, не с кем больше, на земле только я и Гром остался, правда? И поиграть даже не с кем, вот все просто вымерли или домой улетели?

– Ладно, брось шутить.

– А я не шучу, а серьезно. Вот ты, когда сама захочешь поиграть, тогда поймешь.

– Поиграть во что, Вова?

– В жизни много есть игр, но вот в какую игру в ней играть – тебе выбирать. Ты – хозяин своей жизни.

Наша очередь подошла, и я поклонилась непонятному строению, и вообще я даже не понимала зачем я это делаю. Просто все это делали, и я тоже это сделала, как дань почтения к месту, которое приютило меня. И вот еще, что это место сделало. А сделало оно – чудо! Я так хотела разобраться в жизни, что просто мысленно попросила Бога, чтобы Он подал мне учителя для того, чтобы понять все правила игры в жизнь. И после того как я это сделала, я услышала за своей спиной:

– А как ты хотела? Гуру с неба на голову не падают! Учителя посылает небо, когда ученик готов.

Я обернулась, подумав что этот человек прочел мои мысли и дал свой ответ. Но за мной шел высокий седовласый парень и говорил он это низкой темноволосой девушке, а не мне. Странно так получилось, как будто Бог послал мне ответ на мою просьбу и сказал, что просто так Он не пошлет мне учителя, а только, когда я буду готова. Я сама не заметила, как признала эти слова, как будто слова от живого Всевышнего, в которого я не верила, но подумала, что это может быть как та игра, про которую говорил Вова в очереди. И почему-то после этого я начала активно размышлять, а что значит «я готова принять учителя»? И как понять, когда наступит этот момент, и в чем заключается процесс подготовки? Вот такие меня стали одолевать мысли после этого. Что не чудо, разве?

 

 

Перед отъездом Вова зашел попрощаться с нами, в руке он держал маленькую белую птицу.

– Вот, это тебе подарок в дорогу, ты хотела выпустить ее.

– О! Спасибо, Вова, – я не смогла сдержать слез, и заплакала от счастья. – Пойдем вместе ее выпустим!

– Ты уверена, что хочешь вот так тысячу в небо отпустить?

– Да хоть миллион, а еще лучше миллиарды целые и сразу в небо все чтобы полетели! А ты сторговался-таки с продавцом птиц?

– Ага, я тут почти местный. Все равно ее скоро опять поймают и продадут еще раз.

– Нет, будь уверен, Вова. Лети, птица, далеко отсюда в джунгли, чтобы тебя не поймали! И будь счастлива дома среди своей семьи!

Когда птица поняла, что ее уже не держат, она забила своими маленькими крылышками и тут же взвилась вверх. Я почувствовала радость и легкость, словно это не она, а я улетала в небо.

– Бедные птицы, зачем их ловят?

– Это их бизнес, им же надо чем-то кормить своих.

 

 

Я перестала требовать от мужа найти работу в путешествии и начала довольствоваться малым. Ели экономно, снимали дешевое жилье, откладывали на визы и перелет домой.

Временами душа ныла от того, что я не на своем месте. Тогда я ее приструнивала:

– Молчи, душа! Будешь у меня на коротком поводке.

– Не может же так длиться вечно! – взрывалась душа.

– Смирение, муж один на всю жизнь. Смирение.

В ожидание нашего самолета на Шри-Ланку, я решила помириться с Громом:

– Прости меня за все, – сказала я и взяла его за руку.

– Ладно, это я виноват. Не надо было нам ехать на запад, а надо было сразу на восток лететь, там условия лучше.

– Может и так.

Гром обнял меня и ласково погладил по волосам.

 

 

Когда меня спрашивали, почему мы с Громом расстались, я отвечала, что мы не расставались вовсе, а нам пришлось на время разъехаться из-за случайности в посольстве на Шри Ланке, когда нам по ошибке, абсолютно случайно, поставили разные продолжительности посещения Индии – мне на три месяца, а Грому – на шесть, вместо трех. И наша жадность сыграла главную роль в нашем расставании.

– Смотри, Гром, у тебя нет больше страничек в паспорте свободных, давай ты оставайся в Индии, а я полечу в Бангкок и там мне дадут еще одну индийскую визу и я сразу вернусь к тебе, а потом мы полетим домой через три месяца, когда твоя виза тоже закончится, может к тому времени и от долгов получится избавиться.

И Гром согласился на это. Я отправлялась в Таиланд, одна впервые в жизни.

 

 

Пришлось ожидать еще два часа, когда объявят посадку на рейс в Бангкок. В просторном зале аэропорта в 6:00 утра было безлюдно как в пустыне. Охранник медленно побрел к автомату с кофе. За ним появились уборщицы, лениво заметая мусор. Первые солнечные лучи, проникая сквозь большие окна, освещали поднятую в воздух пыль. Я наблюдала за этой пылью, которая была похожа на космическую звездную пыль. Она кружилась в лучах, мерцая золотом, и не спешила опускаться на пол.

Раздвижная дверь на входе в аэропорт заработала, и там появилась пожилая пара – старики-европейцы лет под 80. Они держались за руки и шли не спеша, толкая телегу с небольшими чемоданами. Вот это да! – подумала я, старики одной ногой в могиле, а так вот ездят еще по миру и так вот держатся за руки! Им бы домой уже полететь! Надо же! Неужели Бог выполнил мою просьбу и теперь люди полюбили друг друга?

Скоро вернусь обратно в Индию к Грому, как я и обещала. При мысли о Громе что-то неприятное откликнулось в районе сердца, эмоциональный дискомфорт такой силы, что стало аж очень уныло на душе и как будто какая-то безысходность. Самолеты один за другим садились и взлетали за окном. Посадка, взлет, посадка, взлет. Вдох, выдох, вдох, выдох… Внимание на вдохе… солнце слепит глаза. Координатор машет флажками на посадочной полосе. Самолет садится, закрывая своим огромным телом солнце. Выдох… задержка дыхания. Теперь у меня есть выбор – вдыхать или не вдыхать, а что если не вдыхать и не возвращаться больше к нему никогда, просто не вдыхать. Говорят, что некоторые дельфины, так кончали жизнь самоубийством, когда их ловили. Они задерживали дыхание и умирали. Я решила поэкспериментировать и не вдыхать, как дельфин, от боли на душе и чувства безысходности. А у вас были подобные желания? Я просто так стараясь продержаться без кислорода как можно дольше, я не вдыхала и стояла и смотрела на взлетающий в небе самолет, а за ним – огромный солнечный диск светил на все космическое пространство. Но мне стало страшно, на лбу выступили капли пота и тело начало сопротивляться. Резкий вдох. Объявили мой рейс; на самолет.

 

 

Восходя на трап самолета, я еще не знала, что поднимаюсь на другой уровень жизни, и о том, что он мне несет. А вы, дорогой читатель, как думаете? Мне уже что-то нужно от жизни? А вам?

 

Глава 4. В Таиланде опять идут дожди

 

– Уважаемые пассажиры, через некоторое время самолет совершит посадку в Бангкоке, – разбудил меня голос бортпроводницы.

Я смотрела через стекло иллюминатора. Еще один многомиллионник. Население в 5,6 миллионов человек. И вот такая круговерть уже пятый или шестой раз, и сколько еще мне придется сюда возвращаться? Бангкок так похож на Москву, также река течет, пересекая город, тоже столица и тоже много людей как и в Москве. И вот Бангкок он вот почти такой же как и Москва, а кто не верит в это, пусть побывает сначала в настоящей Москве, а потом будет говорить что это не так.

Ах, как я скучаю по Москве, вот только, как назло, уже четыре месяца туда перелет стоит 800 долларов для одного человека, и не опускается цена. Как будто назло эта экономика, в которой случился очередной кризис, не пускает улететь. И денег не у кого попросить. Я вам рассказывала, как я просила денег на обратные билеты у Кати? Нет? Так сейчас я вам расскажу. Когда я позвонила, Катя еще спала, я совсем не учла разницу во времени и похоже, что она спала не одна, а с кем-то. И этот кто-то мне был знаком, это был мой бывший. Представляете! Она вот так вот за моей спиной начала встречаться с моим бывшим Валерой Гавриловым и мне ничего не сказала, и даже намеренно пыталась это утаить. Так вот наш разговор:

– Катя, мы хотим вернуться, ты не одолжишь мне денег?

– Сколько нужно, я сплю еще! У меня на счету сейчас не много – около трех тысяч рублей всего. И зарплата будет только через полторы недели, но и то, я думаю, что смогу еще тысяч десять одолжить, не больше. А когда ты возвращаешься?

– Не знаю Катя, пока денег не найду, не смогу вернуться в Москву.

– Давай я у мамы спрошу, может у нее какие деньги еще завалялись.

– Не, не надо у мамы. Нам надо всего полторы тысячи долларов, чтобы вернуться обратно.

– Да ладно?! Неа, столько у меня нет, ты чего? У нас сокращения такие были! И меня тоже сократили, представляешь?

– Кто там в такую рань? – заговорил знакомым мне голос Валеры – моего бывшего, и я его тут же узнала.

– Ты что там не одна? – спросила я Катю.

– Да, у меня бойфренд появился, – занервничал голос Кати, так дрожа. И от нетерпения она желала закончить уже разговор, но я продолжила его.

– Слушай Катя, там случайно не Гаврилова голос был? Или мне показалось?

– Нет, ты что, Настя!

– Да кто это там, ешкина мать! – закричал Гаврилов, и я теперь точно была уверена, что это он. Кто же еще так может выражаться?

– Ты что, Катя, с Гавриловым спишь моим?

– Каким твоим, Настя? Очнись, вы уже как пять лет не вместе. А я одна была, и он меня выручил, и сейчас я живу на его деньги, вот так! И ты тут хочешь мне сказать, что не имею право на твоих бывших, что ли?

– Ну что ты, Катя, конечно же, имеешь! И вот еще, что ты имеешь, имеешь право не отвечать больше и не смотреть мне в глаза, когда встретишь меня, поняла?

– Ты чего так расстроилась? Давай просто поговорим по-человечески, ну и что с того, что Валера начал за мной ухаживать?

– Я вот тебя не понимаю, Катя. Ты вот сколько скрывать от меня это собиралась?

– Так тебя нет, Настя!

– Как нет?! Я есть! Я тут!

– Где тут?! Тебя уже все забывать стали, словно тебя похоронили, понятно?

– Вот как, значит, похоронили меня, да?! Я к вам собиралась… сувениры вести, выбирала ходила и тебе, и маме, и Саше даже, несмотря на то, что она такая стерва последняя! Все равно хотела вам всем привезти подарки, а вы меня уже похоронили! Ладно, Катя, я не хочу с тобой больше, вообще, говорить и забудь про то, что я у тебя деньги просила, и Гаврилову тоже передавай привет пламенный! Такой вот азиатский огромный как солнце тут и звезды! А вы, и ты и Саша, идите ко всем чертям и все вместе с вами тоже, я не вернусь к вам и, если даже вернусь, то вы не узнаете, и я не буду даже сообщать вам, вот какие вы подруги!

Я бросила трубку, и зарыдала в подушку.

Все еще не могу прийти в себя от этого разговора, хотя уже прошло несколько месяцев. И что я наделала, что со мной так вот… мои лучшие друзья? Я даже уезжать не хотела от них и даже хотела вернуться… с первых дней Азии я только и думаю, как вернуться обратно домой, а потом… то Гром все время откладывает, то билетов нет, то стоят как космос, то долги, то еще что-то… непонятно, почему я до сих пор тут, а не дома? Ладно, надо выдохнуть и просто подождать, как когда-то говорила моя бедная Саша, если не понимаешь что делать, надо просто подождать и отпустить ситуацию и все само образуется.

 

 

Когда я прибыла в Бангкок, то сразу пошла в посольство просить новую индийскую визу. Но мне сказали, что это уже невозможно, и правила вдруг изменились. Так как я только что из Индии, то теперь мне надо ждать один месяц – своеобразный коридор – чтобы получить новую визу и вернуться туда же. Совпадение? Казалось, что сам Бог так распорядился, чтобы избавить меня от Грома, чтобы я жила и дышала, а не думала про дельфинов; вот так, я осталась на целый месяц в Таиланде, одна без Грома. И знаете, что меня тут ждало в этом месяце? Я даже и не подозревала о том чуде, которое со мной вот уже сейчас на следующих страницах начнет происходить… и это уже начало происходить. Вы не заметили, случайно? Нет, тогда дочитайте книгу до конца и потом опять сюда вернитесь, чтобы его – это чудо – заметить.

 

 

– Гром! Гром, что мне делать, я осталась одна без денег и без тебя? – плакала я по телефону Грому, но в душе немного даже радовалась этому, и плакала даже немного искусственно, признаюсь, но он, наверное, не заметил этого. И вот, что он сказал:

– Ладно, успокойся, я что-нибудь придумаю, возможно тебе действительно имеет смысл там, в Таиланде, побыть одной без меня, отдохнуть от меня… и я от тебя тоже отдохну. Наверное, так будет лучше нам обоим.

– Гром, я не знала, что правила у индусов изменились, я не виновата, поверь!

– Ладно-ладно, я верю тебе. Так лучше будет, да. И я тоже отдохну.

Я заметила, что Грому тоже приятна эта мысль, и он даже немного заулыбался, но я вот никак не ожидала от него такого. И что он задумал? Там, где он сейчас – Варкала бич, самый сезон и прибыло, наверное, много иностранок в бикини. Он что там, собирается изменять мне? Вот такая мысль у меня промелькнула, вы не поверите.

– Ты просто езжай в Пай, там очень дешево и там будет Анжела, помнишь мы с ней в горах у далай-ламы жили вместе пару недель? Так вот, езжай к ней, она тебя приютит, и делай, пожалуйста, все, что она тебе скажет, поняла?

– Ладно, Гром, я так и сделаю. Я тебя люблю.

– И я тебя, малышка, скоро увидимся.

Вот так судьба нас внезапно разлучила. И не через месяц, не через два и, вообще, никогда больше я не приеду к нему обратно. Хотите знать, что произошло дальше?

 

 

Таиланд другой. Я ехала в тук-туке, ветер бил меня по глазам, и я смотрела на проносящиеся улицы. То тут, то там, прямо на обочине, в избытке располагались кухни на колесах, готовые накормить прохожих. Это своеобразная тайская традиция. Здесь любят вкусно и много поесть, особенно в вечернее время. Запах острой еды, щедро приправленной усилителем вкуса, бросается в нос на каждом углу Бангкока. Индия пахнет карри, чаем со специями и сандалом. Таиланд пахнет супом на кокосовом молоке с листьями лайма, жареным чили, чесноком и мясом. Буддисты любят мясо в отличие от индусов. Вегетарианцу в Тае нелегко. Вегетарианской кухни здесь нет, за исключением фруктов, и салата из папайи. И только в тех городов, где есть наплыв туристов, рестораторам приходится пересматривать меню, подстраиваясь под вкусы клиентов.

Найти комнату оказалось непросто. Сезон уже начался и туристов на главной туристической улицы Бангкока Каосан роуд было как заноз в мозгу у либерала. Вечером температура воздуха немного опускалась, но все равно не хватало свежести. А от жаровен с пад таем становилось еще жарче. В глазах рябило от светящихся гирлянд, фаршированных мороженым кокосов, разноцветных одежд и зазывал, которые настаивали зайти в ресторан и выпить, при этом тыча алкогольным меню прямо в нос. Отовсюду звучала пошлая разнокалиберная музыка, просто в каждой забегаловке новый пошлый трек.

Я медленно пробиралась сквозь толпу. Тяжелый рюкзак за плечами и прилипшая к телу одежда. Я долго ходила и пыталась найти дешевый свободный отель. Все время мне преграждали путь: то фруктовые телеги, то люди с сумками и рюкзаками били меня по плечам, то байки чуть не сбивали с ног. И мне так и не удалось найти тут свободную гостиницу. Что делать я не знала, как вдруг один мототаксист позвал меня и предложил за небольшие деньги отъехать немного подальше к его знакомым в гестхаус. Мне ничего не оставалось делать, как согласиться.

Но потом я очень сильно пожалела, ведь комната эта напоминала преисподнюю вместе с этим демонически-некрасивым и уродским гестхаусом, одно название его гестхаус красивое, а все остальное было мерзким и просто гадким. Стены от пола до потолка были разрисованы мрачными демоническими граффити с изображениями красных и фиолетовых вампиров, гигантских змей, обвивающих обнаженные женские тела, волосатых сущностей с клыками и рогами и других некрасивых и уродских тварей и мерзостей, какие только могут прийти в голову «художнику», одержимого гремучей смесью из сатанизма, НЛО и пошлости. Все это было подсвечено тусклым светом и напоминало сущий ад. Спустя полгода мне станет ясно, да и вам тоже, дорогой читатель, почему именно тут я оказалась, а не где-то в простой гостинице. И вы сами будете удивлены, почему именно это отвратительно-демоническо-пошлое место, стало заслуженным для Насти. И вам, как никому другому, это место не покажется таким вот незаслуженным для нее. Мне тогда не хотелось там останавливаться, но деваться было некуда – тяжесть и такой нелегкий груз за плечами меня просто вынудили это сделать, тем более туристический Каосан остался далеко, и я очень сильно устала. Пришлось соглашаться на ночлег в этом кошмаре наяву. Помню, только ступив на высокую лестницу, ведущую на этаж с комнатами, я услышала доносившиеся откуда-то женские стоны и воздух, пропитанный развратом и алкогольно-прогрессивным садизмом с душком из произведений, описанных выше..

Пройдя по длинному темному коридору, мы с хозяином гестхауса – молодым невысоким тайцем – вошли в мою комнату. Там, также как и везде, на стенах были демонические и непристойные рисунки, кое-где проступали похабные тексты, матерные слова на английском и непонятно еще на каких языках, то ли древних, то ли неземных. Из мебели на полу лежал один продавленный матрас без белья. И как здесь вообще люди останавливаются и спят?! – думала я, отводя этому гестхаусу первое место в номинации самое отвратительный и мерзкий отель, который мне когда-либо приходилось посещать.

– Хау матч? – спросила я хозяина за моей спиной, сдерживая свое недовольство.

– 200 бат.

Цена была явно завышена за такую мрачную нору, но я согласилась. Ладно, одну ночь переночую, всего лишь одну ночь.

– Закрой дверь, – приказал хозяин, повернулся ко мне спиной и уверенно зашагал по коридору, напевая на тайском веселенькую детскую мелодию, которая вот никак не вписывалась в общую атмосферу. А его приказ «закрой дверь» звучал так пугающе и мог означать, что здесь небезопасно. Я быстро послушалась и дрожащими от страха руками закрыла дверь на замок и уже до самого утра никуда не выходила, даже в туалет, который был общим и находился в другом конце коридора.

Вот так, мрачно и совершенно не похоже на гламурную жизнь, которая у меня когда-то была, началось мое самостоятельное путешествие, вдали от мужа, и куда оно приведет? Ведь к нему уже тоже я не скоро могу попасть, а могу и не попасть вовсе… и почему-то чувство внутри говорило мне о втором. И я, лежа на этом просаленном и мерзко пахнущем продавленном матрасе, даже не было чем укрыться, вспоминала как была раньше сказочно прекрасна и богата моя жизнь. А теперь и подруг нет, и муж далеко, и денег тоже нет. Куда делось счастье? Так значит оно было уже тогда, и я не заметила его, когда рвалась получить такое вот недостижимое, заветное… И теперь все стало совсем мерзко и на душе, и вокруг. Вдоль плинтуса пробежал таракан, я вздрогнула, он учуял меня и скрылся в стене. Может быть тут и крысы еще есть? Стало очень плохо и даже затошнило. На что стала похожа моя жизнь? Грязные, разукрашенные, расписанные вульгарными призывами стены, тусклый свет, запах алкоголя и дыма, смех пьяных снизу.

Почему так случилось? Неужели ты этого хотела, уважаемый режиссер? – спросила я себя и ощутила внутри такую жалость к себе. Ты достойна лучшего, а попала сюда как жалкое ничтожество! Я уже давно считаю себя ничтожеством, а когда-то уважала себя и даже завидовали мне многие. Помню, как Виктория Васильевна Лупцпенкова позвонила мне из Краснодара и заговорила таким вот тоненьким голосом: «А это не вы, случайно, делали программу про лесбиянок?» Да, говорю, я! А что? «Очень хорошая программа, дорогой уважаемый режиссер, пусть у вас все будет в жизни хорошо, потому что после просмотра этой программы моя дочка выздоровела!» Представляете, какое воздействие я оказывала на людей! Вот так вот. А теперь, все это в прошлом. И где же ты, мое счастье, куда ты укрылось от меня, может быть впереди? А что еще делать, как не надеяться на то, что где-то там все-таки встанет еще солнце и засияет так ярко и так сказочно как в моих снах! Вы знаете, что мне снилось вчера? Это удивительно несопоставимо с тем, где я сейчас. И почему во сне я живу как в раю, а в реальности – сущий ад какой-то?! И когда это уже закончится? Так вот, снилось мне, как я завязываю шнурки, а позади меня велосипедист останавливается в парке, где вместо птиц люди летают по всему небу, представляете? И так они красиво сказочно двигаются в такой неописуемой гармонии и даже некоторые ныряют в воду и продолжают свой танец в воде. И еще музыка такая возвышенная аккомпанирует этому красивому невероятно грациозному танцу из людей летающих и под водой дышащих. Вот такой вот сон. А вам что снится?

Шум гестхауса с его стонами, пьяными возгласами и смехом постепенно отдалялся и я крепко уснула, так и не раздевшись, на продавленном грязном матрасе без постельного белья.

 

 

Белая кошка подбежала ко мне, звеня колокольчиком на шее, и нежно потерлась о мои ноги.

Это был один из самых дешевых отелей Бангкока, куда я переехала на следующее утро. Сменив демоническую тематику на кошачью, я с облегчение выдохнула. Переспав одну ночь среди кошек, гуляющих где попало, такой был стиль этого места, я купила билет до Пая.

Через час я сидела в одном уличном кафе, и туристы слонялись туда-сюда. Они были похожи на цветущий букет свежесорванных цветов. Вот, если бы вы путешествовали столько, сколько я, посмотрела бы потом на вас! Как же я вам всем завидую! Наверное, у вас в кармане у всех по билету домой, а у меня только огрызок яблока и все. И что он тут делает? Забыла выбросить, а на пол в ресторане не хотела бросать, поэтому и положила в карман. Ладно, пора уже идти на автобус.

Садясь в автобус, который направлялся в Пай, я еще не знала, что эта поездка навсегда изменит мою жизнь.

 

Часть II. Уверенность в себе и не только она 

 

Глава 1.  Pai*. Встреча с мастером Игры в поток

 

(*Pai — в переводе с английского означает Пай)

Автобус въезжал в пайскую долину, миновав аркообразную вывиску «Welcome to Pai». Дальше был холм с видом на тот самый Пай, на котором были самые большие, стоящие на земле буквы, которые я когда-либо видела в жизни. И составляли они предложение «Pai. I Love you». Они были с человеческий рост, и какой-то японец позировал, обнявшись с буквой «L», как со своей любимой, в то время как его супруга – низкорослая японка – его фотографировала. С моего прошлого посещения Пая я знала, что все туристы очень любят фотографироваться тут, с этими буквами на этом вью поинте, что означает – место для фотосессий.

После 3-х часов по горной дороге в головокружении, я еле привела себя в чувства, чтобы оценить ту аутентичную красоту, которая открывалась за окнами. Посреди просторной долины, окруженной со всех сторон горами, рассеялись: маленькие домики, напоминающие игрушечные, разноцветные глиняные скульптуры животных, гигантские картонное ягоды размером с человека; повсюду пестрели яркие названия резортов и гестхаусов, и везде – цветы, усажены на грядках, их так много, что кажется, что попал в сад чудес. А дальше – просторы рисовых полей, где кое-как по углам были насажены теневые бамбуковые навесы, их ставят специально, чтобы рабочим на полях было где перенести жаркое время сиесты, которое начиналось тут не как везде, а в 14:00 и длилось до 16:00. В это время закрывались все магазины, которых тут, в этом крошечном городишке, было всего несколько. А еще, я слышала, чуть дальше есть невероятные водопады, если проехать в сторону провинции Мае Хонг Сон, – тоже очень интересное место, заслуживающее отдельного внимания. Но сейчас, автобус высадил меня на автостанции, такой маленькой, что даже и не скажешь, что это автостанция. И выглядела она, также как и все в Пае, игрушечной. И вот, весь Пай – это как взрослые, которые вернулись опять в детство, где тепло и мамин компот, и музыка играет с телевизора в комнате, где на огромном столе с самыми высокими ножками в мире маячит корзина с конфетами. И ты пытаешься их достать и так тянешься туда, а роста не хватает, в то время как твоя мама подхватывает тебя и обнимает так крепко и еще зацеловывает по самые уши, и, конечно же, потом, когда мама ставит тебя обратно на пол, то вручает несколько разноцветных, самых вкусных конфет в мире! Вот это все – Пай.

 

 

В Пае вы обязательно встретите людей, которые вам покажутся давними знакомыми, как будто вы знали друг друга вечность и вот опять встретились. И вы сразу же будете обниматься и целовать друг друга в щеки, как старые добрые друзья. Так и происходило со мной в тот день, когда я приехала на автостанцию. Анжела меня уже встречала на своем маленьком мопеде. Я была с большим рюкзаком и с сумкой с небольшими подарками для Анжелы, в знак ее гостеприимства. Она была не одна, с ней, на другом скутере, был ее парень.

– Август-Сентябрь, – представился он.

– Какое странное имя, а меня зовут Настя.

– По-моему, Настя еще страннее.

– Почему?

– Непонятно, что оно означает, а с моим все понятно. Понятно?

Август-Сентябрь нахмурился от того, что я ему сразу не понравилась, и отвернулся. А Анжела принялась меня целовать в щеки и теребить волосы, которые и так были взъерошены от поездки.

– Ну что, поехали ко мне, чай пить с печеньем, а может вечером пойдем в Питер гарден поужинаем?

– Да, сходим, обязательно, правда у меня денег нет совсем на рестораны.

– Ничего, я тебя угощу, – сказал серьезным голосом Август, которого я буду, с вашего позволения, писать сокращенно, без второй части его имени «Сентябрь».

– Август, скажи, а сколько тебе лет?

– Я прошу меня называть полностью, а то это не точно.

– Ладно, – смирилась я, моя гордыня после почти двух лет путешествия была подвержена небольшим видоизменениям, и теперь мне не обязательно было обижаться на другого человека, если он мне хамил так, как сейчас Август, которого я все же в своей книге будут называть неполностью. Только в наших с ним диалогах буду называть его так, как он настаивал и настаивал он очень грубо. Но я просто смирилась и на расстоянии послала ему воздушный мысленный поцелуй прямо в губы, надеясь что эта маленькая визуализация поможет хоть как-то растопить лед между нами. Ведь мне предстояло провести месяц у Анжелы, где вместе с ней жил и Август, поэтому находить общий язык с Анжеленым бойфрендом было неизбежностью, и надо было начинать прямо сейчас.

 

 

Ну вот повезло мне, да? Денег нет, а жить с этим чмом с самым смешным именем на свете просто не хочется! Аж до такой рези в глазах он маячил каждое утро передо мной, что просто хотелось убежать. И я так и делала.

– Тебе нужен свой байк, – сказала Анжела, – потому что все время брать мой я тебе не позволю, мне он тоже нужен.

– Ладно, – согласилась я, тем более, что компания Августа, самого хмурого человека в Азии и на всем, наверное, континенте, мне уже так надоела, что если бы у меня не было последних денег, то пришлось бы их красть, только лишь, чтобы уезжать каждое утро и возвращаться вечером.

Вот так мне приходилось смиряться с тем, что теперь я не зависела от свободы передвижения и свободы выбора с кем жить, а жила там, где была возможность, и надо было учиться благодарить даже, если это не нравилось. И вот, я каждое утро, когда Анжела… она просто настаивала и выводила нас в 6:00 на лужайку перед домом и мы так становились в круг – это она такой утренний ритуал придумала – и закрывали глаза и брали друг друга за руки, и Анжела говорила своим милым, таким сладким, как варенье, голосом:

– Природа и солнце, звезды и луна, спасибо вам, что вы светите нам своей дивной открытостью этому миру. И мы, человеческие создания, благодарим этот новый день, который принесет нам много чудесного и сказочного в нашу жизнь!

Вот такой был ритуал у Анжелы, и она просто плакала, если Август или я дулись друг на друга, и ни он, ни я не хотели браться за руки. И только, чтобы Анжелочка не плакала, мы мирились и брались. И тогда, какая-то волна спокойствия и мира проходила между нами с Августом, и видимо именно этот очень важный для Анжелы, но абсолютно абстрактный и бессмысленный для меня, и возможно, что и для Августа тоже, ритуал позволял нам как-то выживать вместе и спокойно принимать друг друга; так как Анжела была очень чувствительным человеком, ну вот просто как ходячий детектор на эмоции людей. Она чувствовала перепады настроения у меня и у Августа, и даже так – могла кого-то из нас выгнать прогуляться и развеять негативные эмоции и потом только возвращаться, при том, что мы даже ни слова не говорили. Вот, представьте, полчаса люди в комнате просто сидят, кто чем, своими делами занимаются и молчат. Ну вот, просто молчат, и делают свои дела: кто готовит еду, кто пишет, как я, кто просто так медитирует. И тут вдруг Анжела ни с того ни с сего говорит:

— Август, уйди, пожалуйста, проветрись сначала, выветри свои негативные эмоции, чтобы они тут на меня не фонили, и только потом возвращайся! Ты понял меня?

Строгим и приказным тоном говорила Анжела, и все ее слушались, и молча уходили проветрить негативные эмоции и, вернувшись, сдерживали их уже так, чтобы эта надзорщица негативных эмоций случайно не засекла их вновь, и не пришлось уходить опять гулять.

 

 

В Питер гардене, названного так в честь его основателя Питера из США, все столики были как всегда заняты. Пришлось ютиться, прижавшись друг к другу, как сельдь в банке в подсолнечном масле, и с перчиком еще в виде Августа, который всех просто доводил своим снобизмом до неуважения к нему и своими абстрактными влияниями на Анжелу, которая его не терпела, а терпел он ее и принимал все ее приказы. Вот сейчас она ему приказала:

– Договорились с Питером, что мы завтра у него будет играть тут джаз.

– Но он не любит джаз.

– Какая тебе разница! Просто договорись, – приказывала Анжела, как генерал какой-то. И все слушались ее, вот никто не мог ее ослушаться, вот просто не мог и все. И какая-то невидимая сила сразу подняла Августа на ноги, и он пошел и, улыбаясь как никогда никому в жизни он не улыбался, но тут заулыбался именно Питеру, богатому Питеру, который сколотил свое состояние на бизнес визе в Таиланде, и он так улыбался… и оказалось, у него очень красивая улыбка, на все 32 зуба, и такая ясная и искрящаяся. Какое неблагорассудство скрывать такую чудесную улыбку от людей, ходить вечно хмурым и как будто обиженным на весь мир, подумала я, впервые в жизни увидев, как улыбается Август.

Он поговорил с Питером и вернулся обратно к Анжеле.

– Питер сказал, что все что угодно, только не джаз. Вот так, я же тебе говорил, Анжела, вот что ты меня просто так гоняешь туда-сюда!

– Ну вот опять ты начинаешь, Август-Сентябрь! Я вот тебя попросила просто по-человечески договориться, а не спрашивать, что он хочет, а что не хочет, что ему нравится, а что нет. И что ты сделал, а? Ты ничего не сделал!

И тут Анжела, злая на весь мир, встала из-за стола и сама пошла к Питеру, также улыбаясь ему на все 32 зуба, и еще с распростертыми в разные стороны руками так, как будто она обнимала всю землю сразу. И Питер это заметил и начал напевать какую-то их общую песню, которую она тоже подхватила и они так, пританцовывая и смотря друг на друга веселыми ясными глазами, шли навстречу друг другу и улыбались; и в этом танце они как-будто были пара самых влюбленных людей на планете. Потом Питер так очень деликатно, даже не касаясь, поцеловал Анжелу в щеку, при этом и он и она так громко еще причмокивали. А потом она обеими руками взяла его за предплечья и что-то ему сказала, буквально одну фразу, и потом Питер так махнул рукой и все! Она договорилась о том, что завтра они с Августом в Питер гардене впервые за всю его историю будут играть джазовую музыку под аккомпанемент «Музыки с того света» – так называлась группа Анжелы. Странное название, правда? Но вот вы сразу не делайте поспешных выводов, ведь это было тогда очень модно, так как на дворе стоял декабрь 2012 года, и все вокруг только и говорили про то, что племя Майя, которые жили много лет назад, вот как-то увидели и предсказали, что конец будет именно 21 декабря 2012 года.

 

 

– Именно в этот день мы все собрались, чтобы встретить конец света тут, в самом облачном городе в небесах, так близко к небу, что только дотянись рукой и ты увидишь звезды и схватишь одну за хвост, когда она будет падать, – так говорила Анжела, когда микрофоны уже были настроены, и ее прекрасный сладкий голос начинал петь в микрофон так романтично и так загадочно, как будто никакого конца света и нет и не будет.

Я сидела с Августом за одним столом, и еще тут были наши общие знакомые, долгожители пайской долины.

– Календарь Майя кончается, поэтому и думают, что конец света. А так, никакого конца не будет, вот увидите, – сказала Вероника.

– Тогда почему же так много шума вокруг этого? – заметил ее мальчик Стас.

– А мы в Пай специально приехали, чтобы встретить конец света, – сказала Света Васильева.

– Как всегда, пережарили пад тай, я же просила их! И жира много, – возмутилась Вероника.

– Слушай, Вероник, может будешь держать внимание на позитиве, на том что нравится? – попросил вежливо Стас.

– Ладно, – угомонилась Вероника.

– Куда сегодня пойдем вечером? – спросил Стас всех сидящих за столом, как будто приглашая всем собраться вместе.

– Может, что интересного будет во Фрут вилле? – заметила Света Васильева.

– Слушайте, так сегодня же приезжает Свет Яблочный! – сказала Вероника, дожевывая свой пережаренный пад тай.

– Да? И где он будет играть?

– Так говорили, что в Пирамиде, вроде?

– А! Туда кучу денег билеты стоят! – сказала Света Васильева. – Я точно пас.

– Не так уж и много, три тысячи бат всего.

– Неа, ты что с ума сошла? Сто баксов платить за вход, а на двоих двести! – рассердился Стас, который больше всего думал про экономию в семье.

– А я вот возьму и пойду без тебя, Стас. Я хочу развеяться и потанцевать, вот так! А ты оставайся сам. Пойдешь со мной, Настя? – спросила меня Вероника.

– Нет, я не думаю.

– Почему? Ты знаешь кто такой диджей Яблочный Свет?

– Нет, не знаю, не слышала.

– Он самый отъявленный мерзавец в музыке всех времен. Он мешает такие совершенно несопоставимые между собой композиции и так их гармонично сводит воедино и получается, ну просто Бомба какая-то получается! Ну вот в жизни такого невозможно даже сделать обычному человеку, ну вот просто невозможно, а ему это удается! Ну вот талант от Бога и все.

– А я вот Мусоргского люблю, — сказала Света Васильева, сменив тему.

– Да, и кто это?

– Он жил давно, уже умер.

– Он не диджей?

– Нет, ты что, Вероника! Это классика.

– Так вот, диджей Яблочный Свет может и классику так миксовать и сводить вместе с драм-н-бэйсом, а потом эту классику так брать и сразу в рок-н-ролл уводить, а потом это все вместе, и одновременно, и звучит это очень красиво и просто невероятно! Ну вот как?! Вроде бы несовместимые стили, а звучит очень гармонично! Я в восторге и я обязательно пойду и денег мне совсем не это чудо не жалко никаких!

– Это он приехал специально с майянской программой, – уточнил Стас. – Говорил, что под конец света хотелось зажечь именно что-то такое грандиозное, чего никто не ожидает от него, ну вот и поэтому билеты так дорого стоят. Но я его знаю давно, мы с ним на Гоа отдыхали, вместе виллу одну на двоих снимали. И там он такие вечеринки устраивал, ну вот отдавать сейчас сотню баков на Света, которого я знаю… я не вижу в этом абсолютно никакого смысла.

– Слушай, — сказала Вероника Стасу так, словно ей пришла гениальная идея, – а что если тебе ему написать в фейсбук, напомнить о себе и сказать, что тут есть компания неравнодушных к его творчеству людей, и пусть он проведет нас! Там же у них, этих музыкантов, есть какие-то плюсики дополнительные.

– Ладно, я попробую, но не факт. Сколько нас людей?

– Кто идет?! – спросила Вероника всех за столом.

– Мы! – сразу все подняли руки.

– Ладно, это восемь, да, человек? – посчитал Стас поднятые руки, и я тоже подняла руку, раз бесплатно, то я тоже, конечно, была не против посетить такого музыканта, который со слов Вероники был каким-то просто невероятным музыкантом. Ну вот, после такой рекламы, я даже подумывала одолжить денег у Анжелы на его концерт, но вот если есть возможность проходки, то я, конечно же, первая и подняла руку.

– Так, восемь человек, – заключил Стас.

– И Анжела еще, может быть, – сказала я.

– Не уверен, – молчаливо и, говоря себе в нос, поправил меня Август, который сам поднял руку.

– Почему? Она что, думаешь, не захочет?

– Она с ним в терках, понятно?

– С кем? Со Светом? – удивился Стас. – Да он самый! Очень самый позитивный и добродушный человек на планете! Чтобы Свет был с кем-то в терках?! Поверь, Август-Сентябрь, я его знаю именно таким и это на него не похоже. Ладно, я напишу девять человек плюс Анжела, и может еще Питер захочет, итого десять.

– А может еще этот, как его, ну тот, что на Сталонэ похож? – добавила Вероника.

– Да-да, давайте и Стива тоже из Нью Йорка запишем.

– Послушайте, а вот у Света вроде девушки нет, правда, я слышала?

– А ты чегой-то, Вероника, ты ж моя девушка! Совсем уже?!

– Да ты что так расстроился, Стас? Я что тебя бросаю тут прямо при всех? Я просто спросила, – оправдывалась Вероника.

– А кто это так, просто так, спрашивает такое?

– А вот мы девочки такое просто так и спрашиваем.

– Ладно, девочки, одиннадцать человек идет, я так понял? – заключил Стас.

– А вот, еще и Глорию туда же запиши!

– Ага, хорошо, значит двенадцать всего. Я спрошу. Сейчас напишу ему в фейсбук.

И Стас принялся быстро набирать сообщение на своем смартфоне, спустя пару минут он сказал:

– Ребзи, Свет ответил, что можно! Ура!!!

Все закричали «Ура!» с таким диким восторгом, каких не бывает на чемпионате мира по футболу. Вот такое было «Ура!», что все люди в спокойном медитативно-джазовом настроении, которое создавала Анжела своей чудесной музыкой, сразу повскакивали со своих мест и подумали, что вот оно началось – конец света! Но после, выдохнули с облегчением и вернулись за свои столики.

 

 

Вечером под Пирамидой было много людей. Мы еле протиснулись внутрь. Уже выключили свет, и не было видно ничего, кроме одного маленького символа на сцене. В полной темноте светился значок Макбука, а именно надкусанное яблоко, светился ярким белым светом. И оно было таким маленьким, но таким заметным в полной темноте, что казалось вот только это маленькое яблоко на сцене и есть и больше ничего. И вот, вдруг заиграла музыка такая знакомая, вы знаете что это была за музыка? Да, это было «Banco de Gaia — How Much Reality Can You Take»! Именно эту мелодию я слышала когда-то в Путтапарти, помните, я рассказывала, внутри себя так глубоко, и так это было непостижимо непонятно, словно что-то немного сказочно-мистическое. И знаете что, дорогие читатели, вот вы мне сейчас все не поверите, но вот в жизни у меня, у автора, произошло именно все так! Немного вот так мистически реалистично, вот именно с этой мелодией, и я потом ее специально нашла и название записала, а знаете как переводится это название? Кто знает английский, тот наверное уже перевел. И вот что? Вам никаких мыслей в голову не приходит, когда вы слышите это название и то, что я говорю, что это реально все случилось с автором, вот прямо до самого название, вот так – с такой вот точностью – я решила именно этот необычный, но не самый необычный, хочу вам признаться, эпизод в моей жизни, перенести сюда – в книгу. Но сразу скажу, что все самое необычное, к сожалению, я вам не могу тут написать, то, что со мной происходило, а происходило такое! что… ладно, я вам специально другую книгу придумала, чтобы вы немного сами стали участником моих путешествий. О чем я вам намекаю? Вы сейчас не поймете, но книга это очень необычная, и даже загадочная и со всеми тут знаками и метафорами, чтобы вы не подумали, что это все просто так. И имена людей тоже не просто так, а имя Настя знаете что означает? «Возносящаяся» – вот что означает это имя, и все тут, в книге, не просто так. Вот даже до самого последнего слова. Каждое слово, вот поверьте, вот не зря я ее так долго писала и так вымучивала специально для вас, чтобы тут не было лишнего слова, которое бы не вписывалась в мою задумку. А задумка, если вы еще кто не понял этой книги, – чтобы показать вам мою жизнь, изложенною немного литературно, но именно автобиографическую, так, как все было на самом деле! И чтобы каждый стал участником этой жизни, и даже немного прожил ее как читатель, который идентифицирует себя с главным героем и проживает все его чувства и сопереживает ему, я уже вам об этом говорила…Так вот, сразу открою вам все карты, чтобы вы не подумали, что я тут вами как-то пытаюсь манипулировать, хотя мысли у меня такие были, каюсь, дорогой читатель. Поэтому открою все карты. Это то, – что я, задумывая эту книгу семь лет назад, очень хотела всех вас, кто прочтет, видеть “настями”. И для этого нужно просто дочитать книгу до конца, и тогда вы поймете меня и те карты, которые я открыла, чтобы ничего, ни единого своего замысла, который я вложила в сверх идею этой книги, не утаивать от вас! Так как я вас очень люблю и уважаю, и вот, вы просто дочитайте книгу до конца, а потом сами выбирайте, во что верить, и как относиться к Анастасии Рождественской, которая сейчас с замершим в груди сердцем стояла перед небольшой сценой, где было всего маленькое такое надкусанное кем-то (вы случайно не знаете кем?) светящееся яблочко. И оно так ярко и загадочно ей что-то напоминало, но что? Она не могла вспомнить, ах да! Я вспомнила! Так же называется диджей, на которого мы сюда пришли, послушать его какой-то очень уникальный талант, о котором нам всем в таких красках так рассказывала Вероника. И все ждали с нетерпением выхода Света Яблочного на сцену, но он все не появлялся и не появлялся, а воздух пронизывали звуки той – такой красивой и энергичной мелодии «Banco de Gaia»… Я не верила своим ушам, это же именно та музыка, которая звучала у меня внутри тогда, когда я лежала на кровати в той маленькой квартире в Путтапарти, и еще там была картинка с Шивой, которая почему-то помню исчезла куда-то, просто так, взяла и исчезла. Наверное, ветром унесло на улицу, так как в Индии было очень жарко, и двери, и окна все были открыты, и дул сквозняк, да, наверное так и было, вспомнила я и вдруг на сцене наконец-то появился он.

 

 

– Свет Яблочный! – представили его в микрофон ведущие этой майянской программы. И вышел молодой человек с темными не длинными и не короткими волосами, а такими, длины которых хватает, чтобы быть взъерошенными и торчащими в разные стороны, еще у него была родинка на щеке и светлые, такие очень светлые пронзительные голубые глаза… такие глубокие, каких в этом мире нет у людей! Вот такие как небеса, такой вот глубины, представляете? Да что вы можете представить, вы никогда не видели этих глаз и не смотрели в них! И вот, если бы вы посмотрели в них, вы бы поняли меня, о чем я тут вам пишу, а пишу я о любви с первого взгляда в него – Света Яблочного, который своим невысоким ростом и такими очень грациозными движениями был так невероятно красив и невероятно уникален в своем таланте! И публика его очень любила, и она ликовала, когда узнавала знакомые мелодии. И казалось, что он проник в душу каждого, кто тут был, и он всех знал, и знал как будто всех абсолютно людей на планете! И когда его видели на сцене, он просто притворялся человеком, а на самом деле был Самым настоящим Господом Богом, вот кто это был! Но вы сейчас не буквально меня воспринимайте, прошу вас, хотя можете и буквально, но то, что он делал с людьми в зале, это, конечно, еще та картина! Такого вы не увидите не на одном концерте никогда в жизни! И, да! Он ставил мелодии, которые непонятно каким…. человеку вообще можно было так вот соединить все вместе, они были несоединимые и никогда бы в жизни! Ни один человек не смог бы так красиво и органично соединить те мелодии, которые были из разных эпох, стилей, жанров…. электроника с рок-н-роллом, и драм-н-бэйс с классическом музыкой. У нас в истории музыки, конечно же, есть примеры уникальных композиторов, которые берутся за смелость соединять подобное, но он умудрялся соединять четыре, а то и пять композиций из разных стилей, эпох и жанров и делал это так, что вот никто не понимает, как это возможно, чтобы так вот красиво в результате получилось, что ты просто улетаешь в космос какой-то! И я поняла, что сто долларов за концерт, это просто ничто, он достоин миллиона и даже двух миллионов долларов за вход… на такое! Ну вот, вы сейчас меня не поймете, но поймете, если вспомните, что я назвала Света Яблочного самим Богом в исполнении и таким вот как, наверное, Сам Бог и сделал планету и, смешав все, что несмешиваемое казалось от природы, а вот Он смешал и, опа! человек появился! Вот такой вот был Свет Яблочный, ну просто как Сам Бог!

 

 

И вот, когда концерт закончился, Свет взял микрофон в руки. Повсюду были заплаканные люди. Они рыдали, и слезы от какого-то счастья лились градом по их лицам. И они опять ликовали, смеялись и кричали:

– Свет! Мы тебя любим!

– Мы тебя любим, Свет!

– Свет, ты самый-самый!

– Я тебя люблю! – слышался крик какой-то девушки.

Вот такой вот производил эффект диджей с необычным именем Свет Яблочный, хотя потом мне сказали, что это такое его сокращенное настоящее имя тут, то есть, его по паспорту и так, как мама назвала, Святослав Яблочкин Валерьевич, вот как его настоящее имя.

И когда Свет взял микрофон, то у него в штанах зазвонил телефон, он рассмеялась и сказал публике в микрофон:

– Простите, мне надо ответить, вероятно это что-то очень срочное. Важнее, чем конец света, который вот-вот должен наступить. Аллё, – сказал он в трубку, – да, мама. Я на сцене… да, еще жив, а вы как? Как папа? Тоже живы? Ну и Слава Богу! Не, ма, не скоро, не знаю когда вернусь, – говорил Свет, и иногда смеялся от того, что ему приходилось все это очень личное говорить на сцене.

И вот, когда он попрощался со своей мамой, он сказал публике:

– Ну вот, приготовил вам речь уходящего столетия майянского и вот, только собирался ее вам сказать, как мама позвонила. И я подумал, что же… если меня так сам Бог отвлекает от того, чтобы сказать вам эти слова, значит вы еще не готовы их услышать. Поэтому я вам ничего не скажу.

Тут публика обиделась и заныла:

– Ну скажи нам! Скажи, пожалуйста, Свет! Скажи, что хотел сказать!

– Ладно, скажу вам другое. Вот, вы верите в конец света? Вот кто верит, поднимите руки!

Тут почти весь зал поднял руки.

– Ого, я даже не ожидал, что столько людей тут верят в конец света! А вот я верю… В ЕГО НАЧАЛО! Поэтому я… Свет Яблочный! – закричал Свет и тут зажглись прожектора на полную мощь и заиграла финальная композиция. Все люди просто с ума сходили от этого шоу, такого зрелищного и такого грандиозного, что когда звучали финальные аккорды, то в небо посыпались звезды.

 

 

На следующее утро я еще долго не могла прийти в себя от увиденного в Пирамиде. Такого я не видела, ни на одном телеканале не могло такое произойти. Вот полдня ходила и просто молчала. Прокручивала события вчерашнего вечера. И знаете, что я чувствовала? Очень большие страдания. Вот, вы не поверите, я успела за концерт влюбиться очень сильно в этого человека, ну просто вот как настоящая женщина влюбляется в мужчину, с которым знакомится, и тем же вечером мое сердце было также быстро разбито, потому что я вспомнила выкрики людей с такими признаниями в любви к Свету, что я поняла, я не одна такая; и знаете, что я чувствовала весь день – очень трагические переживания по поводу разбитого сердца, представляете! Как такое возможно?! Чтобы абсолютно незнакомый мне мужчина так сильно влюбил меня в себя и там же, так же сильно причинил потом страдания тем, что разбил мое сердце, потому что я не одна у него была, а там еще ползала, а то и весь зал женщин и девушек, ну просто по нему с ума сходили все! Абсолютно все! И все были в него влюблены! Ну вот, что за человек, а? А вы как думаете, я влюбилась в него по-настоящему, и могу я, вот так вот, по настоящему в кого-нибудь влюбиться, с кем даже не заговорила, кто даже меня не видел, среди этой многотысячной толпы людей? Там были еще те красавицы! И такие модели и такие просто итальянские дивы, что куда мне до них! Поэтому мое сердце оставалось разбитым целый день и целый день я представляла, знаете что я представляла? Как мы с ним – со Светом, который даже меня не видел, лежим под звездами, и он меня так нежно обнимает и так касается моих губ своими губами и в пленительно-страстном поцелуе сливаются наши души и потом, я улетала в небо от этого представления. Вот так я влюбилась в звезду со сцены, которая даже меня не знала!

Что за бред? – подумаете вы. – Что за юношеский абстрактный бред, вот так вот влюбиться, как девушка-подросток влюбляется в Леонардо Дикаприо с постера! А мне тогда было уже 29 лет, я уже была далеко не подросток. Но вот, вы знаете, я когда-то тоже влюблялась в Леонардо на экране телевизора, когда он там еще в Титанике снимался, и когда мне было шестнадцать лет, даже повесила его плакат на стену над столом, и знаете, я даже целовала этот плакат в губы, Леонардо на плакате целовала в губы. И я вам скажу, что это абсолютно другое. То, что сейчас у меня было в груди, это были те самые настоящие и глубокие переживания как… я не пойму, как будто кто-то залез ко мне в сердце и такого шороху там навел, что я теперь абсолютно не понимала кто и что я, и почему у меня такое происходит внутри меня! И знаете, что я подумала? Я подумала спросить у Анжелы, которая тоже была с нами на концерте, есть ли у нее подобные чувства, а потом – спросить у Вероники, и у Светы Васильевой… всех тех девушек опросить, которые были вчера со мной на концерте и которые могли бы чувствовать то же самое. Но знаете, что все они мне ответили? Что ничего подобного у них не происходит.

Ладно, подумала я, значит пройдет. И я ждала, чтобы это прошло. Но все мои мысли были только об этом диджее. И однажды стало просто невыносимо. Надо было что-то с этим делать и я придумала что. Я пошла к Стасу в гости.

– Стас, скажи ты же знаком со Светом?

– Да, он как раз уехал уже.

– Уехал? Куда он уехал?

– Не знаю, в Бирму по-моему. У него там концерт запланирован был, он говорил. По-моему через две недели опять вернется сюда на пару дней, и потом в Малайзию, и дальше в Камбоджу поедет, вроде, потом на Систо в Питер, и дальше не знаю, наверное в Тель-Авив вернется, там его геолокация основная теперь, после того случая.

– Какого случая? – заинтересовано спросила я.

– А чтой-то ты так Светом интересуешься, Настя? – спросил меня Стас, подозревая в чем-то.

– А что? – ответила я вопросом на вопрос.

– Да так, что-то ты странно выглядишь. Когда мы с тобой на концерт шли, ты была совсем другой, мрачной немного и такой подавленной. А после концерта, аж расцвела вся, ты что в Света влюбилась, Настя? – спросил меня прямо в лоб Стас, я растерялась и не знала что ответить.

– Так что, он приедет или как?

– А что ты хочешь?

– Я бы хотела с ним встретиться для дела одного. Понимаешь, я бывший режиссер и я бы могла ему предложить свои услуги.

– Свои услуги… — сказал загадочно и так вот, что он – Стас – уже все понял, что я запала на Света, и теперь хотела с ним как-то познакомиться поближе.

– О, детка! – также загадочно и также сочувственно пропел Стас. – Ты в него влюбилась, это очень плохо.

– Нет, Стас, ты что! Я же не говорила, что это плохо.

– Ты не знаешь Света. Он тот еще бабник, вот ты сама можешь себе представить, что с публикой происходит во время концертов и что потом происходит?

– У него много девушек, да? – переспросила я.

– Нет, у него нет девушек и он их немного побаивается, если честно, он мне говорил сам. Но он ими может и пользоваться, когда захочет, понимаешь о чем я?

– Что? Я не понимаю. Что значит пользоваться?

– Ну как это объяснить. Ладно, если хочешь с ним познакомиться, то я вас познакомлю, но потом сама будешь с ним разбираться, если что.

– А что может быть?

– А ты что не знаешь, что может быть, Настя? Ты что, первый раз замужем?

Замужем! И тут я вдруг вспомнила, что у меня муж остался там, в Варкале. О, Боже! Я замужем, как же случилось, что я оказалась замужем?! Я все забыла! Я забыла про мужа, про свою прошлую жизнь, куда-то все так вот, раз… и исчезло, как картинка с Шивой тогда, как-будто сквозняком всю мою прошлую жизнь куда-то сдуло. И я так остепенилась и отчаянно сказала:

– Знаешь что, Стас. Я передумала знакомиться со Светом, у меня муж есть, я забыла совсем.

Стас рассмеялся на это диким хохотом, а потом так серьезно насупился и сказал:

– Вот вы, женщины, все такие вот: «У меня есть муж, – оказывается, а до тех пор – дайте мне телефончик Света!»

– А у него есть телефон?

– А что, он не человек, что ли?! Конечно же, у него есть телефон, а как я ему звоню и он мне звонит? По телефону, Настя. Ты что, не за телефоном приходила разве?

– Да-нет, то есть я не думала про телефон, но сейчас я вот как раз может быть у тебя и попросила бы его номер.

– Ладно, записывай, – так просто сказал Стас, и я не верила своему счастью! Еще пару минут и я смогу услышать его голос и говорить с ним, и сказать что я от Стаса, которого он знает, а не просто так.

– Стас, можно я скажу, что я от тебя?

– Да говори, что хочешь, только сначала мужу своему скажи всю правду, а то, чтобы он потом про тебя не думал чего плохого. И что, вообще, это такое! А где твой муж?

– Где-где? В караганде.

– Не понял.

– Ладно, в Варкале он.

– Ты его не очень любишь, да?

– Мы все время ссоримся и только вот больше ничем не занимаемся кроме этого. Одни споры и ссоры, вот разъехаться решили, то есть нет, не так.

– А как?

– Как? Это очень странно, Стас. Ты знаешь, у меня сейчас такое чувство возникло, что нас с ним, с Громом, специально разлучили.

– Кто вас разлучил?

– Как кто? Высший невидимый. Главный рулевой.

– Так! Все с тобой ясно. Ладно, но мой тебе совет, раз у вас с твоим бывшим…

– Ну, он еще не совсем бывший.

– Ну ладно, не совсем бывший, хорошо. Вообщем, ты сначала ему все расскажи.

Я, конечно же, не послушалась Стаса, и вообще какое он имеет право вот так вот говорить, что мне кому и когда говорить! А что если Свет меня возненавидит и совсем я не в его вкусе? Я отчаялась и очень сильно боялась позвонить Свету, чтобы просто познакомиться, и дальше бы все узнала.

 

 

И вот когда Анжела сказала:

– Слушай, Настя, я должна тебе признаться кое в чем?

– Да, Анжела, – ответила я.

– Я не могу сейчас с тобой жить в одном пространстве, это очень сложно для меня, понимаешь, тут такие энергии вокруг начались, что мне уже не до шуток.

– А кто шутит, Анжела? И куда я пойду?

– Ты не переживай, я знаю куда тебя пристроить.

– Да? И куда же? Мне буквально на две недели.

– Да ты там хоть на всю жизнь можешь остаться. Там место просто чудное и такое дикое! И в джунглях так глубоко, что там даже магазинов нет поблизости и вообще ничего нет. Вот просто джунгли кругом тебя одни окружают.

– Да, а там кто-то живет?

– Кончено, там живет моя подруга хорошая Дэйда. Вот я уже с ней переговорила, она тебя ждет, вот тебе карта.

Анжела протянула мне нарисованную от руки кривую карту с исправлениями.

– А тут что? Я не понимаю.

– Это я зачеркнула, не считается. А вот эта линия – правильная, понимаешь?

– А, я поняла. Ладно, разберусь. Как ты говоришь это место называется?

– Вайлд нест, то есть Дикое гнездо по-нашему. И прошу тебя, собери вещи и выезжай вот прямо завтра на рассвете, а то мне так тяжко тут становится! И ты не переживай, вот я Августа тоже попросила уже выехать на время от меня. Мне надо просто самой побыть без вас, а то я уже… я не могу! Какие энергии вокруг, хоть вешайся. Прошу вас: оставьте меня хоть на пару дней!

– Ладно, а что через пару дней я смогу к тебе обратно вернуться? Анжела, пойми, мне некуда больше идти.

– Ты позвони мне через пару дней и я тебе скажу. Я же не знаю как через пару дней будет с энергией.

– Ладно, – согласилась я. Но, по-моему, она специально это все придумала, чтобы остаться одной, потому что мы с Августом ей, наверное, уже так надоели. Вот, вы не представляете как это жить с тем, с кем не хочешь жить. Наверное, поэтому Анжела так все это прочувствовала сильно, что мы даже с Августом не старались прятать свои негативные эмоции в последнее время или прятали их очень плохо. Но не важно, главное я рыдала так, что не знала как я буду дальше жить, ведь денег у меня было всего десять долларов, да и полный бак бензина в байке. Это были все мои ресурсы на неделю. И я взяла карту, которую кое-как нарисовала Анжела, и на следующее утро выехала в сторону Мае Хонг Сона, где после 56 километров надо было свернуть направо, а так все время прямо, это все что было на карте, да еще и маленькая такая табличка с надписью «Wild nest» по-английски там должна быть – это все, что нарисовала мне Анжела.

 

Глава 2. Джунгли во всей красе

 

Я села на байк в полседьмого утра. Сегодня первый день, когда мы с Анжелой не проводили все вместе утренний ритуал приветствия нового дня. Я просто выпила кофе, погрузила рюкзак и сумку на байк и выехала на трассу, которая была большей частью горная, и серпантины вели меня мимо просто восхитительных пейзажей, вокруг которых были только горы и горы. И только солнце, которое пробивалось мимо веток и мельтешило перед глазами так близко, что радостно становилось на душе.

Я ехала медленно. По правде сказать, ездок я еще тот! Как девушки обычно ездят, как на велосипеде, очень аккуратно, медленно и не спеша. Я никогда не понимала тех сумасшедших гонщиков, которые обгоняли меня все время так внезапно, что прямо сердце в пятки уходило от этого, так страшно было, особенно если с ревом какой-то гонщик петлял на скоростном спортивном байке. Однажды такой гонщик просто спустился на трассу передо мной с гор, вот так вот, просто с гор, а не по дороге. Я остановилась перед ним от неожиданности, и он так тоже остановился осмотреться, где он выехал, на какую трассу попал. И приподнял свою большою каску, в два раза больше его головы, и оттуда на меня посмотрел прищур маленьких тайских глаз, потом он опять надел каску, зарычал так сильно и так громко своим байком, что оглохнуть можно было, и прямо в кусты, и с гор покатился на своем кроссовом монстре Honda CRF 450R. И я была в таком шоке! Как тут по таким горам можно вообще по бездорожью решиться кататься! Надо быть полным безумцем! Но таких тут много тайцев. А я ехала очень медленно, наверное километров 30 в час, иногда и 20. Вот так я не спешила и просто наслаждалась красивыми видами, часто останавливаясь передохнуть или посмотреть на карту, которую оставила мне Анжела, и я точно знала, что можно не спешить, ведь целый день впереди. Но я ошиблась, потому что в горах на севере зимой, солнце садится в 5 вечера, а исчезает световой день где-то уже в 4.

Я забыла и даже не думала об этом. За моими плечами развевался красивый шелковый разноцветный шарф, который мне подарила Анжела в дорогу.

– Вот тебе шарф, – сказала она, – пусть он принесет тебе счастье.

Представляете, вот наверное, она все знает, она очень мудрая, и именно этот шарф мне его и принес. И когда Анжела выдала мне этот бестолковый на мой взгляд такой вот тоненький, как самый тонкий шелк, разноцветный шарф с цветами разных размеров, еще бабочки были, и я подумала, вот надо же, зачем мне тут в горах такие красивые изысканные вещи дарить? Помните, у меня были туфли от Версаче на высоком 15 сантиметровом каблуке, так я их нищему бабе оставила там – в Путтапарти, он сидел на дороге и выглядел таким несчастным, что я достала свои уже ни к чему не подходящие Версаче, и просто положила их ему в его тарелку для мелочи. Я не знаю, что он с ними будет делать, но если бы он их продал, вот просто бы зашел в интернет посмотреть сколько оригиналы, а это были именно оригинальные, стоят на ebay, и продал бы их, то наверное полжизни он бы себе точно обеспечил.

Узкая дорога то петляла, поднимаясь вверх в горы, то ровно расстилалась в низинах. Густые заросли диких джунглей величественными стенами возвышались то тут, то там. Скальные выступы просто повисали над головою, когда я проезжала мимо них. И от них веяло прохладой. Это было несказанно-величественно. Неужели природа сделала такое?! Просто сказка! И как я тут очутилась? Я бы никогда в жизни не решилась… и никогда бы не запланировала такую поездку, чтобы оказаться тут на этой горной дороге на пути в Мае Хонг Сон. Если вы еще не ездили туда, то обязательно поедьте именно по дороге, которая ведет из Пая туда и обратно, уверена, вы в жизни не видели такой красивой горной трассы; и так это было просто невероятно мистически несказанно величественно… ах, моих эпитетов не хватит, чтобы передать эту красоту, просто поезжайте и смотрите сами. Я тут вам не это хотела написать, но и это тоже, конечно, иначе как вы прочувствуете и как вы станете участником тех событий Анастасии Рождественской, которая вот-вот встретит того самого мастера, про которого я вам писала в самом начале повествования. Вы уже в нетерпении? Ну подождите, еще немного осталось. Пусть еще эти виды… и эта скала пронесется мимо меня, и потом – вот просто свисающие ветки метров пятьдесят вниз и прямо на дорогу ложатся, что приходится петлять колесами, чтобы их объехать.

И только тогда, когда солнце катилось за верхушки гор, поворота с табличкой «Вайлд нест» я так и не заметила, но проехала я километров уже… сколько я проехала? Точно пятьдесят.

Когда дорога из асфальтовой стала грунтовой и поднималась вверх, я остановила байк. Повсюду были только рисовые поля и ни души. Интересно, почему дорога изменилась, может быть, я уже проехала Вайлд нест? О, нет, я забыла засечь сколько было на одометре, когда выезжала из Пая! И сколько я проехала?! Я не помню! Как я могла? Интересно, сколько километров отсюда до Пая?

Стало страшно. А что я буду делать, если стемнеет, а Вайлд нест я так и не найду? И где я? У меня не было теплой одежды, я давно уже не возила с собой теплых вещей, но на севере Таиланда в горах, именно в горах, зимой холодно, ночью до десяти градусов может быть. Потом я вспомнила как кто-то рассказывал, что тут среди гор очень опасно ночью, потому что именно ночью на дорогу выползают змеи понежиться на прогретом за день асфальте, а еще могут выходить и другие хищники большие.

Я решила ехать обратно. Осторожно развернула байк и не спеша покатилась вниз по грунтовой дороге. Руки онемели от тяжести байка, которую я пыталась укротить. Так как это был не обычный мопед, а полумеханический байк, каких тут много, он стоил очень дешево и выглядел внушительным, поэтому я решила взять именно эту Хонду. Но немного просчиталась с его весом. Он был далеко не девчачьим байком. И вот, мои руки не удержали веса на спуске, я занервничала и переднее колесо занесло вправо. Байк повалился на землю, я упала, разодрав в кровь колено. Фрукты выкатились из сумки на дорогу. Это была моя единственная еда. Да кстати, я вам забыла сказать, что я стала вегетарианцем, то есть фрукты – это моя единственная еда тут и все. На одних фруктах я уже почти две недели и, думаю, что буду теперь так всегда.

Пару глубоких вдохов, и я пришла в себя. Нужно было действовать решительно и осторожно, а то скоро ночь. Никого в округе, кто бы мог помочь мне, не было видно. Я приложила все свои силы, чтобы поднять эту тяжеленную махину, собрала фрукты, вытерла кровь с колена, завела, еле завела заглохший байк, и поехала обратно.

Дорогу еле-еле освещала тусклая фара. И вечер уже был в самом разгаре. Разбитое колено болело, побитые руки тряслись от страха и холода. Вот бы сейчас перчатки надеть! Обратно в Пай возвращаться не было смысла, и было очень далеко, надо было срочно найти этот Вайлд нест.

По пути встретился магазин. Я зашла внутрь. Там были веселые тайцы, и они всей большой семьей сидели за ужином и ели очень много перед шумным телевизором с тайскими клипами. Их стол был просто завален мясом со специями и другими травами. Я протянула им карту и спросила на английском:

— Wild nest? Wild nest?

Но они только кивали, что не понимают. Никто здесь не знал английского и карта, почеркнутая Анжелой, ничего им не говорила. Я расстроилась, заплакала и вышла обратно к байку. Тут проехала полицейская машина, и я ее поспешила остановить. Полицейский заулыбался мне и что-то сказал на тайском. Я ему протянула карту. Он посмотрел и о, чудо! Он узнал надпись. Он сказал, чтобы я ехала за ним и мы плавно поехали по темной трассе, мимо дорог, которые вели на проезжие части того пути, что был для меня закрыт.

Вскоре полицейский замигал проблесковыми маячками на крыше машины и остановился. Он вышел из машины и почему-то начал показывать пальцем вниз. Я подошла ближе и увидела такую маленькую табличку, почти у земли, и она была такой совсем неприметной и да, на ней было написано «Wild nest». Как же я была счастлива! Я добралась, хоть и побитая немного. Кровь сочилась через джинсы и все колено было уже темно красным. Надо было срочно искать аптечку, а то могло попасть заражение. Я пошла по темной дороге через маленький мостик, под которым тихо и мирно шумела речка.

Вдали виднелись огни. Колено болело. Хромая, я старалась нащупать тропу под ногами, подсвечивая путь слабым фонариком в телефоне старой модели, такие уже не выпускают. В последних моделях есть очень хороший фонарик, но в моем тогда был плохо работающий, поэтому почти ничего не было видно. Передо мной выросла череда бамбуковых бунгало, расставленных вдоль тропы, ведущей до огней, туда – к главному дому.

Я поспешила навстречу огням, в надежде, что там есть Дэйда, которая даст медикаменты, чтобы забинтовать ногу.

Спустя минуту я оказались у большого деревянного дома. Он был самым большим тут и, видимо, самым главным. В небе взошла луна, и стало светлее. Теперь было видно, где я оказалась. Дом был без дверей, его большой вход перекрывали только банановые листья. Когда я вошла внутрь, за большим круглым столом, освещенным единственной лампочкой, собралось много людей, человек пятнадцать. Кто-то играл на гитаре, и все очень громко ему подпевали. Я не знала, как мне найти среди них Дэйду. Все просто пели и все. И я даже не знала, как и кого можно побеспокоить по этому вопросу. Мое колено болело так! И я увидела, что уже запачкала кровью пол, их деревянный пол, который они наверное сами делали: сначала рубили деревья, потом стругали, шлифовали, красили. И тут теперь на нем моя кровь. Мне стало неловко, но я не знала, что делать, и просто так стояла на входе и ждала, когда доиграет песня. А звучало «Smoke on the water», и так красиво, как будто сам Моцарт спустился с небес и исполнял ее теперь на гитаре, и все вокруг подпевали ему. И так это было чудесно, и я даже немного позавидовала им и пожалела себя, что я не в их числе. Но я могу стать тоже их семьей! Я же за этим сюда приехала к ним, к Дэйде! И тут одна девушка с длинными вьющимися черными как смола волосами заметила меня и заметила даже, что я в крови, и она подошла и спросила:

– Are you allright?

– Нет, я упала с байка и я ищу Дэйду, – ответила я ей по-русски, так как ее акцент выдал ее как русскоговорящую. Обычно русские говорят Олрайт, произнося «р» на русский манер, что очень характерно для тех, кто давно живет в Азии и скучает по русскому языку, и они даже знают как английскую «r» произносить правильно, но специально говорят ее по-родному.

– Это я, – сказала она по-русски.

– Как здорово, я от Анжелы! Анжелы! Анжелы! – повторяла я, потому что думала, что Дэйда не слышит из-за громкой музыки. – Какое чудо, что я вас нашла, я бы вас вообще ни за что не нашла, просто полицейский один помог мне разобраться.

– Так на дороге стоит указатель и табличка.

– Но ее не видно.

– Как не видно? Все, кто приезжал, все видят ее.

Дэйда дала мне перекись и бинты, и, наконец, я залечила свою рану.

– Пойди поищи себе домик подходящий, пока не поздно, и возвращайся, – сказала она, когда мое колено было уже в порядке. И мне пришлось идти искать среди череды бамбуковых бунгало свободное для ночлега. Возможно, я останусь тут не только на пару дней, а может, и еще до конца своего срока пребывания в этом раю. Какое же это самое приятно «наказание» пребывать срок в этом магически-красивом месте! Я даже не могу вам передать. Вот вы фильм «Аватар» смотрели? Так вот, там, как раз, про Вайлд нест, где много светлячков летают, и мох светится, сказка вокруг какая-то невероятная! Когда луна осветила все, и светлячки повылазили из своих норок, и стало совсем так светло и так красиво. И цветы тут тоже светились, да-да тут есть светящиеся цветы, или это были грибы, я не помню. Помню, что они росли прямо на дереве, и было так красиво, как не бывает в этом мире, а бывает именно в фильмах, таких как «Аватар». Не думайте, что я тут рекламирую этот фильм, но я хочу всем сказать, кто не видел его, вот вы обязательно посмотрите, чтобы понимать какая красота меня сейчас окружает. И потом, тут еще и водопад поблизости есть, а внизу – река. И весь Вайлд нест стоит на холме с видом на высокие деревья, такие самые древние и мудрые, как в самых диких джунглях, вы не знаете, что такое дикие джунгли? И насколько они красивы бывают? И Вайлд нест, наверное, уже и не существует совсем, так бы я вам сказала поезжайте туда, чтобы посмотреть на эту красоту. Потому что место было это очень поразительно невероятно уникальным. И тут, на высоте птичьего полета, ты понимаешь, почему это место именно так и называется Дикое гнездо, именно как гнездо птиц. И тут среди высоких верхушек деревьев было впечатление, что ты и вправду находишься на верхушках деревьев, а внизу – склон горы, и если посмотреть вниз, то там – пропасть и река течет, казалось, что время остановилось, и его уже вообще нет, не существует просто времени. Вот такое это было невероятное место Вайлд нест.

 

 

Под ногами хрустели листья и ветки. Я искала дом для себя. Этот был занят, на том висели полотенца, значит тоже уже кто-то живет. Как же найти свободный? Вдруг, где-то в сорока шагах впереди меня зажегся желтый фонарик. Там кто-то есть, решила я и направилась на свет фонарика, чтобы у того человека, который светил желтым фонариком, узнать где есть свободные домики. Но на полпути фонарик погас и никого не стало видно. Странно, это ж не показалось мне, вроде бы, или показалось? Тут везде столько огоньков, что это мог быть и светлячок… но нет, этот светил большим таким лучом, точно, человек. И вдруг, в стороне еще метров пятьдесят от меня зажегся опять свет, теперь он бил фиолетовым лучом в мою сторону. Это очень странно, подумала я, и пошла навстречу человеку, которого я не видела, но видела только его мигающий луч от ручного фонаря, каких много тут у людей. Скорее всего, купленный в том супермаркете на дороге, где я проезжала сегодня. С такими мыслями я направилась в сторону человека с фонариком и даже немного позвала его:

– Ау! Там есть кто? Мне нужна помощь! – тихо так позвала, а вдруг тут уже кто-то спит, и я не хотела будить никого своим присутствием.

Я остановилась, когда и фиолетовый свет погас. Это было похоже теперь на какую-то странную шутку, или он просто не видел меня, и просто так играл там. И может он даже не один там играл, потому что послышались голоса на русском и немного даже смех. Интересно, это они с меня, что ли там смеялись? А ну, я сейчас пойду и разберусь с ними! Уверенным шагом зашагала я по мокрой почве, но от больного колена я не рассчитала свои силы, споткнулась и упала лицом прямо в песок и еще во что-то, и липкое и мерзкое прилипло на всю мою одежду и волосы. Что это? Я встала и пыталась отряхнуться, но эта липкая грязь никак не отлипалась. Свои вещи я оставила в главном доме, где была Дэйда, чтобы не носить с собой, поэтому я кое-как вытерлась рукавом от рубашки и осмотрелась. Теперь луч зеленого света светил еще дальше, так далеко еще не было.

Крадучись очень тихо, я намеревалась застать шутника врасплох, и даже начала прятаться за деревьями, чтобы он меня не видел. Но свет от его фонарика бил так далеко, наверное все метров сто, вот такой был мощный фонарик, что, скорее всего, я не осталась незамеченной.

И почему он все время прячется от меня? То тут, то там зажигается, потом исчезает и никого. Так странно это все. Может, вообще, оставить эту затею и пойти еще кого-то из людей поискать, подумала я и уже собралась направляться в сторону главного дома, как возле меня открылась дверь одного из больших деревянных домов, чем-то похожего на главный, но немного поменьше и, конечно же, у этого была входная дверь. Я обрадовалась и прямо так и сказала:

– Do you speak English? I’m looking for a house! Дом! Может вы и по-русски говорите случайно?

– Говорю-говорю, – полушепотом ответил мужской голос человека, лицо которого я не могла разглядеть из-за темноты на крыльце. И сказал он почему-то полушепотом, а потом спросил:

– Вы тут бабочку случайно не видели?

– Бабочку? Какую бабочку? – уточнила я.

– Ну ту, что мотылек, но разноцветную только.

– Что? Что за бред? – удивилась я вслух. От чего мужчина, в темноте которого были видны только его очертания, выпрямился и строго добавил:

– Тебя как зовут?

– Настя, а вас?

– Зайди на секунду, Настя, – сказал голос и исчез за дверью. В комнате послышался еще смех какого-то мужчины.

Они точно смеются надо мной, подумала я, наверное они из тех наркоманов здешних, или еще хуже? Но я все же зашла в дом, куда меня приглашали. И вот что я увидела, когда поднялась по деревянным ступенькам и сама открыла тяжелую дверь.

В просторной комнате, хорошо обставленном мебелью, на столе стояла керосиновая лампа. Электричества тут вообще не было нигде, только иногда главный дом использовал генератор, чтобы посмотреть новости. По бокам вдоль стен стояли бамбуковые плетеные корзины; одна большая кровать на полкомнаты. А сама комната по размерам была где-то 100 квадратных метров. И все, одна большая комната, без уборной и кухни, только четыре стены с окнами. Да, вот еще забыла про стол со стульями у окна и диван в стороне. Наверное, тут все домики такие, подумала я, когда увидела все это. В глубине комнаты на кровати сидел мужчина в темноте, а меня встретил другой – не тот, с кем я общалась на крыльце.

– Значит, ты Настя? – сказал милый улыбающийся высокий мужчина и так приятно протянул свою большую руку. Он, в свете единственного источника освещения в виде керосиновой лампы на столе, был похож немного на гориллу, но такую добродушную и такую как аватар, а может не аватар, но он очень приятно и так мило мне заулыбался и так сказал второму, тому, что в темноте сидел на углу кровати:

– Свет, а у тебя случайно тех шишек еще не осталось для Насти?

Я не поняла, о чем он спрашивал. Но я услышала, как эта добродушная «горилла» назвала того, в тени комнаты, которого вообще не было видно, кто там сидит, по имени Свет. Мало ли, совпадение, подумала я. И потом вдруг там в темноте, где сидел тот, кого «горилла» назвала Светом, вдруг включает свой фонарик, и тот красиво засветил, переливаясь разными цветами, – вот такой этот фонарик оказался тут вблизи.

– А! Так это ты мне фонариком светил, или не мне?

– А кто у нас тут мотылек? – спросил голос в темноте. – Если мне память не отшибло еще, Димон, подскажи мне: это у нас бабочки летают на свет или мотыльки?

– Это мотыльки, Свет. Бабочки ночью спят.

– А, так значит ты мотылек, а не бабочка, а на дороге вроде я бабочку видел, летела так красиво, порхая своими крыльями.

Тут он встал с кровати и направился ко мне. И, когда он вошел, наконец, в освещение керосиновой лампы, я узнала такие знакомые глаза и просто упала на пол. Я потеряла сознание, понятно вам? И меня потом в чувства еще долго приводил своими руками «горилла» Димон.

 

 

– Нашла домик уже? – спросил «горилла» Димон. Прости меня, Дима, если будешь читать эти строки, и ты конечно же узнаешь в них себя, за то, что Настя тебя так обзывает, но это все она, а не я. Понятно? Ладно, Димон, ты очень добродушный, поэтому я не буду заставлять Настю так тебя больше называть.

– Нет еще, – ответила я, когда пришла в сознание.

– Ты можешь у нас ночевать, с нами, если хочешь, – предложил Дима.

– Я не знаю, – растерялась я и принялась вытирать свое грязное и липкое лицо. Дима увидел это и протянул мне влажное полотенце.

– Тут нет уборной, она там, далековато ходить, конечно. Все бунгало, что рядом с ней уже давно разобрали, поэтому довольствоваться приходится тем, что есть. Ты надолго тут? – заваливал меня вопросами Дима. Но я его не слушала вообще. Я просто уперлась и смотрела на темное очертание Света, который вернулся туда же, обратно, в темноту и глубину комнаты, и просто сидел на углу кровати, удобно развалившись на подушках возле прикроватного столика, и просто молчал и смотрел. Я не знаю куда он смотрел, может на меня, может еще куда-то в другую сторону, его вообще не было видно, только одно большое темное пятно человека на подушках. Наверное он испугался, что я потеряла сознание, увидев его. И поэтому, чтобы опять я не грохнулась на пол, и кстати голова болела почему-то сильно, я стукнулась здорово, когда падала, он обратно спрятался в тень, чтобы мне опять от него не стало плохо. Но знаете, друзья, что тогда со мной было? А была это настоящая отключка, вот просто вылет души из тела, вот, что тогда было. Как будто меня кто-то выдернул из тела, и оно осталось без души, и поэтому, такое вот тело без души Насти Рождественской повалилось на пол. А где я, то есть душа Насти, была во время отключки? Я не знаю, меня не было, я просто помню, как очнулась, когда Дима лупил меня по щекам и зачем-то давал нюхать кислый лимон и прямо мне в нос его тыкал сильно, что до сих пор ощущаю кислоту от лимона на губах.

– Вот тебе влажное полотенце, – сказал Дима. – Ничего, обычно такое со Светом случается часто, что девушки от него сознание теряют, когда видят его так близко, это из-за его глаз необычных, поэтому ему иногда приходится носить очки.

– Нет, не надо очки, – сказала я.

– Правда? – услышал мое «не надо очки» Свет в конце комнаты и немного привстал на кровати. – Ты не устала? – спросил он.

– Я? Нет, правда колено болит сильно, сегодня с байка упала, когда добирались сюда.

– Правда? – переспросил Свет. – Очень интересно.

– А что тут интересного? – хотела узнать я.

– Вот ты не знаешь, что это означает, правда?

– А что это еще может означать, как не падение с байка и как не больное потом, после падения, колено, которое мне Дэйда уже залечила?

– А, так тебе Дэйда уже залечила его? И как? Болит сильно?

– Немного, я потом еще раз упала, когда бежала на свет твоего фонарика, а теперь еще и голова болит от того, что грохнулась прямо тут у вас, посреди комнаты.

Я чувствовала себя нелепо и думала, что Свет такой вот просто эффект производит на всех девушек. И я расслабилась и даже, знаете, я конечно не верила в это чудо, что такое вообще может быть, чтобы оказаться в одной комнате со Светом! Да еще и с этой гориллой Димоном, правда, но и это уже было нечто, что просто выходило за рамки обычного понимания реальности и выглядело как какое-то чудо! Ну вот, просто сам он мне на голову, вот так вот, взял – и свалился. И я даже так ему и не позвонила, и наверное, не позвонила бы ему никогда. И вот сейчас, наблюдая всю эту абсолютно не вмещающуюся в мое сознание обычного человеческого восприятия реальности картину, Свет мне еще сказал и такое:

– Если куда-то идешь и падаешь, а если падешь не один раз, а несколько, да еще и больно потом, значит стоит задуматься – а туда ли ты идешь.

Вот что он мне сказал, представляете!

– А-а-а, – я не знала, что ответить на это, и просто пропела такое длинное «а-а-а», которое означало, что я не знаю, что сказать и просто приму это к сведению, но означало еще это и нечто другое. Я подумала, странный, однако, этот Свет… и такое мне говорит, наверное те шишки, про которые говорил в самом начале Дима, именно не что иное как наркотик какой-то! И видно они его уже употребили, и вот такой вот эффект от него. Я решила узнать у них, чтобы догадки больше не терзали меня.

– Ребята, я конечно с радостью заночую с вами, единственное, где мы все будем спать?

– А вот тут и будем, – вскочил Дима веселый от того, что я согласилась на его предложение, и пошел расстилать кровать, при этом он так нагло подошел к Свету и так спихнул его с кровати, что тот чуть не повалился на пол.

– Отвали, Свет, я стелиться всем буду!

Я была в шоке! Я буду спать в одной постели!!! В одной!!! постели со Светом! Вот так вот… так он будет близко совсем и может быть мне удастся услышать его дыхание? И я просто улетела куда-то в небо от этой мысли. Свет подошел ко мне и увидел мою растерянность, и что я где-то не тут, а высоко в небе летаю.

– Ты что накуренная? – спросил меня Свет, пленительно смотря на меня.

– Я? Нет.

– Не ври.

– Я не курю вашу эту гадость.

– А что тогда с тобой?

– Со мной? Ничего.

– А почему ты такая? – заулыбался Свет прямо мне в лицо и так близко он наклонился, и слышно было уже его дыхание. И мое сердце так громко застучало на всю комнату, представляете! Мое сердце было слышно. И еще все замолчали, даже предательские цикады на улице замолкли в эту же секунду, ну вот как назло! И все остановилось, и только мое сердце так громко и так, тоже предательски, меня выдавало… все мои чувства по отношению к этому человеку, которого я не знала вообще, но уже с самого первого взгляда так была отчаянно влюблена в него и так бесповоротно все шло непонятно куда теперь.

– Это что за стук? – спросил Свет.

– Не знаю, – ответила я.

– Дима, это случайно не у тебя на телефоне такой звонок стоит?

– Нет, Свет. Мой телефон я отключил, потому что тут негде заряжаться.

Я вдруг вспомнила, что обещала позвонить Анжеле через два дня, и поспешила отключить свой телефон. Я полезла в карман своих джинс, а Свет при этом был так близко к моему лицу и смотрел мне прямо в глаза. Он спросил:

– Что ты делаешь?

– Мне надо отключить свой телефон.

Именно этот спасительный жесть смог бы спасти меня от этой неловкой паузы, когда я сидела на полу и была побитая, и кровь была на джинсах, и грязь, я даже не представляю как я выглядела, потому что и зеркала не было ни тут, ни у Дэйды, ни у меня. А он так близко был, прямо у моего лица, и я просто замерла и даже дыхание задержала, потому что думала, что у меня еще может и запах неприятный изо рта быть. А он был таким чистым, и эта его белая, белоснежная, просто искрящаяся рубашка, которую он почему-то переодел. И она просто слепила сейчас своим блеском в мои глаза, а еще этот запах! Какой от него был запах! Вы не можете себе представить, но я постараюсь его вам передать, – вот если бы был самый большой луг в России, там где мороз, и он цвел всеми травами во время этого мороза, и еще туда насадили немного сирени по углам луга, вот так вдалеке, чтобы они пахли не сильно, а потом чтобы снег пошел хлопьями и прямо этот снег ложится на цветущий луг, где всякие разнотравья и цветы, и на сирень тоже… и снег ложиться на все поле…. Вот представьте, вы выходите туда, на этот луг, где снег и травы и вдыхаете этот запах. Вот так пахло от Света. Я еле себя сдержала, чтобы не потерять сознание еще раз и к тому же от этого запаха. Вот просто замерла, и он увидел мою растерянность. По-моему, он все понял, почему-то он решил пожалеть меня и отошел на пару метров и стал доставать колонку, маленькую такую походную колоночку. Наверное он сейчас будет ставить свои мегатреки, подумала я.

– Свет, поставь пожалуйста из своего что-то! – попросил Дима.

– Не-а, мне надоело это все! Вот ты сам ставь, я не хочу это, хочу что-то новое. У тебя есть музыка что-то послушать? – спросил меня Свет.

– У меня? – непонимающе переспросила я. Мегасупер диджей с мировой известностью спрашивает меня, какую-то непонятную девушку из провинции, постойте, из какой провинции? Я же из столицы. А почему такое чувство, будто я из села какого-то приехала, а тут сборище мегазвезд, и почему они меня не выставили на улицу?!

– Вы знаете, ребят, я наверное пойду, – сказала я.

Мне стало очень стыдно от моего вида, запаха и от того что я такая, как из села, и такая некрасивая еще была… лучше я потом, когда прихорошусь, вернусь к ним в гости, решила я, и уже собралась уходить, но добавила:

– Тем более… ведь здесь всего одна комната, а я все же девушка замужняя.

После этих слов Свет выронил из рук свою колоночку, и та громко упала на пол. Я замолчала.

– Да ладно, Настя, мы приставать не будет, обещаю! – сказал Дима так спокойно, а Свет поднял колонку с пола и сказал:

– Что-то пропало настроение ставить музыку вообще. Ладно. Наверное я пойду спать.

– Как?! – возмутился Дима. – А покурить перед сном?

– Нет, не хочу курить, – сказал Свет и просто лег в одежде на кровать и укрылся одеялом.

Что происходит? – думала я. Это было так странно и так неожиданно для моего понимания вообще Света и его предпочтений к девушкам, о которых мне говорил о них Стас. А что он вообще мне говорил, этот Стас про Света? Что он бабник, но он боится девушек, и что у него нет девушек, потому что он их боится. Но он бабник, – вспомнила я слова Стаса.

 

 

Наверное, я сегодня вообще не буду спать, думала я, когда и Дима и Свет уже лежали на большой “дабл кинг” и еще раз “дабл кинг сайз” кровати, чтобы вы понимали размеры этой огромной кровати метров десять в длину, вот такая она была большая! Но я понимала, что даже не смотря на ее размеры, это все равно означало, лечь спать на одну кровать с другими двумя мужчинами, один из которых был так без ума от моих глаз, вот что он мне сказал, представляете! Это сказал мне Свет, глаза которого искрились всеми лучами яркого синего неба, которое соединилось с солнцем и с тучками такими мелкими и таким прямыми – вот такая роговица его глаз, которая была именно из белых тонких тучек, которые отходят в разные стороны от темного зрачка посередине, на фоне неба, что слилось вместе с солнцем. Вот такие были у него глаза, у Света. И вот несколько минут назад, он мне такое говорит:

– Настя, у тебя самые потрясные глаза, которые я когда либо видел в жизни.

Это он сказал так прямо и так немного дерзко, конечно, и при этом он просто лежал себе под одеялом и, немного высунув свой нос, такой тонкий и такой красивый и такой белый-белый… он сказал еще потом:

– Слушай, Настя, если будешь и дальше дуться на меня не понятно за что и просто там сидеть, то можешь просто оставить свои глаза тут и просто идти искать и дальше домик себе, но без глаз я тебя так просто отсюда не отпущу, понятно?

Вот что он сказал, представляете! Я была в такой забвенческом шоке. Они не спали, а я все сидела там же, где и сидела всегда, после того как пришла в сознание от первого обморока. Да, вы не знали, был еще один, я вам сейчас расскажу, хоть уже и два часа ночи. А было где-то двенадцать, когда Дима все-таки дал мне сигарету с травой и настаивал, чтобы я покурила, но я отказывалась вот просто так. И он долго меня пытался убедить в этом, но я ни в какую, и наверное прошло минут десять его уговоров, когда Свет просто так встал и просто так наклонился ко мне и взял меня за лицо и просто поцеловал меня. Но нет, не подумайте, это был не поцелуй, а это он мне так насильно просто взял и вдохнул их травный дым, что они курили, в мои легкие. Вот как он поступил. Ну ладно, подумала я, и вдохнула, я сдалась. Дима рассмеялся очень сильно, видно ему трава хорошо ударила в голову, а я просто опять отключилась от этого вот поцелуя, который был не поцелуем вообще, но я так явно чувствовала его губы на своих губах. Как он мог вообще, подойти ко мне? Такой чистый, и такой пахнущий снежным лугом и сиренью, ко мне такой грязной и липкой!!! И я видела свои руки, они были черные, и что-то липкое коричневое было на них. Я не понимаю, вообще, этих мужчин! Ну вот, вообще! Вы понимаете, девушки? Как он мог, так вот со мной поступить, когда я была хуже любого чудовища с липкими волосами в коричневом масле каком-то, как смола… Что это, я не понимала, и я не знала сколько мне придется отмываться еще после такого вот путешествия. И вот Свет, так вот просто, без какой-то брезгливости вообще, берет меня за мое грязное и липкое, не знаю, коричнево-черное лицо и мои липкие волосы так еще поправил, убрал со щек, и просто, касаясь своими губами моих губ, и выдыхает дым.

 

– Ай, цыганочка! Свет, сделай и мне, пожалуйста, – сказал Димон.

– Обойдешься! – отмахнулся Свет и направился в кровать.

И вот, они оба уже лежат там, а я сижу здесь, и думаю я просто на полу расположусь. Я даже не могу себя там, на чистой постели, представить вообще. Там все чистые и белые простыни… и что я им там буду постель пачкать своим телом, а душ… не понятно, есть ли вообще тут душ? И где он? И в два часа ночи где я буду его искать? Я решила оставаться тут на полу как бомж грязный какой-то. Я себя не узнавала, но решила просто не спать всю ночь.

– Настя, иди в постель! – настаивал Дима.

Какая постель, думала я, ну как это, вообще, возможно, я и чистой никогда до душа в постель не ложусь, не касаюсь вообще чистых простыней, если не была в душе. А тут это смола в волосах и песок… и иногда я чувствовала песок и на зубах и под бельем своим.

– Я не пойду, Дима. Я не хочу спать.

– Да ладно! Почему? – спросил Свет. – Экстази наелась, что ли?

– Нет. Не ела я ваше экстази вообще, и я не по наркотикам, я уважаемый режиссер и еще и писатель.

– Да!? – удивился Дима. – И что ты пишешь?

– Я не хочу сейчас говорить об этом, я хочу вымыться сперва, а потом и рассказывать о своих заслугах.

– Так у тебя заслуги есть? – продолжал с кровати расспрашивать меня Дима.

– Да, есть, но не такие значительные как заслуги Света.

– А какие у него заслуги? Брынькает на своей балалайке и все. Что тут удивительного? Другое дело – книги писать, – мечтательно заговорил Дима.

– Сам ты неудачник! – пробормотал Свет из-под одеяла.

– Это кто неудачник? – возмутился Дима. – Да я тебя сейчас как!

И тут Дима набросился в одних трусах на Света и начал его кутать одеялом, и так по-ребячески душить. А Свет закричал «Спасите меня!». А потом он еще кричал «Настя! Спаси меня от этой гориллы! Прошу тебя! Спаси!»

Но я, конечно же, даже не пошевелилась и просто смеялась с того, как иногда трусы то Света, то Димы маячили у меня перед глазами. Как такое возможно, дорогой читатель, спросите вы? А вот это все чистая правда! Вот так вот. Вам интересно, спала я этой ночью, и где спала, на кровати или на полу, и вообще, что дальше со мной было? Интересно? Нет, тогда я и рассказывать дальше не буду вам ничего. Ладно, пошутила.

 

 

Когда было уже четыре утра, опершись о ножку стола и укрывшись пледом, который я нашла на полу в корзине, я почти засыпала, когда услышала звук колокольчика. Кто-то ходил по территории Вайлд нест и звенел колокольчиком.

Мне приснился квадратный колодец. Почему-то именно квадратный, приснится же такое. Правда! Это самый настоящий сон автора, который был тогда той ночью. Вода в колодце была чистая и прозрачная как слеза и холодная как лед. Я откуда-то знала, что это святой источник, но нырять не решалась. Потом, почувствовав тяжесть в голове, захотелось туда окунуть голову. Я ощущала приятную прохладу воды, голова стала легкой. Я совсем не заметила, как полностью оказалась в воде и погружалась теперь все глубже и глубже на дно колодца. Мне не было страшно, потому что тут было светло. Откуда свет? – подумала я, и продолжала опускаться, словно Алиса в стране чудес, которая опускалась, летя по кроличье норе, также и я плыла все ниже и ниже в этом мистическом свете. Дыхание не надо было задерживать, потому что тут, под водой, дышалось очень легко и свободно. И вот, когда я достигла самого дна, тут передо мной колодец превратился в морское просторное дно, по которому бегали желтые лучи солнца. И плавало там еще несколько человек, они купались спокойно в ледяной воде, так же как и я, не ощущая холода. Эта морозность просто состояла из меня. Я поражалась дивной красотой и необычностью этого места. Большие коралловые рифы были облеплены разноцветными крупными цветами, а на камнях и на этих рифах повсюду были разбросаны драгоценные золотые украшения, между которыми виднелись иконы с неизвестными мне изображениями святых. И все это, и все дно морское, и люди, которые тут плавали, и даже я, поблескивало золотом. Откуда было это свечение? То ли от света солнечного, который проникал внутрь на самое дно, то ли от драгоценностей, разбросанных повсюду, словно где-то затонул пиратский корабль, и теперь все дно было усыпано драгоценностями, которые почему-то звенели, когда я касалась их своими светящимися руками. Я услышала звон колокольчика, когда открыла глаза. Ого, подумала я, приснится же такое! Невероятно красочное и лучезарное сновидение! И вот, я уже готовилась уснуть еще раз, чтобы снова окунуться в тот сказочный морской сон с его светящимися жителями, как колокольчик прошел совсем рядом от нашего бунгало. Интересно, ему не холодно там ходить в такую рань, подумала я, чтобы просто позвенеть. И зачем? И кому в голову приходит перед рассветом ходить по холоду и звенеть? И какой в этом смысл? Странные люди, однако, правда? Было тихо так, что слышно как с листьев на улице падают капли росы, скопившиеся за ночь. А внутри было так холодно, что изо рта шел пар. Я укуталась пледом с головой и спустя две минуты опять уснула так крепко как никогда в жизни.

 

 

Утром я проснулась не очень рано, наверное было уже полдвенадцатого. Вот это я так долго спала! – подумала я и посмотрела на телефон, он был отключен.

– Который час? – спросила я гориллу Диму, который входил как раз в это время в комнату с улицы. – А где Свет?

– Он пошел за завтраком.

– Я немного устала, можно я полежу на кровати?

– Конечно же, милая, так я же тебе с самого начала говорил, чтобы ты ложилась на кровать. Вот пожалуйста, ложись.

– Я была не вымыта толком, и сейчас грязная вся, вот посплю еще немного и в душ пойду. Где душ, ты не знаешь?

– Там, прямо, возле главного дома, справа от него такой маленьких вход, ты увидишь.

Но спать уже не хотелось, и я сразу же направилась туда, куда говорил Дима, хорошо отмылась в холодной воде, которая была из источника, очень ледяная, что ноги сводило, но вымылась тщательно и даже отмыла коричневую смолу с волос.

 

Когда я вернулась обратно, то Свет и Дима уже завтракали за столом.

– Что ж, присаживайся к нам, Настя. Ты чай будешь?

– Да, очень хочу.

– У нас пуэр семилетней выдержки.

– Отлично!

– Тогда сходи за кипятком на кухню, там котел большой, – скомандовал Дима.

– Ладно.

Я взяла у Димы термос для кипятка и направилась на кухню.

Светило солнце и громыхал барабан рядом с камином, где грелся общий котел. На барабане играл какой-то парень лет тридцати, коротко стриженный, и очень симпатичный. Он сразу же мне напомнил Грома, вот точь в точь у него такой же джембе был. Я даже сначала, когда подходила к кухне подумала, что это Гром играет, так было похоже. Но, нет. Как ему тут оказаться? Он же в Варкале.

Больше всего мне не хотелось вспоминать про Грома, когда в комнате, откуда я только что вышла, остался красавец Свет, такой талантливый, и так смотрел он сегодня утром на меня, что у меня дыхание аж поднялось так высоко, как не поднимется ни одна птица. Вот так и понимайте, вот было просто невероятно паримо мое дыхание в небе, но не тут так низко, а высоко-высоко, куда не добиралась ни одна птица на земле. Так вот, сейчас я пришла сюда, и услышала звук Грома своего. И знаете, что произошло? Падение произошло, с той высоты, где я оказалась. Вот так, подумала я, почему же мне так не везет с мужчинами? И почему, когда я встретила того самого-самого, в которого я сразу же влюбилась так крепко-необыкновенно, как будто бы поняла, что такое настоящая любовь, и она обязательно шарахнет тебя по голове сразу же и внезапно; и обязательно, непременно с первого взгляда, как мне тогда показалось это.

Но я немного ошиблась, потому что, оглядываясь назад, я могу с уверенностью заявить вам, дорогой читатель, не надейтесь, полагая что я полюбила всем сердцем и душою, хотя именно так я тогда и полагала, нет… это была всего лишь человеческая обычная влюбленность. Да-да, именно влюбленность обычная, способная поднимать внимание человека так высоко к звездам, и думать все время о том, в кого влюблен, и постоянно находиться в таком блаженстве… немного отрешенный от мира и от жизни… Вот вы, если были когда-то тоже влюблены в кого-то сильно-сильно, вы наверное узнали себя из этого моего описания, этого чувства влюбленности? Да, это не настоящая любовь, спешу вас заверить, мой любимый читатель, да-да именно любимый, так как я вас, хочу признаться, люблю настоящей любовью, вот прямо всех, кто дочитал до этого момента, и уже горит от нетерпения узнать, чем же отличается настоящая любовь от влюбленности. Так вот, вам мое первая отличие для вас – влюбленность окрыляет, а любовь – возносит. Пока сложно понять, но ничего, терпение, и вы скоро все поймете. Увидите сами и скажите мне тогда мысленно все хором: «Да, так и есть! И да, мы никогда не любили в жизни – свою вторую половинку, или мужа, или ребенка даже, а просто вожделели их как собственность.» Вот такая она – влюбленность. Но не делайте опрометчивых, скоропостижных выводов. Я пока вам ничего не могу больше сказать про любовь и влюбленность, потому что Настя еще не принесла термос с кипятком обратно в комнату к Диме и Свету, и, тем более, она еще не призналась Свету, что влюблена в него, а Свет не признался ей. Да, представляете, он тоже в нее влюбился и тоже с первого взгляда. И я вам по секрету скажу, Настя еще не знает этого, то что я вам сейчас скажу. Но я хочу, чтобы вы знали, он никогда еще не испытывал подобных чувств ни к одной из своих сотен, а может и тысяч поклонниц, и тех единичных девушек, которые официально считались его герлфрендшами, и они не были ему на самом деле так интересны. Поэтому, все его хотели видеть мужем и даже детей от него хотели, вот представьте, а он был холоден ко всем своим бывшим и просто уходил и так и признавался всем. Вот его настоящая биография, а не то, что Стас рассказал Насте, потому что люди бывают часто ошибаются, передавая данные или факты о ком-то, ну просто такова природа человека, – испорченный телефон называется.

 

Когда Настя вернулась с термосом в руках, то никого не застала в комнате, только чай на столе аккуратно был разложен в пакетиках, не семилетний пуэр, а какой-то дешевый, и чашка стояла одна и еще маленькая такая записка: «Мы уехали, можешь оставаться в доме сколько тебе нужно».

И что мне теперь делать, подумала я, опускаясь на кресло, где висело покрывало, которым укрывался Свет. Я взяла его в прикоснулась щекой к такой гладкой и теплой еще поверхности нежного акрила темно зеленого цвета. И от него пахло все тем же ароматом, который я вчера вдыхала, когда Свет был так близко к моему лицу, почти что касался моих губ. И это было еще то испытание, я вам хочу сказать, от которого до сих пор кружится голова, когда вспоминаю эту неловкую паузу молчания. И до тех пор я была неподвижна тогда, пока он сам не освободил меня из заточения своего аромата. Когда я вдыхала тот же воздух, которым и он дышал тут, почти что в двадцати сантиметрах от меня, то яркие краски в голове возникали той дивной долины, или широкого и просторного луга, усеянного цветами и разнотравьем и несколькими кустами сирени где-то вдали. И снег шел так медленно и плавно ложился на соцветия полевых цветов, и можжевельник качался где-то рядом, совсем близко от меня, а вдали садилось солнце, такое яркое и огромное, которого не бывает в реальности. Ну вот, если представить луг размером 25 гектаров, то заходящее за горизонт солнце было бы размером где-то ровно в половину этого луга. Такое пространство нереальное и неземное было у меня в голове, когда Свет, склонившись надо мной в двадцати сантиметрах, смотрел мне прямо в глаза, и я ему тоже, не отводя взгляда. И вот тогда, спустя пару секунд такого пленительного зрительного контакта, у меня произошло другое видение в сознании… да что я вам тут все про свои видения рассказываю? Лучше вы мне про свои расскажите, у вас какие были, когда вы влюбились так бесповоротно-безнадежно, что казалось, все!.. прошлая жизнь неминуемо в прошлом, а впереди только счастье с этим человеком! Что тогда возникало у вас в сознании, какие картины? Может быть, вы вспомните сейчас? Ничего не вспоминается? Ну что ж, тогда я вам пока про свои видения любовные расскажу, которые возникали, когда мои мысли прикасались к тому незабываемо-романтическому воспоминанию, связанному с тем, как он прикоснулся моих губ, чтобы вдохнуть в мои легкие дым от марихуаны… как это странно, правда? Не хотела бы я, чтобы именно это растение было нашим соединительным таким звеном, но он – Свет – именно им и воспользовался тогда, чтобы довести сейчас меня до такого состояния полнейшего забвения. И реальность больше меня не беспокоит, я так поглощена этим поцелуем сейчас… И это был именно поцелуй! Ведь поверьте, девушки точно меня поймут, чем отличается поцелуй мужчины от обычного такого холодного безрассудного прикосновения, с какой-то шуткой юмора. Нет, это был именно тот поцелуй, где на полу-вздохе округляются зрачки до размера всей роговицы… Это была страсть и просто невинное прикосновение, вот что это было тогда, а не просто «Свет мне задул вторяк», как многие тут умники могли подумать. Нет, это для него был лишь повод так хитро прикоснуться к моим губам. Почему Настя так уверена в этом, а потому что она – женщина, и ей все, абсолютно все уже известно про мужчину, который заинтересовался ею. Об этом говорит многое, и мужчины ну просто не в силах скрыть от женщины, в которую они влюблены своих чувств, как бы они не старались это сделать. Они как дети, которые не умеют врать. Вот так Настя знала об этом. Потом я вам еще расскажу про то, что было тогда у меня в голове, когда Свет прикоснулся моих губ так нежно, и так трепетно он дышал в меня своим свежим, таким как ветер в море, дыханием, и тогда я поняла всю суть своего существования на планете. Представляете? Нет, не потому что у меня был дым от наркотика в легких, который даже еще не успел попасть в кровь, а потом в мозг. Нет, а именно тогда, когда Свет так касался моих губ, я поняла зачем я существую тут, представляете? А у вас было такое от поцелуя когда-либо, нет? Тогда наверное мне есть, что вам написать? Правда? Или вам не интересно? Не думайте, что я тут односторонний монолог веду! Нет! Вы ошибаетесь, если полагаете, что все вопросы к вам, дорогой читатель, просто так по наитию я задаю, абсолютно это не так! А вот зачем я спрашиваю вас обо всем, что вы читаете, в вашу сторону – чтобы вы задумались и вспомнили свои переживания подобные, и были ли у вас такие чувства. Я уверена, что у вас было и не такое, вот у многих, наверное, намного интереснее переживания любовные были? Вот я могу даже написать какие именно! Вот вы сейчас каждый, кто любил или на самом деле был влюблен страстной вожделенно-окрыляющей влюбленностью человеческого вдохновения полета к небесам, узнает себя. А те, кто еще не переживал подобного чувства, что ж, я вам завидую искренне, потому что такое чувство Бог дает человеку только раз в жизни, потом – это уже не то. Поэтому, у вас, кто еще не влюблялся, все впереди. Так вот, вы когда влюблялись в кого-то, то обязательно у вас происходил в голове следующий монолог:

«А вдруг это не та любовь настоящая, и я перепутал ее с каким-то другим чувством? О, Боже, как же хорошо, когда я думаю об этой девушке! И почему она у меня из головы не вылазит? А вдруг она не та самая единственная, которая мне нужна до конца дней? Нет, наверное, она именно та, потому что то, что я сейчас так трепетно и так возбуждающе ощущаю у себя в паху – это именно значит, что она именно та.»

Это монолог мужчин, а теперь – удивляйтесь, мужчины! Вот вам монолог женщин, которые так трепетно-пленительно вдруг почувствовали, что с ними что-то не то начало происходить. И все мысли о том мужчине полились водопадом, таким стремительным, вниз… и с головокружительной легкостью они развеялись в воздухе повсюду… Ну вот, собственно, и все описание женской влюбленности. Что, женщины, я не права? Ладно, у всех по разному. Но картины, которые возникают в голове у таких мечтательных натур, которыми являются представительницы слабого пола человечества, именно такие вот – яркие, головокружительные и такие, которые, ну просто, невозможно описать словами! Вот, как бы не хотел писатель, ну просто словами женскую влюбленность не описать, а именно такими вот образными метафорическими картинами. Могу продолжить эти картины. «Вот женская влюбленность – это как, когда вышел на рассвете на море, которое уходит вниз, туда – в бесконечность, и ты просто ныряешь с головой туда. А море – это водопад, а не море, но такой бесконечный и бескрайний он, этот водопад, который устремляется вниз. И ты – та влюбленная женщина – просто падаешь и летишь в брызгах водопада, а повсюду – там впереди и сверху – окружают звезды и они так головокружительно танцуют еще при этом!» Как вам картина? А может быть эта? «Женская влюбленность – это как, когда ты вышел на такую песчаную пустыню, где пахнет ароматом кофе со сливками и клубничными, абрикосовыми и миндальными сладостями и красным вином.» Вот такое есть чувство у «тигриц», вы поняли меня, а? А еще другие девушки других характеров. Вот у них влюбленность выглядит так. «Влюбленность – это как ты в забеге каком-то… и бежишь, и бежишь все быстрее и быстрее! И если остановишься, то умрешь!» Представляете? Но именно женщины свои чувства к мужчинам не способны передать словами, а только вот такими образами и все, как вспышка. Но одно объединяет во влюбленностях мужчин и женщин – это чувство, что этот человек самый-самый-самый. «Если он такое делает с моим телом, – думают влюбившиеся мужчина или женщина, – то значит, это значит именно то и есть – любовь.» Но, к сожалению, дорогие мужчины и женщины, это не настоящая Божественная любовь, которая возносит. А как же понять и отличить именно настоящую любовь от влюбленности похотливой как страусиная юбка? Об этом вам расскажет Настя в конце книги. Читайте внимательно, чтобы ничего не пропустить.

 

 

Когда же я опять его встречу, думала Настя. Да, дорогие читатели, теперь изложение повести будет происходить в третьем лице, не удивляйтесь, вот такова задумка автора. Но вы уже привыкли к этому, поэтому не удивляйтесь, если вдруг я, автор, начнет излагать события обратно от первого лица – персонажа. Это есть тоже задумка, а не просто прихоть. Вот убедитесь в этом сами, когда прочтете книгу во второй, а может быть и в третий раз.

 

 

Вскоре Свет и Дима громко отворили дверь и вошли в комнату, при этом я вздрогнула, очень сильно испугавшись их неожиданного появления.

– Вы вернулись?! – дрожащим от еще не погасшего испуга голосом спросила я.

– Да, потока нет, – как отрезал Свет и повалился на диван, и так расставил ноги в разные стороны, как будто он тут царь и бог.

– Какого потока? – спросила я.

– Самого обычного, – ответил Дима. – У Света тю-тю с головой, поэтому у него нет потока, а у меня он есть, независимо от знаков на дорогах.

– Каких знаков? Тут же вроде на дорогах нет знаков, повсюду одна линия на трассе прямая и все.

– А я тебе не про дорожные указатели толкую! – возмутился обозленный Свет.

– А почему ты злишься? – спросил Дима. – Ну не поехал ты на гастроли в амфитеатр Бирмейских чудищ, ну и Слава Богу! Значит я сейчас позвоню и все отменю или перенести?

– Да, какой там перенести, Дима! Ты сам видел как три тачки перед нами одновременно сдавали назад, а потом еще тетка сумысшедшая выбежала на дорогу, эта тайка толстая, и начала криками что-то нам рассказывать, что мы не там стали! А где нам еще стоять? Когда перед нами машины туда-сюда не могут разъехаться?! И это, прошу заметить, посреди трассы в горах все происходило!

– Ладно, не кипятись. Я тогда отменю твой концерт в Бирме и все.

– Да, отменяй его к чертям, ну его туда ехать! Непонятно, что там за амфитеатр с чудищами. Меньше всего хочется «брр» связываться с этими монстрами буддистскими.

Я вам признаюсь, друзья-читатели, тоже была в некотором шоке от услышанного и подумала, что они успели так сильно накуриться перед выходом. И спросила их даже об этом.

– Ты что?! Мы не курим утром и днем, только вечером и только с Настями, которые забрели непонятно откуда, на голову свалились, – продолжал кипятиться возбужденно-злой Свет. И непонятно было, почему он так злится и на кого? Может на тот поток, который они обсуждали с Димой. И тогда я решила спросить:

– Ребята, а у вас с головой все в порядке?

– Слушай, Настя, вот помолчи просто! – сказал спокойно Свет. – У нас и без тебя хлопот хватает, ладно? Вот не надо просто тут сейчас это говорить, просто молчи сиди! Хочешь, иди погуляй!

 

И я вышла из домика, но тут же ко мне подбежала откуда-то злая собака и начала рычать, не пуская меня уйти. И я взяла палку и начала ее отгонять, чтобы она меня пропустила.

– А ну! Пошла отсюда, дай пройти, скотина, ты откуда взялась вообще?! Я тебе сейчас все зубы этой палкой выбью! А ну пошла отсюда! – кричала я на собаку и на мой крик тут же вышел из дома Свет, и прямо так обнял меня за талию и силой затащил обратно.

– Ты что творишь? – спросил он меня, когда запер дверь, а в окно было видно, как собака сбежала в джунгли, просто скрылась из виду.

– Я хотела пройти, а псина эта злючая не давала! Просто уперлась и оскал свой еще мне демонстрировала. Ты же мне сам сказал пойти погулять.

– Ты что, Настя? Я говорил тебе пойти погулять, но появилась злая собака, и что ты должна была сделать?

– Пойти погулять?

– Нет. Ну ты глупая, что ли? – удивился Свет, как будто я действительно чего-то в жизни вообще не понимала. И я его спросила:

– Я бы хотела стать немного умнее? Ты знаешь, я даже у Бога учителя закала.

И тут Свет так замер, и обернулся и так посмотрел на меня и спросил:

– У какого Бога?

– Ну того, что желания исполняет.

– И что ты у него попросила?

– Я хотела стать немного умнее, чтобы понимать вообще людей и вот, когда было совсем тяжело на душе, я у него и попросила учителя.

– И что он сказал тебе на это?

– Он сказал, что гуру на голову с неба просто так не падают, и надо сначала подготовиться к тому, чтобы заслужить его.

– А, ну все понятно, – махнул рукой Дима, – ты из тех религиозных фанатиков?

– Не-е, вы что ребята! Да я и в Бога не верю!

Парни замолчали от непонимания вообще того, что я тут им говорила, но вы хоть меня немного понимаете, читатель? Вы же знаете всю мою историю из прошлой части. Так вот, когда парни не понимали, что я говорю, я решила им объяснить:

– Вы меня неправильно поняли. Я не верю в Бога, но когда мне было очень плохо и я была одна, и мне ничего больше не оставалось делать, как просить именно какую-то абстрактную сущность, в которую я не верила, но почему-то именно там в храме, где я была и там еще куча народу было… слушайте, вам и правда так интересно это слушать? Вы так заслушались оба и даже не шевелитесь, вот так просто стоите… и что, правда вы мне верите и вам это интересно?!

– Да-да, очень интересно, продолжай Настя, – ответил Свет.

– Так вот, там в храме, мне надо было что-то попросить, ну мне так сказали.

Свет рассмеялся и спросил:

– Ты всегда делаешь все, что тебя просят?

– Да, раз человек попросил, то я и сделала.

– А что он тебя попросил, ты помнишь?

– Он попросил идти туда в храм и загадать желание, и оно сбудется.

– Правда? И что ты загадала?

– Ну, ничего особенного, осознанности я загадала, да и то… это была не я даже.

– А кто?

– Ну, то есть я, только не такая я. Вообще, я хотела попросить о здоровье для мамы, а вышло… Слушайте, вам и что, действительно интересно это слушать? – удивлялась я, так как лица Света и Димы были крайне очень взволнованно заинтересованы тем, что я говорю, как будто в моих словах шлось про их детство и про какой-то очень важный период их жизни, о котором они еще не знали. И вот только сейчас я им начала об этом говорить, про что-то очень сокровенное и личное, чего они не знали, но вот сейчас, в этот самый момент, они именно это и узнают.

– И что было дальше? – спросил Дима, удобнее садясь на диван.

– А дальше ничего не было.

– Точно? – переспросил Свет.

– Ну кроме того, что я задумалась вот о чем, почему я постоянно повторяю в голове такие вот слова-паразиты, ну наверное вы их и сами знаете. Такие как «О, Боже!», «Слава Богу», «Господи, помилуй!». Ну вот именно после того, как я попросила у пространства осознанности, ну то есть: у меня в голове возникло желание почему-то попросить именно осознанности, но не важно. Так вот, самое удивительное, представляете, я вот как попросила про осознанность, так сразу же задумалась, а какого хрена! Я постоянно всю жизнь так неосознанно повторяю абсолютно бессмысленные слова? «О, Боже!», например. Зачем мне взывать к Богу, которого нет? И вот, я задумалась, вот действительно работает эта машина исполнения желаний, только пожелала осознанности, как вот тебе!

И теперь, дорогие читатели, вы представить не можете, что произошло в следующую минуту, а произошло следующее. Дима и Свет несколько секунд сначала простояли в шоке от непонимания моей тупой женской логики, а потом они наконец ее поняли и поняли ее вот как – какая тупая женская логика! И они обнялись, как будто только они и могли понять весь смысл моей тупости, и начали истерично заливаться смехом, таким заразительным, что мне тоже стало смешно на них смотреть, как будто они катаются по полу. И вот, они смеются и просто ржут с меня, и я смеюсь, и тут в дверь постучали.

Свет пришел в себя и открыл дверь. Там стояла Дэйда.

– Свет, у меня к тебе есть одно очень заманчивое предложение. Тут один парень знает того чмыря, который в прошлом году ногу сломан на подъезде к нам, в Вайлд нест, и он сейчас опять ту же ногу, опять сломал, и опять на подъезде сюда же. Так вот…

Свет перебил ее и стал смеяться еще громче прежнего с такими словами:

– Вы что, ребята, с ума посходили! Вы меня в гроб загоните! То один ломает одну и ту же ногу подряд на подъезде в одно и то же место, то девица никак не может определиться, Бог есть или его нет, и просто так с ним общается при этом! Вы что с ума посходили или как вас понимать!

И все начали смеяться только от одного такого звонкого и заразительного смеха Света. А когда Свет успокоился, то и все успокоились.

– Ладно, Дэйда, что ты или он этот хмырь…

– Чмырь.

– То есть ладно, чмырь… хотите-то от меня?

– А что бы ты за него выступил. У него договоренность на пару лимонов бат с дизайнерами авиакомпаний и договор уже подписан, но он не может, у него нога сломана, а играть кто-то должен. Вот поэтому и просьба к тебе, если ты пока тут и никуда не едешь, потому что сегодня надо уже выезжать в Бангкок. И там еще на этом мероприятии будет сам король Таиланда.

– Во как! – сказал Свет. – Идет! Конечно сыграю! Димон, Настя, вы со мной поедите в Бангкок?

Я конечно же была за, да и Дима тоже. И вот когда Дэйда ушла, Дима успокоился и сказал:

– Вот смотри, Свет, я же говорил не надо так волноваться про амфитеатр! Вот злился, помнишь? А надо было просто подождать, вот подождали и все!

– Да, Дима, спасибо тебе, что ты меня так успокаиваешь. А ты, Настя, уйди пожалуйста, мне нужно кое о чем с Димой поговорить. Это о Новогодней программе, ну вот просто это все в секрете должно быть, секретная тайна, понимаешь? – говорил Свет, выталкивая меня на улицу.

Я ушла на кухню. Барабанщика уже не было, и только несколько людей стояли в медитативной позе перед видом на верхушки деревьев, и дальше был водопад. И они просто замерли и смотрели на эту красоту и молчали. Вот, представьте, они были похожи именно на тех просветленных, про которых я слушала когда-то в познавательных и ведических лекциях. Они были молчаливы, спокойные блаженные лица их выражали полуулыбки, а глаза – всепонимающее и проникающее единство с тем наблюдаемым, что было у них перед глазами, а именно очень яркой и красочной картиной из зелени, водопада и краев верхушек деревьев, на которые то тут, то там садились красивые птицы с длинными синими хвостами, и пели при этом так романтично загадочно, и потом улетали вниз, в обрыв, туда, где брызги водопада.

 

Глава 3. В Бангкок, и встреча с Игрой

 

Было чувство, что мы знакомы уже давно, хоть я не знала, кто он и где мы могли познакомиться. Свет казался очень приятным и таким странным одновременно, как будто он все уже знал, обо всем на свете, и просто так осознанно и влюбленно смотрел в мои глаза, словно говоря «вот могу и тебе все-все рассказать, хочешь узнать?»

На следующий же день мы ехали на большом черном минивэне в Бангкок. За рулем сидел Дима, а мы со Светом позади, на противоположных друг напротив друга сиденьях. Эта была большая машина швейцарской марки Pilatus PC12, и позади водителя было еще четыре сидения. И всего в нее могло поместиться до шести человек, а то и больше, если на каждом сиденье разместить не по одному, а по два человека, тогда и все десять поместились бы. И когда мы проехали блок пост, где у Димы спросили права, то я задала вопрос Свету, который, сидя напротив, просто смотрел на меня так загадочно и что-то думал. Мне стало некомфортно от этого взгляда и я начала разговор:

– А вы с Димой давно знаете друг друга?

– Пару тройку недель назад познакомились у Стаса в гостях.

– Правда? А мне показалось, что вы минимум сто лет знакомы, как будто братья или друзья еще с самого детства.

– Прочему?

– Да вы ведете себя так.

– Правда?

– Да.

– Это он потому что меня еще с прошлой жизни знает, должен мне сто баксов оттуда еще! – сказал Дима, оглядываясь аккуратно на нас.

– Мы с Димой вроде как два брата-скитальца больше, вот что мне напоминает, и тем более машина у него удобная ездить, – засмеялся Свет. – Но ты не подумай ничего плохого, я абсолютно не пользуюсь им, он сам настаивает. Вот так просто.

– Почему столько людей тебя любят? – начала я свое короткое интервью как со звездой, ведь я была еще с телевидения знакома с правилами хорошего интервью, когда снимала «Звездные жизни и их созвездия». Поэтому стало интересно опять вспомнить свою былую работу.

– Я имею в виду твое творчество, – уточнила я свой вопрос. – Вот тогда, в зале в Пирамиде, был такой фурор, который… у меня просто в голове не укладывается как такой вот маленький как ты человек мог наделать столько эмоций в зале? Ну как?

– Я тебе не могу сказать, это наверное в крови, – ответил Свет. – И вот, когда я играю, я пытаюсь уловить настроение людей, я думаю о них, о чем бы они могли думать в этот момент. О том парне в третьем ряду или там девушка грустная сидит позади него. Вот смотрю на них, на всех сразу, вот одним взглядом, и пытаюсь уловить всеобщее одно некое настроение, такое как, например, у главного режиссера в кино и у его помощника есть одна идея, вот подобное что-то обнаружить, некую одну общую идею существования тут всех.

Я посмотрела в его глаза и они наполнились таким ярким светом, который говорил – вот это и есть правда, а другой и не может быть.

– И потом, – продолжал он, – я, вот, беру пульт и беру треки и понимаю, что нужно людям, сидящим в зале.

Я не успела задуматься над его словами, как он сразу начал закидывать меня вопросами, как не странно, личного характера, и говорил он очень прямолинейно, ни капли не стесняясь.

– Почему вы с мужем сейчас по отдельности? – спросил он, отчего я сначала немного покраснела и ввелась в некий ступор, но потом решила все-таки рассказать нашу историю вкратце.

– Из-за виз.

– В каком смысле?

– У него была, вместо трех месяцев, шесть, по случайности так вышло, в его паспорте оставалась всего одна страница и все. Ну и мы решили что…

– Из-за жадности… – добавил Свет и улыбнулся своей невероятно красивой улыбкой.

– Да, вероятно, это было из-за жадности, но и не только из-за нее. Мы давно, наверное, подсознательно хотели разъехаться на время, все-таки почти два года вместе путешествовали и мне очень хотелось домой. Вот поверишь, с самого первого дня, что я тут, вдали от родины, я очень хочу туда вернуться.

– Почему не возвращаешься?

– А-а-а, – протянула я, – по разным причинам, все время какие блоки возникают, как преграды, знаешь?

– Я отлично это знаю! Например, если идешь куда-то… в магазин, например, и вдруг большой такой грузовик возникает у тебя на пути, и тебе вот просто даже нельзя его обойти, а если ты его как-то и пытаешь обойти, то внезапно там еще какая-то машина откуда-то появляется и заслоняет своим большим массивным задом проход. Это про это ты говоришь?

– Нет, – усмехнулась я, – не про это, про другое.

– А про что? Что вам мешало уехать обратно?

– Наверное, он просто не хотел и все, и поэтому не уезжал.

– А ты хотела?

– Да.

– Это странно, значит ты жила не свою жизнь.

– Получается, что так.

– А когда у тебя была своя жизнь, что ты делала?

– Я уже и не помню. Мечтала.

– О чем?

– О всяком. Например, такая мечта, как я выхожу в море на яхте…

– У меня есть.

– Что?

– Яхта.

– Правда?

– Да, в Монте Карло стоит на причале, думаю избавляться от нее уже. Могу продать.

Я засмеялась.

– Ладно, со скидкой.

Я засмеялась еще больше.

– А что потом было у вас после виз?

– Я решила поехать в Бангкок и получить новую визу и тут же вернуться обратно к нему в Индию. Но когда приехала, оказалось что Индия уже отменила правила въезда сразу после прибытия из нее, и теперь надо ждать один месяц, коридор, чтобы опять получить новую визу. Вот я и оказалась тут у Анжелы.

– У Анжелы? Ты знаешь Анжелу?

– Да, у нее жила пару недель а потом… она очень странный, конечно, человек! Она меня выгнала и сказала, что это из-за каких-то энергий, она очень чувствительная.

– Да, Анжела такая и есть на самом деле.

– Правда? Я думала, что это игра такая.

– Нет, она избранная.

– В каком смысле?

– Одна из тех, кто понимает, что тут творится в мире и куда это все катится.

– И куда это катится?

– А ты избранная?

– Я не знаю.

– Но я так не могу сказать, это только избранные могут знать, если ты не входишь в их число, тогда мне не разрешается распространять столь секретную информацию просто так.

– А как стать избранной?

– Очень просто.

– Правда?

– Да, надо только захотеть.

– Просто захотеть?

– Да.

– Что ж. Я хочу быть избранной. Все. Ну что, теперь ты скажешь мне секретную информацию? Теперь я избранная тоже, как и вы с Анжелой.

– А я не избранный совсем.

– А мне показалось ты тоже…

– Это Анжела избранная, и она мне сказала про это, и еще сказала, чтобы я никому не говорил, потому что только избранным дано это знать.

– А почему ты не станешь избранным? Ведь надо только захотеть.

– А я не хочу.

– Не хочешь? Тогда и я не хочу уже.

– А так не получится.

– В каком смысле?

– Если ты один раз стала избранной, то обратного пути уже нет. Понимаешь?

– Ого, и что мне теперь делать?

– Что? Жить с этим.

– А тот секрет, ты мне не скажешь?

– Нет, я обещал Анжеле, что никому не скажу.

– Ладно, что ж получается, я просто так избранной стала?

– Да, получается что просто так, прости. Ты сама захотела.

 

 

– Ты в Пае первый раз был?

– Нет, уже много раз я туда-сюда мотаюсь, все никак не мог выбраться оттуда, что-то держит постоянно. Вот первый раз так далеко еду, представляешь?

– И что тебя держит?

– Я не могу тебе сказать.

– Почему?

– Потому что ты мне все равно не поверишь.

– Я поверю, обещаю.

– Правда? Точно? И не будешь меня считать безумцем каким-то или тупым, например? Всем, кому я рассказываю эту свою Игру в жизни наяву, все меня считают каким-то тупым или идиотом.

– Ты идиот, Свет! – закричал Дима.

– Да, вот, видишь! Димон тоже меня за придурка полного держит с этой Игрой, и я тоже так порой даже задумываюсь завязать с ней, но не могу, – смеется, – просто, так далеко уже зашел. Там уже седьмой уровень, и дальше будет все интереснее и интереснее. И самое интересное, что я начинаю подозревать, куда эта Игра меня в результате приведет тут на земле, где я играю роль диджея, но на самом деле я Играю в поток, чтобы попасть домой.

– Ты тоже хочешь попасть домой! И я, представляешь? И я хочу попасть домой! Вот уже почти два года!

– Всего? А я уже больше.

– Сколько ты путешествуешь?

– Лет двадцать восемь.

– Ого, вот это ты, наверное, давно на родине не был?!

– Да, давненько.

– Ты очень скучаешь?

– Да, очень! Как улетел оттуда, так всю жизнь теперь туда стремлюсь полететь.

Вот это да! Бедный! Я очень сильно посочувствовала Свету, ведь я как никто другой хорошо это представляла, что значит быть вдали от родины, и так долго еще к тому же. Мне так захотелось ему помочь поехать обратно в Москву, что я ему предложила.

– Слушай, если хочешь, я могу тебе одолжить денег на билет на родину, домой.

– Правда? – обрадовался Свет.

– Да, я сама скоро туда собираюсь улетать.

– Ты еще такая молодая!

– В каком смысле?

– Ладно. Ты мне поможешь с билетом, правда?

– Если для тебя это так важно, я тебе куплю билет в Москву.

– Неа, в Москву мне не надо.

– А куда тебе надо? Боюсь, в другие страны у меня столько не будет денег тебе дать.

– Мне надо домой попасть, ты не поймешь меня сейчас, но может быть потом я тебе расскажу, где мой дом, и ты, может быть, сама туда захочешь.

Я расценила этот его намек, как предложение жить вместе, и смутилась, и потом вдруг вспомнила, что я же еще замужем и сказала:

– Послушай, так у меня муж.

– Ничего страшного, его тоже можно туда пристроить, – засмеялся Свет.

Ого, подумала я. А он, наверное, из тех, которые не против завести полигамную семью. И что-то мне стало не по себе, он заметил это и решил все исправить.

– Слушай, ты меня неправильно поняла, я не из полигамных, как ты могла подумать, я про другое, – и он так глазами повел наверх.

Чтобы это могло значить, я не поняла, но решила что он и вправду немного того. Ну что ж, творческие люди, как никак, подумала я и дальше спросила:

– А ты бы хотел оказаться где-нибудь на лазурном побережье, и чтобы ветер дул в глаза, и так слепило солнце на закате, и волосы трепались, и соленый воздух лепил к лицу кусочки мелкие такие частички соли. Вот я о таком мечтаю всю жизнь.

– А я знаешь о чем мечтаю?

– О чем?

– Вот когда вы просыпаетесь тут все, я имею ввиду тебя, Анжелу, Димона, Стаса ну и всех остальных. И вот вы первым делом куда идете?

– Умываться…

– … чистить зубы, да и…

– … пить чай.

– Да, и многое другое делать. Вот так все делают каждое утро. А я мечтаю вот проснуться однажды и сделать что-то другое.

– Что?

– Не знаю, пока еще не решил, но точно не это.

– Странная у тебя мечта, какая-то она неоформленная вообще, мне вот видится, что ты совсем не представляешь чего хочешь.

– Так и есть, ты меня совершенно правильно понимаешь, и вот в этом есть самая большая моя мечта.

Наверное, очень сложно понять мечты мужчин? Мой Гром вообще ниочем не метал, а Свет тоже выходит мечтает непонятно о чем, тоже как будто ниочем. Ладно, подумала я, наверное, это потому что мужчины с Марса, а мы, женщины, с Венеры.

– И сколько лет ты пишешь музыку?

– Всю жизнь, сколько себя помню.

– Ого.

– А дети у тебя есть? – спросил он меня так неожиданно.

– Нет, у меня нет.

– А ты бы хотела?

Я заулыбалась. Опять он задал вопрос, который я почему-то расценила как намек завести с ним общего ребенка. И знаете, вот скажу правду, глядя на Света, мне действительно очень хотелось от него ребенка, а может и не одного, а двоих, а может и не двоих и больше. И я очень заскромничала и сказала:

– Может быть, – так сказала, сглотнув слюну, чтобы он не понял случайно моих мыслей о нем и о том, что я уже готова родить ему тройню прямо тут в машине.

– И сколько ты хочешь детей?

– Я хочу, наверное, три, а может, четыре, я не знаю. Как Бог даст.

– Бог может дать и восемь и девять. Ты знаешь, Он абсолютно не против, чтобы женщины рожали как можно больше.

– А откуда ты знаешь?

– А это очень логично. Вот если подумать зачем Бог все это создал и человека?

– Зачем?

– Чтобы они плодились. Поэтому «как Бог даст», ты лучше поосторожнее с таким вот заявлением, если ты не готова больше четырех детей иметь в жизни.

– Ладно, спасибо что предупредил, я буду осторожнее теперь.

– Ты Новый год где планируешь встречать? – спросил Свет.

– Еще не решила, а ты?

– Буду там, куда позовут.

 

 

Вскоре нам надо было думать о ночлеге, потому что было уже одиннадцать часов вечера. На трассе становилось страшно ехать, и Диме надо было поспать. Мы долго не могли встретить на пути подходящий отель, все были или заняты, или очень плохи. И вот тогда, вдруг нас остановил поезд. Он долго-долго шел, и шел, и шел… потом, когда мы проехали дальше, то Свет сказал:

– Димон, поворачивай, там был поворот перед путями, давай съездим туда, поглядим, может там отель подходящий есть!

– Как скажешь.

Мы вернулись обратно и свернули с главной дороги на маленькую грунтовую, которая была абсолютно темной и непонятно куда она вела. Когда дорога стала уходить вверх в горы, Дима занервничал:

– Свет, похоже тут глухо, смотри, ничего нет, и темень такая, и пусто.

– Не волнуйся, Дима, давай еще метром двести проедим, если ничего не будет, то развернемся и поедем дальше.

Мы так и сделали. Потом мы проехали еще двести, и еще двести метров. И вот когда Дима уже начал нервничать и возмущаться, вдали появились огни и большая вывеска, которая гласила «Оcean view». Мы остановились, и Свет как победитель стукнул ладонью по плечу Диму и сказал так заразительно и высокомерно, но при этом невинно:

– Вот видишь, Дим! Главное, надо главного слушаться и ничего не бояться, и будет тебе и отель, и постель теплая, и еще и завтрак бесплатный скорее всего, а тут еще и бассейн есть! Ребята, мы взяли куш!

Когда мы зашли на территорию просторного резорта с таким морским названием, то первое, что бросалось в глаза, – шикарный многоуровневый бассейн, такой, каких я в жизни не видела. И он светился! Каждый уровень своим цветом – желтым, красным, голубым и бирюзовым. Приятно играла музыка из колонок на пальмах, украшенных гирляндами. И цикады как всегда пели свои песни.

К нам навстречу вышла молодая тоненькая фигура тайки, и, раскланиваясь, улыбаясь и произнося несколько раз протяжно «Савади-каа», она принялась регистрировать нас.

– Дима, я плачу за всех. Три номера, пожалуйста. Здесь недорого совсем.

– Да ладно тебе, Свет! Ничего, если я угощу тебя, а ты девушку?

– А тебя кто угостит, Дима?

Все посмотрели на меня, но у меня не было денег вообще, тем более на такие шикарные номера в таких дорогих резортах. Я замешкалась, но парни нашлись:

– Ладно, за Настю не нужно платить. Настя останется с кем-то из нас.

– Один с двумя отдельными кроватями, пожалуйста, – попросил Свет тайку и она выдала нам два ключа.

– С кем ты решила быть в номере, Настя? – спросил Свет.

– Я еще не решила. Я не знаю, честно, это впервые с момента как я уехала от мужа, я буду оставаться в одном номере с одним мужчиной!

– Да ладно тебе врать, «впервые в жизни»! Вчера ты, между прочем, с двумя сразу в одном номере была.

– Но я спала на полу.

– Так, хватит! – сказал Дима. – Будешь спать в отдельном номере, а мы со Светом вдвоем.

– Нет уж, Димон, так не пойдет! Я не хочу с тобой ночевать.

– Ты вчера спал со мной в одной кровати! А тут две раздельные!

– Не хочу я спать с тобой в одном номере, вот и все.

– Ладно, я могу поспать в машине, если вас это так смущает, – сказала я, испытывая негодование от того, что я была без денег и была такая неловкая ситуация. – Ничего страшного, я привыкла уже.

Парни пришли в такое непоправимое изумление от заявления девушки, которая вообще не понимала, что она говорит. А для них это было подобно расстрелу, вот пусть лучше бы их расстреляли, чем Настя спала в машине, а они, такие мажоры, в постелях в номерах.

– Так вот, Настя, – сказал Свет, – вот тебе номер отдельный! Иди к себе, мы с Димой разберемся как-то сами.

Дима тоже угомонился после моего заявления, что я намерена спать в машине.

– Ладно, – сказал он, – да не вопрос! Разберемся и все.

 

 

Я приняла душ и вышла прогуляться по красивой площади, где вид на море пока не было видно. Зато было очень приятно посидеть, свесив ноги у бассейна с играющей водой. И вот, когда я замечталась о своем будущем и думала, что а вдруг у нас с Громом все пойдет в разные стороны, и что я опять буду свободна, и опять буду одна, и может быть получится что-то со Светом у нас вместе? Но это было еще непонятно, так нескоро, и так далеко. Я сидела и просто смотрела, как вода в бассейне мирно играла в лучах света, и почувствовала прикосновение такое легкое и почти незаметное к моим волосам. Я испугалась и обернулась. Надо мной стоял Свет, и потом он присел так спокойно и так плавно и грациозно, как плывет лебедь по водной морской глади.

– Ты устроилась уже?

– Да, все отлично, а вы как решили?

– Мы никак пока не решили. Но ты не беспокойся-то за нас. Главное, тебе выспаться сегодня, а то завтра у тебя будет много работы.

– Работы?

– Да, я хотел тебя попросить, раз ты ездишь с нами, быть нашим агентом, что ли, или продюсером, называй как хочешь. Я тебе потом расскажу, что надо будет делать, но поверь, работы предстоит сделать очень много. Поэтому, ты долго не гуляй и иди сразу отдыхать, хорошо?

– Хорошо, – сказала я, и он сразу же вскочил так резко и также плавно и тихо, как невидимка, ушел степенно, поправляя взъерошенные волосы. Такой красивый. И необыкновенно проницательный взгляд Насти не мог не распознать, что это незаметное прикосновение к ее волосам было не что иное, как проявление его чувств. И вот теперь, представьте, смогла ли Настя после такого заснуть? Кончено же, не смогла.

 

Утром мы опять мчались по трассе, ведущей в Бангкок. И Дима напевал какую-то песню себе под нос, Свет листал журнал, а я просто смотрела в окно и думала, вот, если бы сейчас не ехать на машине, а просто лететь, как будто крылья у тебя за спиной… и чтобы было тогда там, на улице? Как бы я летела? Уставала бы быстро или только, спустя много километров полета? Или может быть надо было долго тренироваться летать, чтобы… как после спортзала, когда сначала не прокаченные мышцы и ты не в силах поднять и двадцати раз гирю. А потом, когда прокачиваешься, то с легкостью можешь и двести и пятьсот раз поднять. Наверное, так же само, если бы у человека были крылья за спиной, ему надо было бы много тренироваться, чтобы не уставать в полетах на дальние расстояния? И вот тогда Свет сказал:

– А может быть от Версаче не так красиво как от Луи Витон. Вот мне Луи Витон нравится больше дизайн, чем какой-то Версаче. По-моему, Версаче вообще тупо некрасиво, ну вообще!

– Да? – спокойно переспросила я. – А вот мне Версаче когда-то нравился, я даже оригинальные туфли однажды купила, целое состояние годовой зарплаты отдала, даже кредит взяла, представляешь! А потом просто тупо оставила их на пыльной обочине в алюминиевой тарелке перед нищим бабой, индийским попрошайкой.

– Да ладно! – обернулся Дима и продолжил вполоборота вести машину по прямой трассе. – И что? Он тебе хоть спасибо сказал?

– Да ничего он не сказал, наверное, оставил их где-то просто возле мусорки валяться. И надо ж было с собой эти дорогущие туфли в Гоа повезти?!

– Ты была в Гоа? – спросил Свет.

– Да, жила на Пальма вилле со своим бывшем… ой, то есть он еще не совсем бывший.

– Вы уже расстались? – поинтересовался загадочно Свет.

– Нет.

– Почему ты его называешь бывшим?

– Он просто… – занервничала я, и не знала, что ответить, я была в полнейшем замешательстве, а он так беспощадно застал меня врасплох! От этого у меня выступили покраснения не только на щеках, но, наверное, и на всем теле, и даже одежда стала красной, так казалось, и я просто сказала, – да он – осел, вообще!

– Почему ты так отзываешься о человеке, который тебя любит?

– Он меня не любит.

– Почему же он тогда забрал тебя с собой в путешествие по Азии? – спросил Свет и у него были такие всепонимающие глаза при этом. И я поняла, что сглупила и ляпнула чушь и очень обидное в сторону Грома, который… и только сейчас я начала немного его понимать, именно тогда, когда сам Свет мне сказал про то, что Гром меня любил, а может еще любит до сих пор, и он там остался один… И очень захотелось поехать к нему и пожалеть его, что ему приходилось меня так долго терпеть. И я сказала:

– Наверное, я очень плохой человек.

– Почему?

– Я обижала людей и даже поссорилась с двумя лучшими подругами.

Мне стало так противно от самой себя. И вот тогда я поняла, какой я мерзкий человек и поняла это просто так, сидя на кожаном сиденье в этой дорогой большой машине, на скорости сто километров в час, перед человеком, в которого я очень сильно влюбилась и так бесповоротно… И вот сейчас, испытывая одновременно невероятно возвышенное чувство окрыляющей влюбленности к Свету, и отвращение к себе, и жалость к Грому, я расплакалась самыми отчаянными слезами. И вот уже еще чуть-чуть и я бы даже умерла, просто так на сиденье. Мне было так стыдно и одновременно невыносимо жаль себя. И что было дальше, уважаемый читатель, вам не жаль меня нисколько? Ведь вы так ненавидели Настю всю первую часть книги, и что вы сейчас думаете о ней, а? Может быть она просто раскаялась о совершивших ошибках и теперь вы хотите ей счастья вместе со Светом, и чтобы у них было много детей и дом, и яхта, и работа мечты, все как она – Настя – хотела? Но, поверьте, жизнь намного сложнее, и просто так ошибки она нам не прощает.

– Ты знаешь, – продолжил Свет, – я вот тоже раньше совсем не любил людей и неосознанно совершал глупости. Но потом понял, что в этом есть опыт. И знаешь, что потом было со мной?

– Что? – заинтересованно спросила я.

– А вот ты мне не поверишь просто.

– Ладно, можешь не говорить.

– Но я скажу, чтобы как-то поддержать тебя, ведь, ты знаешь, мне просто невыносимо смотреть как ревут сильные девочки.

– Я не сильная совсем.

– А вот и нет, ты очень сильная.

– Правда? Ты так считаешь?

– Да, знаешь почему?

– Почему?

– Потому что ты плачешь.

– Но это нелогично.

– А вот как раз логично. Я же прекрасно вижу, почему ты расплакалась и в этом есть великая сила твоя.

Я была изумлена и очень немного даже порадовалась за Света, и что он мне не так все печально преподнес, и нашел даже в этом нотки позитива.

– Ты, наверное, во всем видишь один лишь позитив? – спросила я его.

– Нет, только в печали вижу негатив, а в остальном… да, почему бы и нет! Димон, слушай! Помнишь, ту вечеринку, когда ты напился и полез целоваться к пьяной толстухе, той, что у бара зажигала с твоей бывшей в одних трусах?

– Да, и что?

– Вот, что ты тогда подумал, про свою бывшую?

– А что про нее думать?

– Ну, она ж видела как ты лез целоваться в одних трусах к бабе той жирной!

– Ну и что! Пусть видит, а что мне скрывать-то?

– Вот так, – загадочно намекнул Свет.

 

 

Был уже вечер, когда мы въезжали в шумный Бангкок на своем минивэне и сразу же попали в большую пробку. Простояв в ней с полчаса Свет начал нервничать. Дима заметил это и сказал:

– Не парься ты так, Свет, это ж Бангкок, тут всюду пробки.

– Нет, Димон, ты не успокаивай меня напрасно. Я вот вижу, что потока нет и все.

– Да забей ты! Давай сыграем просто, и бабла срубим и все!

– Нет, Дима, так нельзя! Нельзя идти на сцену просто, чтобы бабла срубить, как ты говоришь, я тут не за баблом, если ты еще не понял!

– А за чем?

– За Игрой, вот за чем.

– А что за Игра? – любопытно, таким томным голосом спросила я у Света.

– Ну такая игра, когда знаки, и ты смотришь и думаешь, ехать туда или не ехать! – прокричал Дима вполоборота. А Свет так скривился от его определения Игры и сказал:

– Дима, ты лучше машину веди и за дорогой следи и за знаками дорожными тоже следи. И старайся следить также и за другими знаками, которые ты знаешь, и говорить мне все, не утаивая, ты понял меня?

– Ладно, Свет. Так что мне делать? Куда ехать? В гостиницу? Нет?

– Я поищу другую гостиницу. В ту не надо ехать пока.

– Так она ж проплачена заказчиком уже и это четыре звезды.

– Да хоть пять! Мне все равно, сейчас надо ехать в другое место, это точно.

– Ладно, говори куда, и я поеду.

– Погоди, Димон, дай пару минут подумать.

– А там за поворотом я знаю кафешку одну классную, может перекусим? – предложила я, и я точно знала это место. Я тут уже была.

– О! – вскричал Свет, как будто «вот оно, выход! Решение!» – Да, Дима, давай рули туда, куда Настя говорит!

– И что там, Настя, вкусно готовят? – сказал Дима, включая поворотник.

– Да не очень, я просто знаю это место. Я тут была уже.

– Правда? – удивился Свет. – И что ты тут делала?

– Подавалась на визу в Индию, то есть хотела податься, но не приняли документы тогда, сказали жди месяц.

– А, так ты и впрямь знаешь это место. Ладно, тогда поехали, куда ты говоришь.

– Ладно. Дим, сейчас налево поверни.

– О! – вскричал радостно Свет! – Смотри, Димон, как пробка быстро рассосалась! А ты говорил «Тут пробки всегда в Бангкоке, пробки везде и всюду!» Все, едем в кафешку! А потом поедем в отель.

 

 

В кафе оказалось пусто, и просто один таец готовил в глубине на кухне. Когда он увидел нас, то подошел и поздоровался. Мы заказали еду и уселись на скромные кожаные и рваные сидушки, которые все были с просветами и в некрасивых пятнах. И тут, в кафе, вдруг заходит пара русскоговорящих людей и парень говорит:

– Маш, давай пиццу закажем, тут пицца есть, смотри!

И вдруг Дима оборачивается и кричит:

– Володя! Это ты, что ли?!

– Да. Димон! Сколько лет! Что ты тут делаешь? А мы на визу в Индусию пришли подаваться. Завтра улетаем туда. А вы какими судьбами тут? Слушай, тут пицца вкусная?

– Я не знаю. Я тут первый раз обедаю, вот просто Настя это место хорошо знает.

– Володя, – представился высоким парень на вид лет шестнадцати.

– А я Маша.

– Очень приятно.

Мы все перезнакомились. Потом Дима угостил нас всех пиццей, которая оказалась очень вкусной. Во время разговора Димы с Володей, я поняла что они бывшие сотрудники, то есть Володя когда-то работал на Диму, а Дима его потом уволил и все из-за какой-то неразберихи с документами и прописками, не суть. Важно, что почему-то в разговоре сейчас Володя так сказал Диме:

– Слушай, Дим, я, конечно, уже все забыл былое, что у нас с тобой было, все-таки как никак мы же напарники были.

– Ну что ты, друг, – улыбнулся Дима, – я тебе тоже уже давно все простил.

– А тебе что прощать было, Дима?

– Как что? А то, что ты сам знаешь, как ты мне насолил тогда с пятнадцатью тысячами рублями и вывез еще продукции на пару сотен.

– Ты о чем, Дима?

– Как о чем? О том, почему я тебе погнал в три шеи из своей компании, вот о чем.

– Вообщем Дима, все не так было, и денег я твоих или компании не брал вообще.

– А кто же их брал?

– А вот не я точно, ты вот сначала бы меня тогда спросил про то, что просто так подумал.

– Я не подумал просто так, мне Варька, твоя заведующая, все рассказала.

– И что она тебе рассказала? – печально так вздохнул, как будто Володя все уже понял про Варьку. – Наверное, она еще та сука, если она такое про меня рассказала. Ладно, Дима, ты просто не парься, и найди вора у себя в компании, вот все, что я тебе хотел сказать. И не обижайся на меня, и я на тебя не буду дуться. Я думал, честно говоря, что ты меня просто так выгнал. И это после всего, что у нас приятного и дружественного было.

Дима был не то что в шоке, а в таком оцепенении, просто так сидел и молчал и все. Когда Володя с Машей ушли, мы встали из-за стола и пошли в машину.

– Дим, поезжай в гостиницу, ту, которая проплачена заказчиком.

Дороги были свободные, и мы с успехом и очень быстро поселились в красочную высокоэтажную гостинницу «Moon Light».

 

 

– Дима, вот слушай меня, и все будет у тебя хорошо, – сказал Свет, когда мы все шли по длинному коридору. – Вот увидишь.

– Свет, ты прикинь, как это так в жизни? Я его просто так выгнал и еще нагрубил и еще не выплатил ему отпускных! А у него была жена на восьмом месяце беременности, вот представляешь, какая я скотина после такого!

– Ну ладно. Что ты, ты же ни при чем!

– Как это ни при чем? Надо было узнать у него, спросить, уточнить, а я поверил этой сук… дочке, вот надо же так лохануться и просто так парня погнать…

Дима чуть не плакал, а мне стало его так жаль, и чтобы развеять неприятную ситуацию, я сказала:

– Дима, это просто твой опыт и просто надо принять его и в следующий раз думать, прежде чем что-то плохое думать о людях, не спросив их. Вот, собственно, это я поняла, когда Свет мне сказал тогда в машине.

– А ты быстро учишься! – заулыбался Свет. – Ладно, друзья, предлагаю пойти в ресторан после заселения и перекинуть в знак «дружбы всех друзей на планете»!!!

И Свет поднял руки так по-диджейски, как будто он на сцене, и так гордо прошелся вперед!

– Ну ладно тебе, хвастоплет ты этакий! – засмеялся диким хохотом Дима! – Ну ты посмотри на него, на этого кота любовника! Хвост поднял трубой, и такой весь сразу стал! Ты еще не на сцене, понял, Свет? Так что нос опусти, а то люстру заденешь и она еще упадет на нас, не дай Бог.

 

 

Все утро ребята готовились к выступлению. Похоже, что Дима выступал в роли звукорежиссера Света, и он ориентировался во всех проводах и коммуникациях и во всем, что нужно было, чтобы организовать качественное звучание. И когда ребята, наконец, все распределили по категориям и уложить в чемоданы на колесиках, тогда они повалились на диваны в номере и выдохнули с облегчением:

– Наконец, закончили, скоро семь, надо уже все выносить и грузить в тачку. Димон, пожалуйста, чтобы в этот раз без лаж, договорились?

– Ты чего, Свет? Ну немного лажанул в прошлый раз, ну и что с того?

– А то, что тут будет сам король Таиланда, вот с чего! Понятно? Я не хочу, чтобы мне было за тебя стыдно, и просто покрась волосы в красный цвет, чтобы тебя узнавала публика.

– Ты это так пошутил, я надеюсь?

– Нет, я серьезно. Я даже тебе краску специально купил, так надо. Я тебе заплачу, вот бери, – и Свет протянул Диме краску для волос, на что Дима очень обиделся и строго так сказал:

– Ну вот ты опять начинаешь, Свет. Я тебе уже говорил, что не собираюсь перекрашивать мой русый естественные цвет волос в другие, хоть красный, хоть зеленый, хоть серо-буро-фиолетовый, ну вот, не пойдет мне просто, пойми!

– Ты, вот, не разбираешься в этом стиле и не говори, просто молчи и крась волосы!

– Нет, Свет, ты не заставишь меня перекрасить, ты понял, кролик щенячий?!

– И тут Свет, так по-детски, набросился на гориллу Диму. И Дима его просто одним махом повалил на кровать и взял краску и выбросил в окно.

– Я тебе заплачу тысячу баксов просто так! Чтобы ты сегодня был у пульта с красными волосами, а завтра их опять перекрасишь.

– Ну зачем тебе это, Свет, ну?

– Ладно, я тебе скажу, только так, чтобы Настя не слышала, на ухо.

– Ладно.

Свет приблизился вплотную к Диме и начал что-то шептать ему на ухо. После этого, Дима сказал:

– А, ну тогда хорошо, я покрашусь, но только сегодня, понял? И все.

– Тогда иди за краской, которую ты швырнул на улицу! Я такой цвет больше нигде не найду! И быстро в ванную красить волосы, горилла ты, вот ты кто.

– А ты самец-недоросток, вот ты кто! – сказал Дима, и вышел из номера.

– Что ты ему сказал на ухо? – спросила я заинтригованно очень сильно. Я никогда в жизни не была так сильно заинтригована тем, что же Свет сказал Диме, что тот так с легкостью согласился перекрасить волосы в красный! цвет.

– Настя, ты вот подумала прежде, чем этот вопрос задавать?

– Я подумала, и мне очень интересно знать, что ты ему сказал на ухо, что он так просто согласился это сделать.

– А вот стал бы я ему на ухо это говорить, чтобы тебе сейчас просто так взять и рассказать! Ты подумала, прежде чем задавать этот вопрос?

– И что, я никогда в жизни теперь не узнаю, что ты ему сказал такого, что сломило его волю? Вот так вот – раз, и он сразу тебе подчинился! А может, ты его в следующий раз попросишь спрыгнуть с крыши, и тоже что-то такое скажешь и он потом – раз, и просто спрыгнет! Ну как мне с этим жить?…

– Ладно-ладно, ты попробуй попросить Диму об этом, может он тебе расскажет, что я сказал этой горилле такого, что он согласился покрасить волосы в красный цвет.

– В это время вошел Дима с краской в руках и, напевая веселую мелодию «Крылатых качель» под нос, вошел в ванну, разделся и позвал меня:

– Настя! Ты мне не поможешь с краской? У девочек это выходит лучше, чем у мальчиков.

– Ладно, Дима, я сейчас приду, – заинтригованно посмотрела я на Света, и уже знала о чем буду расспрашивать Диму, когда буду помогать ему красить волосы.

Я вошла в ванную, закрыла дверь, чтобы Свет не слышал нас, и сразу же, конечно же, его спросила:

– Дим, что тебе сказал на ухо Свет?

– А? Что? – переспросил Дима, склонившись над умывальником, и уже нанося порцию краски на темя.

– Я спрашиваю, что тебе Свет сказал на ухо?

– Ты не спрашивай меня, пожалуйста, просто помоги сначала покрасить волосы так, чтобы только волосы и все, и не было на шее некрасивых пятен, ты сможешь аккуратно так покрасить? Это все, что я тебя прошу.

– А ты мне скажешь потом, что Свет тебе такое сказал, что ты сразу же согласился быть покрашенным?

– Да-да, скажу! Конечно, скажу тебе.

И я принялась красить его волосы красной краской.

– Ой, щиплет-то как, – заскулил Дима,

– Ну ладно, потерпи немного. Я думаю, чтобы такой цвет получился, надо будет второй раз тоже наносить, после того как первый возьмется, а то не будет так ярко.

– А так ярко и не надо, не надо так ярко! Мне так сойдет.

В это время зашел к нам Свет и сразу же:

– Как это не надо?! Надо, чтобы было как тут, на картинке! Вот такой же красный насыщенный цвет!

– Да. Так я ему говорю, что, чтобы такой цвет получить, надо еще раз потом красить повторно, а он говорит, что не хочет.

– Ладно, Настя, выйди на секунду, мне надо Диме что-то сказать по секрету, ну выйди, прошу тебя!

– Я вышла из ванной комнаты, а спустя десять секунд следом вышел оттуда и Свет.

– Настя! – закричал Дима. – Давай второй раз наноси краску, чтобы было так же как на картинке!

– Что ты ему сказал? – спросила я у Света.

– Так я тебе и сказал! Стал бы я тебя просить выйти из ванной комнаты, чтобы сейчас, вот так вот, просто тебе все сказать?

Я покрасила Диму и, когда его волосы были красные до не могу, он вышел такой, улыбаясь, из ванной и такой распрекрасный сказал:

– Ну что, Свет, достаточно красные волосы? Теперь все будут меня видеть зрители и знать, что я твой звукорежиссер, а не просто так тусуюсь вместе со всеми.

– Да. Дима, спасибо тебе, теперь тебя стало заметно намного лучше, и мне легче тоже, что я не один такой звездный, а еще и ты есть – моя маленькая звездочка, без которой я бы не справился сам.

– А теперь ты мне скажешь, что Свет тебе на ухо говорил? – сказала я Диме.

– Да, скажу. Так собственно это и говорил, что он мог говорить? Вот то, что он сейчас сказал.

– Нет, неправда, он тебе что-то другое точно сказал.

– А вот и правда! – заступился за Диму Свет. – Я ему именно это и сказал.

– Что именно ты ему сказал?

– Слушай, отвали, Настя, ты ничего не смыслишь в мужской дружбе, вот просто ничего, и тебе не дано ее понять. Вот и все, и больше не спрашивай, что я ему сказал, потому что я ему именно это и сказал, что он – моя звезда, и я без него никто.

– И что, после этих слов, Дима, ты согласился выкрасить волосы в красных цвет?

– Ну не после этих, были еще несколько слов, о которых мне он категорически запретил распространяться, но это наше личное, вот и все. Понятно? И я тебе не скажу.

Настя никогда в жизни так и не узнала, что Свет сказал на ухо Диме, но вы ведь, дорогой читатель, тоже очень хотите узнать, что же это были за тайные такие слова, которые сподвигли Диму на столь юношеский и отъявленный поступок? Но вот, вы не можете сейчас об этом знать, а если я вам сейчас расскажу, то все будет не так, как я хочу, а расскажу я вам обязательно эту тайну, но немного позже. Вы узнаете все и про Диму, и про Света, и про все, о чем они говорили втайне от Насти.

 

 

На самом большом стадионе Бангкока собралась многомиллионная публика. И там был и король Таиланда. Мы все очень волновались, потому что Свет еще никогда в жизни не выступал перед таким огромным числом людей. И вот, когда до его выхода оставалось двадцать минут, он сказал:

– Настя, иди в зрительный зал и скажешь мне потом, как было, в чем была лажа, поняла? Это очень важно, и прошу тебя, потому что больше некому следить за этим, Дима на звуке сидит, а я выступаю. Я тебе очень прошу, иди в зал!

Я так и сделала. Когда представление началось, все были просто невероятно восторженны тем, что происходило перед их глазами. А происходило просто невероятных красок зрелище, где спецэффекты и светомузыка и лазерное шоу и все подряд. И Свет был, как всегда, на высоте. Вся публика взрывалась от того, что они слышали, ведь это было просто невозможно и невероятно. Потому что так в жизни, ну просто, не бывает, чтобы такой эффект происходил на глазах, когда при смешение четырех, а то и пяти музыкальных композиций абсолютно разных жанров и стилей, эпох и направлений получалась такая невероятно красивая музыка, возбуждающая самые трепещущие и сокровенные человеческие чувства, от которых у зрителей, что окружали меня, на лицах были все человеческие эмоции: от слез до счастья, от печали до забвенческого уныния… и потом от радости до опять слез. Вот такой эффект производила музыка Света. Ну как мне передать эти эмоции и эту музыку вам, дорогой внимательный читатель? Ни одна буква и ни один слог так не сможет передать красиво и так понятно, что это была за музыка! Ее просто надо послушать самому и тогда вы, я уверена, сами будете в таком восторге, что просто потеряетесь и забудете кто вы, откуда, куда идете и как вас зовут… И все счастье, которое было внутри – там под сердцем скрыто, и только ждало своего часа, чтобы вырваться наружу, и тогда оно возьмет и вырвется… именно так и происходило сейчас тут, на шоу лучших дизайнеров авиаконструкторов Таиланда. Вы знаете, на больших мониторах иногда показывали ложу короля. Я увидела, что и он тоже плакал, слушая Света. Вот вы представьте! Да, я ему, Свету, потом сказала: Ну что ж ты самого короля Таиланда до слез довел своей музыкой! А он мне, знаете, что ответил? «А пусть поплачет и он. Он что, не человек, что ли?»

Спустя несколько композиций Свету и Диме надо было уже сворачиваться, и Диму очень явно было видно, особенно его красную шевелюру. И тогда Свет взял в руки микрофон, представляете, я очень изумилась от неожиданности, что же он задумал такое сказать этой многомиллионной толпе слушателей, всех в слезах? Свет подошел к самому краю сцены и приблизил микрофон к губам. На больших мониторах появился его портрет, такой немного взволнованный, а то! Столько людей! Ну кто же не будет волноваться? Но что же он собирается сказать людям Таиланда? – думала я. А сказал он следующее на английском:

– Люди Таиланда, я тут не из России совсем и, конечно же, не из вашей страны, я тут человек на планете и я просто музыкант, такой как и вы. Вы почувствуйте эту музыку у себя в сердце. Вы сможете это сделать, я уверен. И когда вы ее почувствуете, вы просто загляните внутрь себя и спросите «кто я?» И вы найдете ответы на все вопросы. До скорой встречи!

Публика взорвалась, крича аплодисментами. Такого фурора я еще не видела ни на одном концерте в жизни, а у меня их было много. И потом, когда стихли аплодисменты и на сцене был перерыв, все ждали, когда король выйдет с речью, и готовились к его выходу. И тогда из толпы я услышала голос:

– Настя! Настя!

Я не понимала, кто это кричит, и зовет меня или кого-то еще? Я осмотрелась по сторонам и увидела одну молодую девушку, невысокую блондинку с короткой стрижкой. Она пробиралась сквозь толпу людей прямо ко мне и нагло еще их расталкивала своими локтями. Я не понимала, кто это за девушка, я ее не знала, и почему она кричит мое имя, смотрит на меня, она меня явно знает и еще и пробирается сквозь людей в мою сторону. Я думала она скорее всего ошиблась, и это просто совпадение. Но это была не ошибка.

– Привет! Тебя ж Настя зовут, правда?!

– Да.

– А я Вика, Вика я! Я мужа твоего знаю, ну то есть познакомились с ним недавно. Я только сегодня прилетела из Индии. Твой муж Громов Олег! Правда все его Громом еще зовут. Правильно?

– Да, правильно.

– Я его в Варкале увидела, и мы с ним подружились, но не подумай ничего такого. У меня есть мой парень, он вон там, в толпе остался, не мог пройти. Я тебя сразу узнала из фотографий. Гром мне о тебе много рассказывал и показывал много твоих снимков из путешествий по Индии.

Я не знала, что сказать, друзья, признаюсь. Если бы вы поверили каждому моему слову тут в книге, и что все это чистейшая правда. Что именно тут подошла ко мне незнакомая девушка, и так просто меня узнала среди многомиллионной толпы, которая была на стадионе, и не где-либо, а именно тут вблизи меня она оказалась… и именно сюда я пришла. Со всего огромного стадиона я почему-то выбора прийти и стать именно в это место. И сейчас единственное, что у меня было в голове: «А как же я теперь со Светом и Викой буду, и если она все узнает. Что тогда она расскажет Грому все, и что тогда будет! А-а-а!» Вот, что было у меня в голове. И знаете, что сказала мне Вика.

– Как здорово, что мы встретились! У меня такое чувство, что мы сто лет друг друга знаем! Давай пойдем сегодня пообедаем вместе, я с Кириллом. А ты одна тут?

– Я не одна, я с друзьями, я с диджеем, который только что выступал.

– О! Ты знаешь его, правда? Познакомь, пожалуйста, я очень хочу ему столько всего сказать! Столько всего было в голове, когда он играл, ну просто бомба! Познакомь нас! А знаешь, а что если мы все вместе пойдем обедать?

– Я не уверена, наверное, это плохая идея.

Вика почему-то заинтересовано начала меня уже в чем-то подозревать. Так подумала я, увидев как резко изменился ее взгляд, и она так пленительно на меня посмотрела и еще вот, что я прочла в ее взгляде: «Почему нет? Тебе есть, что скрывать от меня, потому что я знаю твоего мужа?» – Да, именно это я прочла в ее глазах, но она же не дура! А я – дура! И я, чтобы поправить ситуацию, ей так сказала:

– Мы с парнями должны технику обратно в гостиницу отвезти на машине, а потом мы могли бы встретиться все вместе и пообедать.

– А вы где остановились?

– В «Moon Light» отеле.

– О, так это рядом с нами! Мы на дороге напротив, но немного ниже по улице. Вообщем, там есть одно место удобное, называется Парк вилладж, и там есть ресторан, очень вкусные морепродукты там готовят. Давайте в пять там встретимся! После восьми мне надо работать, я пишу статьи в один журнал, и у меня скайп сессия. Ну вообщем, говори свой телефон!

Я сказала свой номер телефона. А куда мне было деваться, друзья? Вот так я нашла эхо моего мужа, и, наверное, еще и надзорщика за мной, подумала я. Сейчас главное – не палиться, просто пообедаем и все, и просто разойдемся. Они с Кириллом пойдут к себе в одну сторону, а мы с ребятами – в другую. Такой был план.

 

 

Ребята очень устали и просто повалились на кровати, когда мы зашли в номер.

Дима быстро пошел в душ, помылся и улегся голышом. А Свет еще не собирался спать, а только, зевая, что-то смотрел у себя в компьютере. Я поняла, что вот она – возможность быстро убежать без них обедать с Викой, а ей сказать, что Свет и Дима не смогли прийти. Я решительно взяла свою коктейльную сумочку и сказала:

– Ладно, ребята, вы отдыхайте, а я пойду встречусь с одним другом, тут в Парк вилладж. Вообщем, там буду, если что, звоните.

– А что за друг? – спросил Свет, как будто приревновал, что-то возникло у меня чувство.

– Подруга знакомая, повстречались на концерте.

Я признаюсь вам, друзья, не могу врать людям, но иногда могу скрывать правду только так, не выдавая то, что хочу скрыть. Но знаете что, от Света вам вообще ничего не скрыть, как бы вам не хотелось. Вот просто ничего не скрыть вам от Света, и даже не пытайтесь это сделать, все равно не выйдет. Он как сканнер сразу все почувствовал в моем дрожащем голосе и волнении, и вот, сто процентов он уже знал, что я пытаюсь что-то скрыть от него. Он закрыл свой лэптоп и так медленно, и так плавно, и очень неторопливо направился в мою сторону. А я уже стояла у входной двери и просто держалась за дверную ручку, чтобы открыть ее и просто уйти. Но Свет так медленно двигался в мою сторону и наблюдал за мельчайшими моими движениями на лице. Мои уголки губ так немного приподнялись от того, что я поняла, что он догадался, что я вздумала что-то утаивать от него. И потом мой маленький и такой же кокетливый, как и моя коктейльная сумочка, смешок, который я случайно испустила, после того как поняла, что он все, раскусил меня. Свет приблизился так близко, что я опять почувствовала его аромат заснеженного луга, и понюхал мою шею. Вот просто так, вдохнул мой запах, и просто как отрезал:

– Пахнет враньем.

– Я не вру, я никогда не вру, но сейчас я хочу пойти на встречу одна.

– Почему?

– Потому что это личное.

– И что там такое личное, что ты не хочешь нам говорить?

– Я не хочу, чтобы вы шли со мной.

– Я и не собирался никуда идти. Дима, а ты собирался?

– Я? Нет, я хочу спать, какой! Куда идти! Вы что спятили! Я с пяти часов на ногах, я хочу отдыха просто и все! И буду тут еще в постели валяться, пока не отдохну, вот так. А вы идите куда хотите.

– Но меня не приглашали. Настя, ты даже не спросила! Как ты могла?

– Ну ладно, я тебя спрошу…

– Да.

– Что?

– Да, я пойду с тобой. Обязательно! И это не обсуждается.

– Что значит не обсуждается?

– А то, что ты тут на работе, и я твой теперь босс! Поэтому ты будешь говорить всю правду мне и только мне, понятно?

Ну вот, представьте себя на моем месте, ну что, вы бы сказали ему в глаза просто так вот: «Просто, Свет, я в тебя очень сильно втюрилась. И сейчас каким-то, блин, непостижимым для моего ума чудом, вдруг на многомиллионном стадионе оказалась подруга моего настоящего, а не бывшего мужа. И она настояла, чтобы вы все пошли со мной, и чтобы я познакомила вас. А я не хотела вас брать именно потому, что я влюбилась в тебя, а она все поймет.» Вот вы бы так просто признались в любви ему, чтобы объяснить, почему вы скрыли тайну своего внезапного ухода из номера? Нет, вот я тоже не призналась, для меня это крайне важно, сохранить это признание для более романтического момента. А тут еще Дима без трусов в кровати лежит и так пленительно за нами наблюдает, что же будет дальше. А дальше мне пришлось сказать им правду, но немного в ином свете:

– Ладно. Я вам признаюсь. Та девушка, к которой я иду, знакома с моим мужем Громом.

– Твоего мужа зовут Гром?

– Нет, его зовут Олег, но из-за фамилии его все называют Громом.

– А, ты встретила случайно на многомиллионном стадионе подругу своего мужа! – последние слова Свет просто прокричал так, что, наверное, в соседнем номере его тоже услышали, взялся за голову, повернулся к Диме и закричал:

– А-а-а-а!!!!

Дима от это вскочил с кровати без трусов и попятился к окну. Я увидела Димины причиндалы и закрыла глаза. Свет еще громче прокричал «А-а-а!».

– Ты чего вопишь на всю гостиницу, очумел, что ли? – сказал Дима преспокойно, так не прикрываясь. Потом взял с тумбочки полотенце и обернулся им. Я стояла с закрытыми глазами и подсматривала, когда же Дима прикроет себя. Свет остановился и сказал:

– Так, мне нужно успокоиться, дайте воды, срочно, стакан воды!

Я подбежала и налила ему воду, а он повалился в кресло, выпил ее залпом, потом посмотрел на меня и сказал:

– Ты сообщила мужу о том, как я тебе рассказывал про то, как Дима лез целоваться к толстой женщине на вечеринке на глазах у своей бывшей?

– Нет, зачем мне это ему рассказывать? Тем более, что он не знает Диму и я думаю…

– А! Ты что тупая совсем! Это намек, ты что не понимаешь намеков, что ли?

– Я понимаю намеки. Нет, не рассказала, – ответила я.

 

 

Вот так я призналась ему в любви, а он также признался, что знает, что я влюбилась в него. Что, не чудо, да! Вы когда-нибудь признавались подобным образом в любви? Нет? Но вот, именно сейчас, когда он понял и осознал, что я прекрасно поняла его метафору с «Димой, его бывшей и толстой женщиной», он так просто взял и обнял меня за голову и положил ее к себе на плечо, очень эротично провел по моим волосам и вдохнул их запах. И потом так очень тихо… и тихо, что еле-еле… так, что слышны были все нотки его дыхания, сказал:

– Скажи ему обязательно.

– Свет, мне что, тоже надо с вами туда идти, в парк этот?

– А ты хочешь? – спросил у Димы Свет, отпуская мою голову.

– Я не знаю, я вообще-то спать собирался.

– Ну как хочешь, Димон. Ты знаешь, я что-то тоже спать захотел. Наверно, Настя, ты иди одна и все подруге тоже расскажи, просто все, что хочешь, ну ты поняла.

– Так ты не пойдешь со мной? Я думала, ты пойдешь и поддержишь меня в такой сложной ситуации, когда… ты же все понимаешь, правда ведь?

– Я все понимаю прекрасно. А чтой-то ты вдруг передумала, а? Ты же не хотела брать никого с собой. Для чего, чтобы врать?

– Нет.

– А зачем?

– Чтобы она, подруга моя, не догадалась.

– Не догадалась что?

– Ну, что я тут одна с двумя мужчинами, а там Гром один.

– И что он там делает один?

– Я не знаю.

– А ты у него спроси.

У меня аж дыхание остановилось. Он что думает, что Гром мне изменяет там? Но как он может? Он же любит меня, или не любит уже? У нас было, конечно, не очень все ладно последние два года, но это же не означает, что он просто так… или означает?

– Я не могу его про такое спрашивать.

– Что значит не можешь? – засмеялся Свет. – Ты не можешь просто позвонить мужу и спросить как у него дела, что он там делает? Это что так сложно, что ли?

– Нет, это не сложно.

– Так позвони ему.

– Но я не хочу.

– Почему? Он же твой муж! Заодно и узнаешь, ну там это, что он там делает? Намек понятен?

Свет намекал как раз на то, что у него могут там тоже завязаться какие-то интрижки.

– Да понятен, я не тупая.

– Как раз очень тупая.

– Почему ты так думаешь?

– Я тебе потом расскажу.

– Ты и вправду считаешь меня тупой?

– Нет, ты умная очень. Ты же режиссер, ну и писатель еще. Ты сама сказала, но и очень тупая при этом. Поняла?

– Немного. Это из-за того, что я обижала людей в прошлом?

– Да, и из-за этого тоже, но еще и из-за другого.

– Из-за чего?

– Из-за твоего мужа, вот из-за чего. Иди и позвони ему и спроси как у него дела, потом иди к подруге своей.

– Она мне не подруга, я ее даже не знаю, сегодня впервые в жизни увидела.

– Но она тебя знает?

– Да, она узнала меня из фотографий, ей мой муж Гром мои фотографии показывал там, когда она со своим Кириллом отдыхала в Варкале.

– Так она там с ним встречалась?

– Да, она там с ним и познакомилась, по ходу, ну, так я поняла.

– И что дальше?

– Что дальше?

– Что дальше ты будешь делать, Настя?

– Я разберусь, это моя…

– Что? – спросил Свет. – Что твоя?

– Моя личная жизнь, вот что! – строго и так гордо и высокомерно заявила я.

– А вот и неправда, ты вот ошибаешься, потому что, если бы так было, как ты говоришь, тебе бы ничего не надо было скрывать, ни от своего мужа, ни от его друзей.

 

 

После получасового перерыва мы решили пойти в кафе Парк вилладж все вместе: Свет, Дима и я.

За столиками мирно и тихо расположилась шумная публика. Кто пил пиво, курил сигареты, кто ел большие порции паст с морепродуктами. Играл джаз, и повсюду летали мыльные пузыри, которые лучезарно искрились всеми цветами радуги и так красочно лопались, когда касались людей, земли, просто как вода в пар исчезала. Вот они – мыльные пузыри – очень атмосферно тут создавали красоту невероятно позитивного настроя. Кирилл, который был смуглым, накачанным и очень красивым мужчиной с большим руками, добрыми глазами и возможно таким же добрым сердцем, вместе со своей Викой заказали очень много всего, как будто они пир на весь мир устроить хотели. И столько, что, наверное, не только мы, но и все люди, которые были в кафе, не смогли бы все это разом съесть.

– Зачем ты так много берешь еды, Кирилл? – спросила Вика.

– Очень голоден, да и возможно кто-то еще будет.

– Но ты столько не съешь, это расточительство какое-то.

– Я могу себе это позволить.

Мне было очень грустно и немного, признаюсь вам, дорогой читатель, противненько смотреть на эту картину, имея в кармане всего 45 бат, то есть полтора доллара, за которые ничего не купишь тут, в этом ресторане, где ценники начинались от 250 бат. Мне стало так завистливо и так печально до слез. Я просто сдержала слезы и начала очень тяжело дышать словно задыхалась. Вот зачем, действительно, он все это начал заказывать? И у официанта даже страничка закончилась, а это был всего лишь один заказ Кирилла. Он бы, наверное, продолжил еще заказывать блюда официанту, если бы Вика его не остановила. И так красиво очень она это сделала, посмотрев из-под своих очень дорогих очков от Луи Витон:

– Хватит, дорогой, мы все не съедим и даже с собой не сможем это все забрать.

– Вот поверь, я все съем!

– Ловлю тебя на слове, а если не съешь, тогда ты проиграл.

– Что проиграл? – спросила я у Вики. Мне было крайне любопытно, что значит их игра, и вообще, в последнее время все только вокруг и говорят про какие-то Игры. И вот Вика ответила:

– Это у нас такая игра с ним, кто проигрывает, тот моет посуду после себя целую неделю.

– После всех, – поправил Кирилл.

– Да, но почему-то, когда ты проигрываешь, ты моешь посуду только после себя и совсем забываешь помыть посуду после меня.

– Ладно, если я проиграю на этот раз, я не только помою посуду после себя, но еще и после тебя и после всех прохожих, кого встречу на улице.

– Ну не нужно так преувеличивать, милый, достаточно будет добавить еще к посуде, что ты выносишь мусор и пылесосишь каждый день два раз квартиру – утром и вечером, понятно?

– Ладно, договорились. А если я выиграю, то что ты в эти экстра платежи будешь включать? Ты же и так пылесосишь и выносишь мусор каждый день.

– Тогда я…

– Ладно, я подумаю, что с тебя взять.

– Я не хочу, чтобы ты устанавливал свои правила и, тем более, перед игрой нужно сразу знать, чтобы всем было понятно, что на кону. А то, что ж получается, если ты победишь, а я не буду знать, что проиграла, то..

– Ладно, я тогда тебя попрошу молчать целую неделю, сможешь?

– Не-ет! Я так не играю.

– Тогда просто помыть посуду и все.

– Ладно, как обычно.

– Договорились.

Пока семейная пара вела этот смешной диалог, как дети резвясь и кривляясь, словно они играли роли, которые им очень сильно нравились, и словно они давно, наверное, еще с прошлых жизней, договорились так играть, мы просто наблюдали молча за ними. Парни вели себя очень скромно и ничего не заказали.

– Ну что, Настя, тебе хорошо без мужа-то тут одной? – спросила неожиданно Вика, посматривая то на Света, то на Диму, и при этом широко улыбаясь.

– Да, как-то так… – смущенно ответила я.

– А я вот думаю, ты это или нет, там в толпе. Представляете, ребята, – обратилась она к Свету, почему-то только к нему, и в глаза ему смотрела, – я вот ее как увидела, и сразу у меня… словно я ее еще видела где-то. И потом начала вспоминать, и вспоминать, и вспоминать… А!!!!! Так это же девушка Грома! И вспомнила.

– Девушка? – уточнил Свет.

– Ой, то есть жена, – улыбнулась Вика. И так грациозно взяла сельдерей и, глядя прямо Свету в глаза, раскусила его, и, похрустывая, так несказанно пронзительно смотрела в глаза Свету. Даже глазами при этом водила, что типа «Ага, я уже все знаю про вас и про Настю».

Вот собственно и все, дорогой читатель, нужно было Вике всего лишь случайно оговориться. При том, что она и сама не подозревала, что именно таким образом узнает, кто тут из парней мог случайно заинтересоваться Настей. Вот так она неожиданно и узнала все. И даже увидела, что Свет тоже пронзительно понимающе ей ответил. И тоже глазами, что, мол, “Все так и должно быть. И пусть она – Вика – засунет свой сельдерей, куда подальше.” Вот так они и поговорили с Викой – только лишь одними переглядками и мыслями. А вы, дорогой читатель, умеете так разговаривать с людьми? Я думаю, что да. Я даже уверена, что каждый из вас очень часто так разговаривает.

 

 

Время шло непреклонно все дальше и ближе. «Несуразица», – раскритикуете вы. А вот вы, никто из вас тут читающих, не знаете, что такое время! А может кто-то знает? Ну-ну, сомневаюсь. Я вот знаю, что это. И вот вам доказательство моей формулы времени, о которой вы, конечно же, не можете подозревать. «Из племени цыган вышел один цыганенок и пошел по дороге; и шел-шел, шел долго ли — коротко, далеко ли — близко.» Вообщем, вы меня поняли, и даже, наверное, что-то уловили знакомое. А? Нет, не уловили? Так что, я продолжу… Время шло непреклонно все дальше и ближе, когда Настя пошла наконец звонить своему Грому, чтобы все у него узнать: с кем он там, и что он делает, и сколько у него девушек в окружении, ну вообщем, обо всем. И когда Настя звонила, то не могла дозвониться. Все время то не было сети, то резко срывалось на гудках, то ее кто-то отвлекал по пустякам, например, прохожий в гостинице спрашивал как пройти в лобио. И вот, отчаявшись дозвониться до Грома, Настя вернулась в номер.

– Не могу я позвонить твоему Грому, все время то занято, то еще что-то.

Свет стоял у окна и очень внимательно помешивал чайной ложкой пакетик с чаем в кружке. И, когда Настя сказал ему «твоему Грому», Свет даже ничего ей на это не ответил, он просто это проглотил и потом запил чаем.

– Знаешь что, Настя, я тебя буду учить манерам, так как, судя по всему, родители тебя им не научили.

– Да, ты прав. Родители меня вообще не учили ничему. Вот представь, я была ребенком индиго, поэтому мама, когда узнала, что там у меня с аурой что-то не то, сразу сказала отцу “Пусть она делает, что хочет, ты ее главное не трогай.”

И это все происходило при мне, когда мне было двенадцать лет. Вот поэтому меня ничему родители не учили.

– А в школу ты хоть ходила?

– Нет, и в школу я тоже не ходила.

– О, мои грехи! – воззвал Свет. – И за что мне такое наказание послал ты, о великий и могучий Поток!

– Что ты несешь, Свет? – сказал Дима. – Ты все перепутал.

– Ты слышал эту персону нон грата, Димон? Это она в школе не училась, а где ты училась, ты хоть писать умеешь, писатель?

– После двенадцати лет я перестала ходить в школу, потому что мне там не нравилось. Но каждое утро выходить из дома все же приходилось. А то отец злился так спокойно, и просто смотрел на меня, когда я дома оставалась за книжками. И я, вместо школы, уходила в читальные залы Академии Вернадского и Греческие апокрифические залы, академии живописи и музыкальные классы для детей сирот. Вообщем, мне было чем заняться в свободное время. Да, и еще архивы московские посещала, меня там очень хорошо уже знали и давали читать такое, что, наверное, даже президент страны Путин, не знает о таком, что я там читала.

– Да ты что! – удивился Свет. – И что же, ты столько всего изучила, и не можешь элементарного понять?

– Что именно? – заинтересованно спросила я и даже немного расстроилась. Оказалось, что я росла без нравственного образования и поэтому так получилось, что я стала причиной страданий для многих людей.

– Например, сколько будет два плюс два?

– Свет, ты не издевайся, я ходила в школу и знаю, сколько это будет.

– Ну и сколько же?

– Четыре.

– А вот и нет, – сказал Свет.

Настя рассмеялась.

– Ну ты же пошутил, я надеюсь? Все знают, что дважды два четыре. Дима, ну скажи ему, а!

– Нет, Настя, может быть дважды два и четыре, как ты говоришь, а вот два плюс два будет восемь, – настаивал на своем Свет.

– Серьезно?!

– Я сейчас докажу тебе.

– Вот сколько яблок на столе?

– Два.

– Хорошо. Берем два яблока и берем еще два яблока и относим их, куда?

– Я не знаю.

– На полянку и вырывает ямку и садим их. И потом сколько у нас яблок?

– Сколько?

– Восемь.

– Почему именно восемь?

– А ты подумай хорошо, и потом скажи, что ты поняла. Это тебе первое задание.

 

 

– Когда вы уже нальете этому парню? Он уже не может терпеть и смотреть на вас! Ну пожалейте его, в конце концов! – кричал немного подвыпивший Свет в баре, куда мы зашли просто так выпить коньяку, Дима нас решил угостить.

Но Свет выпил одну рюмку. Потом ему еще кто-то там налил в зале, когда он в уборную отходил, и задержался почему-то у столика с какими-то людьми. Потом он вернулся к нам, и Дима его так поправил и сказал:

– Свет, ты держи себя в руках, а тот тут Настя. Ты же приличный молодой человек, ты же не пьешь вообще, зачем тебе это?

– А меня угостили, Димон. Да не парься ты так, все в порядке. Меня угостили. Это был поток. Вообщем, в потоке меня угостили, и я немного напился. А когда угощают в потоке, а не просто так напиваешься, значит для чего-то это нужно. Понятно тебе, Димон? Все, отвянь! Дай мне с Настюхой перетереть по душам!

– А вот я тебя даже не подпущу сейчас к ней, понятно тебе? Такой поток что-нибудь о чем-нибудь говорит тебе, а? Тебя никакие знаки случайно тут в виде Громилы Димона не останавливают?! Может тебе и врезать еще, а?

– Димон, ну ты чё, ладно-ладно, тогда просто давай домой пойдем и все.

 

 

Осень приближалась там, в телевизоре, а тут все еще лето. И бесконечное лето посреди зимы. И вот уже скоро Новый Год. Дима и Свет сели в машину, и мы поехали обратно в Пай устраивать самую грандиозную вечеринку на Новый год. На этот раз Свет хотел, чтобы было не как всегда, и сделал вход бесплатным для всех. По дороге в Пай Дима все также крутил баранку, и Свет молча смотрел в окно. Ему было немного стыдно за вчерашнее, и он от этого просто молчал и ничего не говорил. А я чувствовала его это отчаявшееся настроение от удовлетворительного поведения при встречи со мной вчера в ванной комнате. Случайно я забыла закрыть дверь, и ко мне зашел Свет, а Дима в это время ходил в ресторан перекусить. Вообщем, Свет не знал, что я в ванной комнате, он почему-то думал, что я ушла вместе с Димой. Он был очень пьяным тогда. Таким пьяным я его раньше не видела. И вот знаете, что он сделал в ванной комнате? Вы думаете, что он полез целоваться и приставать ко мне? Какие еще есть предположения у вас? Может у вас еще что-то в голове возникает? Ну что мог еще Свет делать с Настей, закрывшись в ванной комнате? Я вас немного разочарую, потому что Свет был очень строгих правил, и он не мог себе позволить лезть целоваться и вообще распускать руки даже в пьяном состоянии. Но вот, именно потому что он был пьяным, он совершил немного другое, но тоже достойное внимания. Свет увидел меня в душе в одном белье без шторки. Вот так вот, я просто стояла и собиралась раздеваться там, в душевой. И вот я уже готова была снять лифчик, я его даже расстегнула, как зашел Свет и увидел меня. Он немного опешил и закрыл даже глаза рукой.

– Ой, я не смотрю, не смотрю, – сказал он, немного смущаясь, – а ты что, не пошла с Димоном, что ли, туда, в рестик за бухлом?

– Он не за бухлом пошел.

– А за чем?

– Подай мне пожалуйста полотенце вон то, Свет, ну подай!

– Тогда мне придется открыть глаза.

– Ты можешь закрыть их веками.

– Тогда мне не будет видно, где брать твое полотенце.

– Ладно, мне все равно, ты можешь смотреть только…

– Только что? – сказал Свет, убрал руку и повернулся ко мне.

– Только… ну… вот это… – растерялась я, потому что он смотрел на меня такими влюбленными глазами. Я уже представляла его губы на своей шее, а он просто так вздохнул глубоко-глубоко, потом снизу вверх прошелся взглядом по моей фигуре и так спокойно сказал:

– Я передумал тебе помогать с полотенцем, возьми его сама.

В ванной комнате было очень тесно и я понимала, что мне придется протискиваться между Светом и ванной и еще тумбой, и полками. И зачем они столько мебели здесь наставили? Вообщем, он отказался мне помогать, а мне ничего не оставалось делать, как просто протиснуться между ним и этим всем, что тут было наставлено, и добраться до полотенцесушителя, где висело мое полотенце. Ну вообщем, я так и сделала. А он просто стоял и смотрел на меня, как я выворачивалась, чтобы не касаться его своей обнаженной фигурой. Но все же, я немного к нему прикоснулась. Вот он садист! Ну как такое могло со мной случиться?! Ну почему он так поступил со мной?! И вот, когда мое бедро случайно коснулось его руки, он даже неприметно так обвел его своей кистью, так неприметно, чтобы я ничего не заметила, но все же я заметила это, и покрылась гусиной кожей от его прикосновения. Невероятно стыдно ему сейчас, когда он вспоминает тот вчерашний вечер. И потом, он сразу пошел спать, а я пошла к Диме в ресторан, и там немного еще выпила вина для того, чтобы переосмыслить вообще все это. И потом долго думала про Света, про Грома и про себя, и что мне, вообще, делать дальше.

 

 

Вы спросите меня, что же я придумала? А я придумала вот что – пусть течет все своим ходом по течению и пусть будет то, что будет, и то, чего не миновать. Но я немного заблуждалась, бросая все на самотек, потому что Вика уже переговорила с Громом по скайпу и он мне позвонил. Это было на заправке, когда Дима заправлял машину, а Свет был в супермаркете. И тут звонит телефон. Я понимаю, кто это звонит, и я сразу вышла из машины и отошла на расстояние.

– Слушай, детка, ты с кем там?

– Я с друзьями, они очень хорошие. Они мне помогают, так как деньги у меня уже закончились и мне надо где-то жить.

– Так я же с Анжелой договорился.

– Да, но она меня выгнала.

– И что теперь ты не можешь к ней вернуться опять? Она мне звонила и сказала, чтобы ты возвращалась к ней.

– Правда, я так и сделаю, только сначала тут до Пая доберусь.

– А ты где, вообще?

– Слушай, а ты где и с кем ты?! И почему ты сразу таким тоном со мной говоришь, Гром?! Ты вот сам расскажи, чем ты там занимаешься! У меня все хорошо, а у тебя? Что у тебя там происходит?

Гром замолчал.

– У меня тоже все хорошо, – сухо так и безэмоционально ответил он. Я прямо почуяла в его этом сухом таком безэмоциональном тоне накал такого чувства вранья, от которого ну просто… не было ему скрыться от него никуда.

Я все поняла. Потому что, если бы у него там никого не было, он бы сразу же очень яростно набросился на меня за то, что я так несправедливо обвиняла его в измене. Вместо этого он сказал: «У меня тоже все хорошо». Вот так вот, просто и сухо, вообще без эмоций, и это сказало обо всем. Ну вот вы, мужчины, не умеете скрывать это, вот поверьте, так что в случае чего, вы сразу действуйте так, как «Дима, который полез целоваться в одних трусах к толстухе на глазах у своей бывшей.» Вот так и вы поступайте, чтобы нечего было скрывать. К сожалению, я не поступила тогда, следуя совету всех, кого только можно было. И даже Анжела мне позвонила и тоже заговорила о Громе. Ну вот, откуда ей было известно про нас со Светом? Точно, Стас. Он ей рассказал, думала я. А нет, оказывается она просто чувствует энергии на расстоянии. И знаете, о чем я с ней говорила? Вот она мне позвонила, когда мы в пути были. Свет уже спал на сиденьях, а Дима напевал песню, подпевая группе Ария. Помню, он пел тогда «Я свободен» так тихо, чтобы не разбудить Света, и чтобы не заснуть за рулем при этом. Когда позвонила Анжела, я почему-то очень испугалась и подумала, что это опять Гром, чтобы вычитывать меня. Но это была Анжела, и она тут же уловила мой испуг.

– Милая, ты когда ко мне возвращаться собираешься? – спросила она. – Ты там не одна, ты вообще где?

– Я на дороге, еду в Пай обратно.

– А почему ты так дрожишь? Ты испугалась чего-то, моя радость? – так мило и заботливо говорила она.

– Нет, Анжела.

– Ну не ври мне, пожалуйста. Вот я тебя прощу все, что угодно, кроме вранья. Ты меня испугалась?

– Я думала, это кто-то другой звонит.

– Гром?

– Да, я думала это он, – так тихо, шепотом говорила я в трубку, прикрыв ее рукой.

– Ладно. Его ты можешь не бояться больше. Просто расскажи мне все, что у тебя происходит, а?

– Я не могу сейчас говорить, Анжела, давай, когда я приеду, все тебе расскажу.

– Ладно. Потому что мне Гром тоже звонил. Он очень волнуется за тебя. Не понимает, где ты.

– Да, я с ним уже говорила.

– Ну хорошо, возвращайся тогда поскорее, потому что и я волнуюсь, понимаешь, я вот очень за тебя переживаю, потому что ты одна там.

– Я не одна.

– А с кем?

– Со Светом и Димой.

– А, я так и знала.

– Да, почему ты знала, тебе Стас рассказал?

– Что рассказал Стас?

– Тогда кто?

– Кто-кто? Конь в пальто! – выругалась Анжела и бросила трубку.

Наверное, я до сих пор не могу привыкнуть к такой вот важной особенности сверхчувствительных людей, которые все-таки живут среди нас в двадцать первом столетии. Именно этот век дал нам таких загадочных и непонятно необъяснимых людей, как Анжела, которые все так улавливают даже на расстоянии, и так чувствуют это. Она была великолепна, и сейчас стоит у меня перед глазами ее образ, такой всепонимающий и такой необычный, трезвомыслящий. Она никогда не пила ни капли алкоголя в жизни. Кроме цветов, наверное, она и питалась одной лишь пыльцой как бабочка. И похожа была на бабочку, носила всегда такие же просторные и разноцветные, вьющиеся на ветру одежды… как тот шарф, который она мне подарила перед тем, как выгнать меня в Вайлд нест. И, Анжела, как же тогда я плакала от того, что ты меня выгоняешь ни за что! А я так старалась контролировать свои эмоции, чтобы тебе случайно от них не стало плохо. И вот сейчас, я смотрю на спящего, такого красивого Света, и вспоминаю, как я злилась на Анжелу просто так, ни за что. А оказалось, что она сделала мне такой незаменимый, бесценный дар в жизни, когда выгоняла меня. Вот так, друзья, иногда какой-то казалось бы злой на первый взгляд жест человека совсем не такой, как кажется, а несет невероятную сказку в вашу жизнь. А может быть и не только сказку. Вообщем, надо, я вам скажу, ценить даже такие жесты и думать “что бы не было – это все во благо”.

 

 

Насколько мне противны твои фотографии, Гром, думала я, смотря его страничку в «Фейсбуке». Вот другое дело фотографии Света! У него почти 12 миллионов друзей в профиле в «Фейсбуке». Вы представляете? И за сколько лет вы могли бы собрать такое количество друзей? Наверное, и за всю жизнь не собрали бы? Ладно, я хочу вам рассказать, что было, когда Дима меня подбросил к дому Анжелы. Я вышла из машины, взяла сумку и рюкзак и направилась в дом. Анжела уже прямо как кошка встречала меня на входе.

– Анжела, я приехала.

– О! Какие люди! – Анжела кивком дала понять, что она рада меня видеть, но возглас «Какие люди!» относился вовсе не ко мне, а к тем, кто был у меня за спиной. Анжела подошла к Диме в солнцезащитных очках, и к Свету, тоже в темных солнцезащитных очках, и поцеловала, не касаясь их.

 

– Ты что, тут теперь, Анжела? А птицы не мешают по утрам? А вода в кране на нервы не капает?

– Ну ты остряк, Свет! Я тебя так люблю!

– А где Октябрь?

Анжела рассмеялась таким невинным смехом и взялась за живот.

– Его зовут Август-Сентябрь, Свет. Не путай, пожалуйста, а то он очень обижается, когда его как-то не так называют. Он у тетки у своей, в Берлине.

– А ты одна тут долго будешь еще жить?

– А что, ты хотел ко мне приехать поселиться? – сказала, улыбаясь, Анжела, и почему-то она посмотрела в это время на меня.

– Да я вот думаю, знаешь, ты случайно комнату не сдаешь?

Анжела так засмеялась, что и Дима и Свет, и даже я, немного заразились ее смехом. Она все поняла, я была уверена. Так она сейчас намеками говорила со Светом, но это же было так очевидно, мне даже эти намеки казались и не намеками вовсе и прямым контекстом. Потом Дима взял Света и сказал:

– Отойдем на минуту.

Когда они отошли, Анжела взяла мой рюкзак и скомандовала:

– За мной! – и направилась в дом, почему-то тоща на своих плечах мой тяжелый рюкзак.

– Анжела! Да я сама могу понести! Ну оставь, ну что ты в самом деле?

В доме у Анжелы было все по-прежнему. Светлые стены, журчал маленький декоративный фонтанчик с искусственными горами, вылепленным мхом и пластиковыми птичками.

– Слушай, Анжела… – начала я.

– Я все знаю, Настя. Иди лучше нам всем чай завари, хорошо?

– Ладно.

Я направилась на кухню и слышала, как в дом зашли Свет и Дима. И они смеялись о чем-то все втроем. Наверное, с меня, думала я, готовя чай для всех. Потом я вышла к ним, и они так все замерли и перестали вдруг смеяться. Точно обо мне говорили, была я уверена. Я, кончено же, ошибалась, полагая так. Это было очень большим заблуждением, думать, что мои друзья смеялись с меня, они меня уважали и думали обо мне хорошо.

– Ты будешь малиновое или клубничное, Свет? – предложила мило Анжела.

– Я не люблю ни то, ни другое.

– А я вот буду и то и то, можно? – спросил Дима, нагло залазя в пиалы с вареньем.

– Дима, а вы чем занимались в жизни до Света?

– Я был программистом, еще всякую технику втюхивал наивным покупателям в Москве, потом переехал на уличную торговлю и сейчас бизнес меня кормит. И после Света у меня, ну прямо, все в жизни перевернулось.

– А если я вам бизнес предложение сделаю, вы не будете против?

– Да что вы, госпожа Анжела! Конечно же, не буду. А что, у вас есть, что нам предложить?

– Кому нам? – переспросила Анжела.

– Ну нам, со Светом.

– Нет, конкретно только вам и все. Свет тут не при чем.

– Ладно, – обиделся Свет, – вы все здесь за меня решили уже, я могу идти.

– Нет, не можешь! – скомандовала Анжела. – И, я думаю, вы все тут останетесь до тех пор, пока я вам не позволю покинуть это пространство.

– А! Так, все понятно! Я тогда располагаюсь как у себя дома! – пошутил Свет.

– Да-да, милый мой Светик лучезарный, располагайся где хочешь, кроме моей комнаты, которая там – прямо по коридору направо и за розами на столе.

– Ох-ох-ох! За розами на столе, – смешно перекривлял Анжелу Свет, но она не обиделась.

– Вот еще, Свет, если ты тут собираешься сегодня заночевать…

– Ну я расцениваю это уже как предложение, – пошло пошутил Свет.

– Ничего такого, ты же понимаешь. Так вот, если вдруг ты там своей Игрой что-то увидишь, какие-то инвайты или знаки, что тут тебе надо остаться и заночевать, а может и не один день, я тебя сразу предупреждаю, мерзавец, чтобы не было как в прошлый раз, ты понял меня?

– А как было в прошлый раз? – полюбопытствовала я. На что Анжела очень мысленно возмутилась, потому что это касалось их личных дел со Светом, а я, получается, этим вопросом так брала и нагло лезла в их личные жизни. Анжела просто проигнорировала, как она умеет и обычно так и делает с такими вот глупыми, ни к чему хорошему не ведущими вопросами. Я поняла, что лучше мне молчать. Прав был Андрей Грасов, вы помните его еще, друзья? Тот бизнесмен из Гоа, который всех там индусов в Гоа поименно знает. Он мне тогда тоже говорил, что лучше мне вообще молчать. И теперь я поняла, как он был прав. Анжела не обиделась на меня. Она была тут королевой, а я – прислугой, по крайней мере я так себя ощущала. Но вот в чем незадача, зачем она – королева – тащила в дом мой тяжеленный рюкзак на своих плечах? Кто их поймет, таких вот королев как Анжела?

– Анжела, я уже понял, что мне придется сегодня у тебя заночевать, а завтра я поеду обратно к себе в поселок.

– Хорошо. Чувствуй себя как дома, но, забудь обо всем и только попробуй лезть в мою голову, Свет, я тебя убью, ты понял меня?

– Ладно-ладно, не кипятись, мне есть чем заняться.

– Да уж, – рассмеялась Анжела и подмигнула мне одним глазом. – Вот, вы, Дмитрий, занимаетесь бизнесом, а Свет не умеет деньги в дом приносить.

– Да, я это уже понял, он без меня и шагу не может ступить, такой вот он ранимый, творческий. Только о музыке и думает. Вот такой у нас Свет.

– Я раним?! – возмутился с восторгом предвкушения интересной дискуссии Свет. – Вот вы сами такие, понятно вам? Особенно госпожа тонко чувствующая и такая ранимая, что не дай Бог вы подумали о чем-то запретном в ее доме! В ее святом пространстве! Она вас сразу же погонит в три шеи.

– Серьезно?! – удивился Дима. – И что пошлости тоже нельзя думать тут? Потому что у меня все время одни пошлости в голове, никак не могу от них избавиться.

– Нет, тем более пошлости, – отрезала Анжела.

– А о чем можно думать тут у вас? – поинтересовался Дима, уже как бы флиртуя с Анжелой, со всепонимающей и всепроникающей, которая бы не только у Димы угадала такой вот его прямолинейный флирт, но еще и у самого секретного агента ФБР. Но Дима этого не знал и продолжил флиртовать с Анжелой, а она только удивительно поддавалась ему, делая вид, что она ничего вообще не замечает. И так невинно играла роль простушки, которую хотят так нагло охомутать и так по-зверски воспользоваться ею. Но у нее был план. Я знала, что Анжела не из робкого десятка, поэтому я была уверена, кто станет победителем в этой схватке флирта между Димой и Анжелой.

– Дмитрий, вот вы сначала выслушайте мое к вам бизнес предложение и потом думайте обо мне все, что угодно, но сначала я вам скажу, что я хочу от вас.

– От меня? А что я могу? Я всего лишь слабый мужчина, а вы – такая сильная, как я посмотрю, женщина.

Анжела не могла скрыть своего смеха. Она смеялась так заразительно со всего, что Дима говорил ей, намекая на флирт, и она при этом смотрела на всех нас одновременно: на Света, на меня, слово крича своим смехом «Ну вы же меня понимаете! Вы же меня знаете! Он что, совсем, думает, что я просто такая глупая безделушка-простушка? И он, вот так, меня сейчас прямо уже в спальню понесет, что ли?»

Вот так Анжела смеялась, смотря на нас, откровенным текстом. Но Дима не понял ее сначала. И продолжал ее соблазнять словами:

– Анжела, вы, я посмотрю, очень бережливая и такая, с огромными такими… у вас такая большая…

– Что? Большая?!!! – заливалась смехом Анжела. – Какая я?!!!

– Я говорю вам, Анжелочка, у вас сердце такое большое, и такие большие амбиции при этом!

– Ох-ох-ох, Дмитрий, ну вы выслушайте, наконец, мое к вам бизнес предложение! – смеялась Анжела, смотря на нас со Светом. И мы тоже немного ей подсмеивались в качестве поддержки. У Анжелы было всегда так весело, и она очень заразительно, очень звонко, так Божественно возвышенно и красиво смеялась, так искренне и так, как будто в нее вселился сам Бог Смеха.

– Ладно, Дмитрий, прошу помиловать меня, а то мое сердце, как вы сказали, большое может не выдержать такого накала страсти, исходящего от вас.

– Вы что же, Анжела, могли подумать даже такое?! – соврал так нагло Дима, а Свет его стукнул по плечу при этом, как друзья обычно делают, когда говорят другу «ты оставь это, она все знает про тебя, и ты не говори больше чуши!» Дима в этом хлопке по плечу друга, конечно же, прочел эту подсказку. И оставил врать.

Анжела успокоилась, выпила чай, и громко сказала:

– А теперь, давайте играть музыку!

Она откуда-то достала синтезатор и микрофоны.

– Свет, принеси, пожалуйста, у меня из спальни конвертор, в шкафу, стоит там, под бельем!

Все, подумала я, у них со Светом точно роман был в прошлом. А мне Анжела почему-то ничего не рассказывала. Как же она могла? Что, дорогой читатель, а вы как думаете, у Анжелы со Светом было что-то в прошлом или нет? А-а!!! Правда, как странно устроен человек, его ревность кусает все и вся, и все, что вдруг… малейшие намеки: «спальня», и «белье» и все! У них точно что-то было! Но, вы знаете, нет, не было. Настя не понимала еще, что это с ней происходит. Но это именно потому, что она была именно влюблена такой вот похабной влюбленностью, окрыляющей и в тоже время сокрушающей самые высокие чувства достоинства и вызывающей ревность. И когда Настя словила себя на мысли, что она начала ревновать, – вот это и есть влюбленность, вот ее признак – ревность, – то она немного испугалась. И подумала, а что собственно, у нас со Светом еще ничего нет и у меня еще даже муж тот – Гром – есть, и при чем тут ревность вообще? Как это глупо. Она отпустила это чувство зависти, то есть ревность, и смирилась, что Свет не ее вообще. Он ничей, он вот просто Свет и все, а Настя – это просто Настя, и тоже все. Ей стало от этого легче, как рукой сняло, она даже заулыбалась, и настроение повысилось впервые с момента их приезда к Анжеле. И все взяли инструменты. Кто взял бубен, кто варган, я взяла укулеле. Анжела настроила синтезатор и начала петь. Она пела так красиво, что птицы заглядывали к нам из открытых дверей. И Свет так красиво в такт подыгрывал на бубне, а Дима еле слышно что-то там играл на варгане, а я просто иногда дергала за струны укулеле.

 

 

 

Я вам еще не рассказывала, как мы с Анжелой познакомились? Это было в резиденции у далай-ламы в Дхарамсале, на севере Индии. Тогда Гром, как всегда, дулся на меня из-за чего-то, а я пошла гулять по горам. Там очень красивы горы и водопады с морозной водой. И я решила искупаться в этой 3 градусной воде. И там даже лед под ногами иногда был. Ну вообщем, я разделась до купальника, залезла в воду и окунулась один раз. Больше мне было не вынести, потому что судороги уже стеснили мое тело. И когда я одевалась, то увидела девушку в ярких одеждах и с чалмой на голове. Она так просто взяла, разделась до трусов, осталась топлес, хвастаясь всем туристам, а тут было людно, своей большой грудью. И залезла в купель водопада с очень ледяной… ну прямо на дне там лед был… водой. И так преспокойно плавала там, как будто это происходило где-то на водах в Турции летом. Я, конечно, не то, что слышала про моржей и людей, которые закаляются, но тут была очень странная картина. Она преспокойно так плавала, наслаждаясь, и без единого выражение холода на лице! Вот это да! – подумала я. – Вот это закал! Неужели такое возможно?! Когда Анжела вышла из воды, она еще долго стояла по колено в ледяной воде, ногами прямо на льду и так еще кричала людям:

– Эй вы! Там! Да, вы! Идите сюда! Я вас знаю! Точно! Вы вчера у меня были в гостях. Нет? Это не вы были? А, ну тогда я просто перепутала! – смеялась она и смотрела в глаза другим людям – туристам, которые были одеты в теплые свитера и даже шапки, потому что тут было прохладно в марте в горах. И потом она так смотрит на меня и тоже мне кричит:

– А ты вчера была у меня?

Я повертела головой в стороны.

– А где я тебя видела?

– Я не знаю. Вас как зовут? – спросила я, чтобы может быть ее имя мне напомнило, где мы могли встречаться. – Может быть в Гоа? – предположила я. – Мы тут много где ездим, сейчас здесь.

Она так преспокойно вышла топлес, подошла ко мне и протянула свою очень красивую и женственную руку в разноцветных браслетах и золотых кольцах.

– Анжела, – красиво пропела она, как певица.

– А я Настя.

– Ты не одна тут? – спросила Анжела, понимая истину.

– Я с мужем.

– А! С тем? – кивнула она в сторону людей.

– Нет, он сейчас не тут. Я тут одна гуляю.

– А где он?

– Он остался… я не знаю, мы поссорились, – почему-то захотелось признаться именно ей, что так искренне-понимающе, как психолог, смотрела мне в глаза. И потом она обняла меня и сказала:

– Ладно, ничего, пройдет.

Потом мы поселились на ее вилле, и гостили там всего пару недель, перед отъездом в Таиланд. Ну вот, она никак тогда не выражала такой вот легкости как тут, в Пае, а, наоборот, была немного даже закрыта и замкнута. Наверное, там другое место, и там ей по-другому чувствуется, чем тут. И вот, сейчас она смотрела на Диму, даже немного прочла его мысли и спросила:

– Дмитрий, а вы когда обратно в Москву собираетесь?

– Я еще не знаю. Пока зима, наверное, не кончится.

– А что вы думаете на Новый год делать?

– Как что? А вы не знали, Анжела?! Мы со Светом устраиваем Мегавечеринку.

– И где она будет? Я тоже хочу прийти.

– Это будет опен эйр в каньоне.

– Ух ты! Свет, а как ты туда свет протянешь, в каньон?

– У меня связи есть.

 

 

Когда все уже собрались в каньоне в восьми километрах от Пая, была тишина и было прохладно. Люди то тут, то там жгли кострища и грелись от киоска, натянутого тентом, где продавали горячий чай и другие согревающие напитки. Мне было очень холодно, не было даже теплого свитера, не то что курточки, как у всех тут. Потому что я даже не рассчитывать сюда, в Пай, ехать вообще, когда собирались выезжать из Варкалы, и взяла только то, что соответствовало теплому климату. И мне так стало холодно и зябко, и чай я не могла купить, чтобы согреться. Я стояла одна и просто замерзала в ожидании, когда же наступит, наконец, Новый год, Свет отыграет свой сет, и мы, наконец, поедем в теплый дом к Анжеле.

 

Часть III. Унесенные потоком

 

Глава 1. Узнать бы сколько осталось до…

 

Впервые в жизни пишу записи в дневнике. Когда я была маленькой, то смотрела на солнце. И мне представлялось, что там, далеко-далеко, где самое его сердце, живет кто-то уникальный по своим свойствам. И вот он там, так светит нам сюда на землю, как лучик от какого-то гигантского фонарика, подобного тому, которым светил Свет в день нашего первого знакомства. Да, вот еще хочу сказать, да, именно первого. Так как было еще и второе, и третье, и может быть будет еще даже четвертое знакомство.

Когда я смотрю в его глаза, я вспоминаю себя – ту маленькую девочку, смотрящую на солнце и так сказочно неторопливо мечтающую полететь высоко-высоко. Может быть, там есть столько всего интересного?! Как же обидно и несправедливо, что мы тут, все люди на планете, это думала та маленькая девочка, представляете, не можем летать просто так в воздухе, как птицы. Ну вот зачем там, над землей в космическом пространстве и тем, что между ним и почвой, территория, такая легкая и воздушная. И ее там много, и она просто так пропадает зря, и никто ею кроме птиц не пользуется. Люди так ограничены в движениях, думала девочка, ну вот подумайте сами, ну что вы можете, люди? Встал, пошел, немного устал, сел отдохнул, ну вам не обидно нисколько? Ну вот представьте, если бы ваши возможности прокачать как в компьютерной игре – получить сверхмегасвойство за какие-то заслуги. И вот, вы уже не только ходить, но и летать можете. А потом – раз, на другом уровне – уже можете не только летать, а еще и летать с такой скоростью! А потом – телепортация мгновенная с одной точки планеты на другую. Ах, мечты-мечты! Если бы тут, на земле, все не было так ограничено, я бы конечно же вместо пляжей и мраморных скамеек на лазурном побережье и прочей чепухи, именно об этом и мечтала. Такая вот моя первая запись в дневнике.

 

 

Скоро Новый год начался. Все салюты взорвались в воздухе. Пить шампанское было не с кем, так как Свет и Дима были на сцене, а Анжела резко прихворала, и все остальные тоже куда-то делись. И я стояла одна-одинешенька посреди веселой-развеселой публики, и никто, вообще никто, не поздравил меня с Новым годом. Так, да, никто, кроме моего мужа, от которого я меньше всего ждала этих поздравлений, и даже сама не надеялась его уже когда-нибудь увидеть. Он позвонил, когда музыка громко играла, и мне пришлось пробираться мимо пьяных и танцующих, а также трезвых и играющих на инструментах людей, куда-то подальше, чтобы можно было поговорить.

– Ты что там делаешь, Гром? Ты мне так ничего не написал и не ответил.

– Я все уже придумал. Я тут недолго буду и скоро выезжаю к тебе. У меня все спланировано, так что дня через два жди меня у Анжелы.

– Может, ты еще там побудешь немного? Все же Новый год.

– Ты что, я хочу очень тебя увидеть, мы же столько не виделись, уже почти два месяца.

– Ты же понимаешь, что мы по отдельности и билеты очень дорого обходятся с дорогой, поэтому так получилось.

– Не переживай за деньги, я нашел их.

– Ладно, – успокоилась я, но почему-то так стало противно и так непонимающе больно, что я заплакала. Я, вот поверьте, ну просто не в силах была ему признаться в том, что я полюбила другого. И что именно тот другой стал тем желанным, кем никогда не был сам Гром, а был он лишь только непонятно каким подобием на брачные узы и такие опошленные выгодой с обеих сторон, и моей и его. И вот, мне так стали противны эти отношения, основанные на не понятно чем. И зачем они, вообще, мне нужны были?!!! И вот, поверьте, я немного прозрела и посмотрела на себя – ту Настю, которая вот-вот готовится уехать в Индию с Громом. И она такая противная там, в прошлом, показалась мне, и Слава Богу, вздохнула я с облегчением, что небеса подарили мне эту поездку, и та уродина, в прямом смысле слова, уже мертва. Да, правильно говорила Катя, моя бедная Катя, которую я обозвала дурой, что меня там уже похоронили. Ну и давайте же даже не будем ту заносчивую строптивую девушку, с самый огромный самомнением о себе, даже оплакивать. Я вытерла слезы с лица, музыка закончилась и я поспешила навстречу Свету.

 

 

Ребята быстро грузили инструменты и коммутацию в ящики, как будто они опаздывали на поезд. Вот так – очень быстро, даже не проверяя как свернуты провода.

– А куда мы спешим? – спросила я.

– Ты у нас самая маленькая, Настя, поэтому для тебя есть ответственное задание, – быстро протараторил Дима. – Сбегай, пожалуйста, в тот киоск и принеси нам немного выпить для согрева.

– Вам чай или другое?

– А что возьмешь.

– Но у меня нет денег.

– Как нет? – спросил Дима.

– Ну вот, ни копейки, и уже как несколько дней назад последние закончились.

– Да ладно, а как ты живешь? – удивился он.

– Да вот так и живу, меня то Анжела, то вы приютите, то Дэйда.

– Слушай, Свет, так выходит, что прав был Тимоти Лири и тот, что с дурки сбежал, как его?

– Кен Кизи, что ли? – состроумел Свет.

– Да он, или не он? Но не суть. Я о том, что вот, посмотри, Настя – живой пример того, что деньги, оказывается, нам не нужны.

– Вот ты знаешь, Дима, вот я бы с тобой так не соглашалась бы. Мне они очень нужны. Ну вот хотя бы, к примеру, вот сейчас, как мне выполнить твое ответственное поручение и добыть чай или что покрепче для вас без денег?

– А вот ты попробуй.

– Я не буду попрошайничать.

– А тебе и не надо, – вдруг сказал Свет, который все время сматывал провода, но наконец перестал. Он подошел к нам и сказал мне очень серьезным голосом:

– Иди и просто доверься пространству.

– Что это значит? – спросила я.

– Вот видишь тех людей? – продолжил Свет, показывая на танцующих и беспредельно веселящихся в новогоднем настроении праздника и всего самого-самого, что они уже в себе имели внутри.

– Каких людей? – решила я его переспросить для уточнения, и уже предчувствовала, что это и есть та самая Игра и стало очень интересно.

– Да всех людей, которых ты видишь перед собой, – ответил Свет.

– И что?

– Они есть одно целое и каждый по отдельности.

– В каком смысле?

– Ладно, это сейчас тебе будет сложно понять. Просто представь себе такой вот арбуз.

– Да, и что?

– И вот, в арбузе есть много-много маленьких таких просто триллионы мельчайших таких косточек.

– И что дальше?

– Ну вот, все это вместе – есть арбуз, а косточки – это часть арбуза. Но вот, в чем смысл Игры в поток – в том, что вода поступает одновременно как и в косточки, так и во весь арбуз.

– Ладно, Свет. И как эта информация поможет мне добыть вам выпивку?

– Любую выпивку! Заметь, ну вот вообще не принципиально, что ты нам принесешь, и прошу тебя, не проси у людей, вот это главное правило, не просить! Знаешь почему попрошайничество в двадцатом века стало глобальной катастрофой мирового масштаба и грозилось вымиранием всего живого на планете? Да именно!

– Ого, я не знала о таком.

– Потому что люди стали думать, что они сами все знают, и надо только расслабиться и на встречу ветру так себя поставить. И взгляд со стороны, будет тебе очевидно, что ты можешь просто попросить что-то, у кого это есть. И он даст, и он обязательно даст, он же человек с сердцем! Вот такая могла быть катастрофа. Но ты не переживай и просто помни об этом некрасивом образе, когда пойдешь на свое первое задание.

– Ладно.

– Ты Настя, не волнуйся, – вскричал Дима, – я уже этот уровень давно прошел, он самый первый, самый начальный и он самый простой. А, тем более, тут людей много, и они все навеселе. И они тебе просто дадут там, куда тебя Игра в поток направит, главное – это смотреть внимательно и все.

– Что значит смотреть внимательно, Дима?

– А вот это тебе лучше Свет пусть расскажет, он у нас мастер Игры в поток, а не я. Я тут всего начинающий, и просто провода пошел крутить. Вот и все.

 

 

Собственно, это и был их с Димой заговор еще с самого начала, когда Свет попросил Настю выйти из деревянного бунгало в Вайлд несте, вы помните? И он еще сказал, что это очень секретно и касается Новогоднего мероприятия. Так вот, именно об этом Свет договорился с Димой, что Новогодняя ночь станет для Насти ночью посвящения ее в Игру в поток. Свет, как никто другой был уверен, что именно эта девушка, которая свалилась на его голову… и, друзья, она свалилась ему тоже не просто так, прошу заметить. И вы даже не представляете, каким образом Дима и Свет очутились там же той же ночью, когда Настя приехала вся побитая в Вайлд нест. А у них были планы, абсолютно другие, вот поверьте, никогда бы Настя и Свет не встретились, если бы Свет не играл в поток, а делал все, что хотел. Он уже давно забыл, что значит делать то, что хочешь. А вы, друзья, всегда делаете то, что хотите и идете только туда, куда хотите? И никогда не задумывались о том, что…. стоя на самом большом главном перекрестке, например, в Токио, вы знаете его? Где пять зебр на одной дороге, самый большой перекресток в мире! Так вот, представьте… это небольшое отступление. Не волнуйтесь, скоро Настя пойдет на задание. Вы стоите на этом большом, диком и шумном перекрестке, машины гудят, останавливаются, люди бегают как очумелые туда-сюда. И все по делам, на работу. И все такие занятые и все, абсолютно все, знают, что они будут делать. Вы стоите там, смотрите на этих людей и потом спрашиваете себя, заглянув внутрь себя, когда вы уже проснулись, я имею в виду так, как Настя, вот она уже этой Новогодней ночью проснулась и готова начинать первый уровень. И вот, вы смотрите на это все уличное безумие и на крыши домов… и там самолеты пролетают один за другим, и думаете: «А что, если я не буду хотеть идти туда, куда я обычно хожу: из школы на работу, а потом опять в школу, и потом в магазин, и потом опять на работу? А что, если я свободный и проснувшийся человек, просто буду смотреть за тем, что подсказывают косточки в арбузе?»

 

 

Когда Дима пошел погружать технику и ящики в машину, Свет так очень плавно подошел к Насте, и в это время на сцене заиграла музыка, очень красивая и романтичная. Все люди стали подпевать этой восхитительной композиции, и потом взгляды их были направленный вверх. Они даже подняли все руки вверх, кто держал бенгальские огни, кто просто фонариком светил от телефона. Музыка очень романтичная была, как «солнечный день, солнце вокруг…», ну ладно, нарисуйте у себя в голове какую-то очень возвышенную мелодию, которая бы означала, что все люди объединились, и все теперь в едином гармоничном оркестре танцуют в этом Новом году, который только-только случился, и все подпевают очень синхронно… И даже Свет знал эту песню и тоже начал подпевать, когда плавно, словно в танце, двигался навстречу Насте. Но он не на танец хотел ее пригласить, а на что-то более значительное! Которое тоже, может быть, в какой-то степени есть танец, но, поверьте, это такой танец, что… ну вы сами все скоро увидите. Свет прикоснулся к талии Насти сзади. Он и она смотрели в одном и том же направлении, где люди танцевали, махали руками, топали ногами, суетились, ходили. Бегали дети, коляски стояли, а потом ехали. Собака смотрела на людей и махала хвостом. Диджей со сцены выкрикивал что-то в микрофон и дальше сделал музыку потише. Свет сказал Насте:

– Вот посмотри на всю эту картину одновременно. У тебя должно получиться.

– Да, я знаю. Я работала режиссером на телевидении и знаю, как это делать.

– Ты должна увидеть. Что ты видишь?

– Да тут около двухсот человек!

– Да, вот постарайся охватить всех одновременно и увидеть, куда нужно идти.

– А как это увидеть? Я должна почувствовать внутри, как какое-то наитие?

– Да, и это тоже, пусть твоя интуиция и тело тебя ведут. Но еще, смотри на всех людей и на все, что перед тобой.

– Да, смотрю.

– Что ты видишь?

– Я вижу людей.

– Что конкретно?

– Ну, вот там – пара целуется.

– Да, ты такое замечаешь? – засмеялся Свет так близко в ее ухо, что Настя пришла от этого его смеха в расслабление. И он ей сказал:

– Не расслабляться! Соберись, и скажи мне, что ты еще видишь?

– Там и тут люди расположились на земле.

– Они что?

– Они просто сидят.

– Да, они у нас в Игре называются статичными.

– Ага, я запомнила, у нас так на съемках тоже называются, те кто никуда не ходят.

– Да, но смотри, каждый статичный он есть потенциальный динамичный.

– Ты видишь тут динамичных?

– Да их тут много. Вон там – танцуют, вот дети бегают, как Арлекины.

– Какие еще Арлекины?

– Ну вот первое, что в голову пришло.

– Что это значит?

– Я не знаю.

– Ладно, это тоже может быть интересным.

– Что именно?

– То, что ты сказала.

– А что я сказала?

– Ты сказала то, что первое пришло в голову, не думая абсолютно. Почему ты детей назвала Арлекинами?

– Наверное, это связь со сказкой “Золотой ключик” и Арлекины – дети, детская тема, вообщем.

– Ладно. Пока не думай об этом. Просто имеей в виду. Я пока сам еще не понял, но это мне показалось очень любопытным. Поверь, я уже на седьмом уровне и знаю все про Игру, но есть уровни и выше, про которые я еще не в курсе. Вот то, что ты сказала, может быть как раз из тех уровней.

– Правда? Выглядит немного безумным.

– Ты посмотришь на это по-другому, когда пойдешь, следуя потоку сейчас, и просто принесешь нам выпивку, при этом ни разу не спросив никого из людей про нее. Вот ты просто доверься мне!

Тут Свет так обнял Настю сзади и поцеловал ее так нежно в шею, что она просто улетела от этого поцелуя. А позади их, где-то совсем рядом ракетницы с золотыми искрящимися потоками понеслись в небо. Все люди закричали «Ура, Салют!» И начался космический фейерверк, каких еще не видел никто на планете.

 

 

– Ты будешь смотреть и видеть всех одновременно и разделять людей на статичных и динамичный. Идти туда, где статичные будут оставаться статичными. Как только ты видишь, что перед тобой статичный становиться динамичным и закравает тебе проход, это значит потока нет, и надо искать проход, который ни один человек не будет перекрывать. Он должен быть как коридор, свободный от динамичных, и только «стены» коридора – это статичные, которые и будут оставаться такими до тех пор, пока ты не пройдешь этот коридор. Потом они будут динамичными.

Тебе все понятно, Настя?

– Да в общем-то, не очень что-то. Может, ты со мной пойдешь?

– Нет, я не должен идти с тобой, ты должна сама, и тем более, что выпивку я сам попросил.

Тут пришел Дима.

– Ну что, Настя, он тебе уже мозги хорошо промыл своей Игрой? Ты знаешь, я поначалу сам не верил, что такое возможно, но этот придурок, знаешь сколько он мне добра сделал вот этой одной долбанной на всю голову Игрой?

– И сколько?

– А вот ты сама подумай, стал бы бизнесмен с миллиардом долларов на счету носить какие-то чемоданы выскочке-недоростку из какого-то Тель-Авива, где он играет непонятную мне хрень на сцене? Я, вообще, не понимаю эту его музыку, я Шостаковича люблю и в чистом виде, а не в таком диком миксе, который этот кретин умудряется такое с ним делать! Ладно, о вкусах не спорят. Ну вот, что мне, нечего больше делать, что ли, по-твоему? У меня там дел нет в Москве? И туда не хочу попасть, что ли, также как и ты? Но ты знаешь, Настя, если ты уже стала избранной, то обратного пути нет.

– Дима, я уже стала избранной, но я не хотела стать, просто Свет меня тогда так обманул.

– Я тебя не обманывал, не путай, пожалуйста, Настя. Никогда бы в жизни я тебя не стал обманывать. Это не в моих правилах.

– А что в твоих правилах?

– Я уже тебе все сказал, иди теперь туда и смотри где будет коридор, чтобы ни одна живая душа или какая-нибудь злючая, как ты говорила, псина не стала у тебя на пути.

– То есть мне их обходить, если они появятся у меня на пути случайно?

– Случайности не случайны, запомни – это аксиома Игры. Ты поняла?

– Ладно, значит, что я должна делать, если статист…?

– Не статист, а статичный.

– Ладно, если статичный человек…

– Или другой объект, – уточнил Свет, – это касается абсолютно всего, кроме мелких, мелких не будем брать в расчет.

– Почему?

– Это слишком сложно и муторно? Лучше большие – люди, машины, байки, крупные животные и дельфины тоже.

– Дельфины?

– Да, я когда ходил в море на яхте, дельфины тоже были мне подсказками куда плыть.

– И как они подсказывали?

– Они бросались мне на яхту прямо как та злючая псина бросалась на тебя, помнишь?

– Да.

– Вот, они просто мою яхту таранили, я понял, что плыву точно не туда, и поплыл в другую сторону, и они сразу же отступили.

– Правда? Они что, вот просто отступили, только потому что ты изменил направление?

– Это называется «поток появился и путь открыт».

– Вот так все просто, Настя, – подтвердил Дима. – Но еще, я хотел бы со своей позиции наблюдателя добавить, чтобы тебе, Настя, понятнее стало. Вот, например, ты когда-нибудь участвовала в американском футболе?

– Нет, ты что Димон?! – засмеялась я.

– Ладно, но правила-то ты знаешь?

– Ну приблизительно.

– Ты вот должна, как будто с мячом, идти туда, где нет противника, и просто открыт путь, чтобы добежать до финишной прямой.

– И что тогда?

– А никто не знает, что тогда, – сказал Дима.

– Как это никто не знает! – возмутился Свет.

– Ты знаешь?! И ты мне, ублюдок, не сказал!

– Эй! Брось руки распускать, это всего лишь догадки и все. Вот, просто потом я расскажу, когда буду уверен в этом. Подожди, Димон, и сам понаблюдай и подумай, куда может привести Игра в поток.

– Эй-эй-эй! Ребята, то есть вы играете в какую-то самую безумную Игру на свете, и вы даже не знаете, что это такое?

– Как не знаем? Знаем.

– Арбуз, – сказал Дима.

– Арбуз? – переспросила Настя. – Ладно, я, по-моему, немного начала понимать, но все же, это все чушь.

– Ну ладно, это твое дело, веришь ты в Арбуз или не веришь, а вот играть тебе придется, так как Димон уже очень сильно хочет выпить. И я тоже, так что будь добра, Анастасия Рождественская, просто встала и пошла ловить волну.

– Ловить волну?

– Да, искать статичных и стараться на попадаться на динамичных, которые будут у тебя перед носом возникать и мешать пройти. И даже могут тебя еще при этом пнуть, или наступить на ногу, ну вообщем, если будет плохо и не хорошо и неприятно, и все время путь будет преграждаться людьми и другими объектами, то точно нет потока. Туда не иди. А лови волну! Там, где хорошо и приятно, и путь и проход открыт, и никто и ничто не становится у тебя на пути, вот как коридор свободный и пустой, где есть просвет и видно дальше пустое пространство, только по сторонам этого коридора из людей будут люди, как его стены, и достаточно будет места тебе, чтобы пройти по этому коридору из людей туда, где просвет. Это будет означать что там волна, лови ее, поток там есть, туда и иди. И там будет выпивка для нас с Димоном и для тебя, тебе ее просто так вручат и все. Ты поняла?

 

 

Вы знаете, друзья, я бы наверное никогда в жизни не согласилась на эту полнейшую вздорно-абсолютно-психо-абсурдную чушь, не знаю как еще назвать все то, что мне сейчас так эротично преподносил Свет. И да, друзья, он именно воспользовался моей влюбленностью в него. Но поверьте, он тоже очень сильно был в меня влюблен, вы узнаете чуть позже. И вот, он так воспользовался моей в него безумной влюбленностью, что я готова была на любое безумие для него. И я шагнула навстречу Игре. Вот так, встала и посмотрела по сторонам, а ребята остались позади на фоне своей машины. Они так одновременно подняли большие пальцы всех своих рук, выражая этим четыре лайка, что я сказала себе: “Что ж, ну если уж сам Дима, бизнесмен с большой буквы, и самый известный диджей в Мире играют в эту Игру, а может быть, еще кто-то играет в нее? Скорее всего, что есть клуб игроков в поток, – вот такие у меня были мысли, – тогда, наверное, что-то в этом есть.” Ведь парни говорили мне такие вещи, от которых я просто стала абсолютно другим человеком. Вы кстати, не заметили, как Настя изменилась, нет? Как она говорит, как она двигается, как она думает. Нет, вы ни капли не заметили? Ну тогда, просто откройте первую и вторую, а может и третью, главы первой части этой книги и просто почитайте, какая Настя была когда-то! И после, можете возвращаться обратно сюда. Ничего, я подожду… Да, вот специально тут подожду и не буду писать, пока вы просто не посмотрите, какой Настя была в самой начале этой пьесы. И вы даже не подозреваете, в кого она в скором времени превратится, как гадкий утенок в прекрасного белого лебедя, такого же прекрасного как Свет в своей белоснежной рубашке был тогда, в первый день их знакомства. Вот сейчас Настя подумала, ладно, если ребята настаивают, я просто погуляю тут сама среди людей, похожу и посмотрю на всех, они все такие красивые, разодетые, яркие, как будто много таких Анжел и Светов и Стасов и Димонов тут собралось. Все они как будто из одной коммуны, что ли, сбежали? Нет, они были разными людьми, но такими: со счастливыми лицами и улыбками самыми искренними. Без наивно-напышенно-мазохисткого атрибута такой дикой и некрасивой символичности, которую выражают обычно на телевидении ведущие, вы поняли о чем я? И да, еще так некрасиво неестественно улыбаются те, кто задумал нажиться на ближнем своем, и даже те, кто завидуют и тоже хотят забрать побольше и помассивнее и… смелее, дорогой читатель, продолжайте… может, у вас в мыслях еще есть примеры таких вот «улыбок»?

 

 

Настя подошла к первым сидящим на траве людям – то есть статичным, и они так и сидели и пили шампанское, за ними был небольшой просвет. И дальше – другие – тоже компания, но они стояли, хоть и не двигались, на месте.

Тут вдруг, за ними показался какой-то безумный в костюме индейца, пролетел прямо у Насти перед носом и, не заметив, просто так повалил ее на землю. И побежал, проливая пиво из бутылки, дальше. Тут к Насте подбежал Свет, помог подняться, смеясь:

– Неплохое начало, Настя, но смотри! Тебя сбили, значит ты неправильно шла, значит там никто тебе не будет давать выпивку, вот никто, поверь!

– Что, правда?

– Это миллиард раз проверено!

– И что, если я захочу чего-нибудь, я просто…

– Нет, Настя, ты не поняла, это обучающий вводный уровень. Вот все, что ты должна делать, это слушаться меня и все. Давай, вставай и ищи, где есть просвет и лови волну!

– Все, я поняла.

Я встала, отряхнулась и пошла искать волну. И вот, когда ребята скрылись за спинами толпы, я была немного в замешательстве от того, что оказалась в круге из людей и мне не видно было ни одного свободного просвета для прохода. Я так и стояла, как мне вдруг просто так предложили бутылку шампанского. Я взяла, и он, тот кто предложил ее, просто ушел прочь.

Вот так, друзья. Я не помню, кто это был, какой-то веселый хиппи… но не хиппи, а такой большой и накаченный с голым торсом почему-то и в шапке деда мороза, еще и с накладной бородой. Вот представьте, вы не поверите, но это все чистейшая правда, которая произошла с автором, только немного интерпретированная на литературным манер.

Когда я пыталась выбраться обратно к парням, почему-то большие тела людей не давали мне пройти. Я занервничала и не понимала, что делать. Я просто осталась стоять там же, где и стояла, и смотрела по сторонам, держа бутылку с шампанским в руках. И вот, когда я увидела просвет, я направилась туда, где был открыт поток из коридора того, что я еще не видела… Вы знаете, тут было около двух тысяч людей в каньоне, и все они двигались так хаотично, как наверное молекулы или атомы. И вот вдруг, когда я направилась в тот просвет, люди передо мной словно замирали. И многие из динамичных превращались по какому-то невероятному повелению непонятной силы в статичных, или просто отходили в сторону так, что образовывался коридор. Вот такой вот коридор, по которому я шла, привел меня, знаете к кому он меня привел? Вот вы ни за что не догадаетесь к кому?!!! К Злате. Вы не забыли, кто она? Я про нее уже говорила в книге в самом начале. Ладно, я вам напомню, Злата – это была моя когда-то очень хорошая подруга. Мы с ней дружила так сокровенно и немного по-детски! Мы устраивали такие вылазки на пикники со звездами телевидения и музыки, ну что я вам буду рассказывать?! А! И незабываемые вечера на музыкальных и фаер фестивалях! И вот, какова была вероятность, что я увижу среди толпы тут Злату, от которой я когда-то увела ее мальчика по имени Гром? Вот каковы шансы тут среди двух, а то и трех тысяч людей встретить Злату, которую я уже не видела больше пяти лет? Да что там говорить, а какова была вероятность встретить Вику среди многомиллионной толпы! Вы помните, как это было? Но тогда не были еще мне знакомы правила Игры. И как это произошло? Наверное по наитию, про которое говорил Свет. Да, так и было! Я вспомнила, мне так хотелось пойти именно туда, к этому столбику и именно там, немного так спрятавшись от всех, смотреть на Света на сцене. И вот туда и все, и больше никуда. А если куда-то еще… ну, вот вообще, ну просто отстой там какой-то и все… ну вот это и есть наитие, которое ведет нас всех так часто.

 

 

– Ты что тут делаешь? – спросила Злата, когда заметила меня.

– Я тут Новый год встречаю. А ты?

– А я просто так.

Я усмехнулась от такого странного ответа. Как может быть «просто так»? Наверное, она была на меня еще в большой обиде, поэтому просто не хотела общаться. А я, знаете, друзья, вообще сейчас не думала о ней, ну о ней в том числе. Но больше всего я сейчас стояла в таком непонимающем изумлении, вот, как будто призрака увидела. Но не призрака, а, как вам еще объяснить, ну вот просто какое-то чудо, что ли, или нет, не чудо, это же наяву, я же не сплю. Я себя ущипнула. Нет, я не сплю. И вот тогда, в коридоре из людей мне почему-то казалось, что я именно не наяву, но друзья, поверьте это все чистейшая кристальная правда, ради которой я собственно и написала эту книгу, только вот ради этого момента. А почему так вышло, что сначала вино я получила просто так, даже не просила, просто я стояла и не было просветов, я ждала и вдруг – вино у меня в руках… Потом, я не могла пройти обратно к парням, и я не толкалась и не просила людей дать мне пройти как обычно мы делаем в жизни, я просто стояла и ждала, когда же появится просвет, я просто играла в поток. И вот, когда он появился и я пошла, и потом этот… очень, ну просто очень невероятный этот коридор среди двух тысяч людей… я помню шла по нему метров сто и вот никто меня даже не задел и я просто шла прямо и все. И ни один человек, ни одно животное не было у меня на пути, только пустое пространство и стена из людей по его сторонам. И вот оно было именно такого размера, достаточного чтобы обычных человек мог пройти по нему. Но знаете, что мне пришло в голову для сравнения, вот этот коридор из людей напомнил мне как я читала в апокрифических библиотеках миф про Моисея, помните, такой чудной маг был в старом мире? Египте, по-моему, или Израиле? Я не помню, ну не суть. Так вот, этот маг…. он убегал от погони войска фараона и вел своих людей, наверное тоже магов. И когда перед Моисеем и его людьми вдруг оказалось море, ну вот просто некуда идти, а позади – погоня, и вот этот маг, он взял так посох и сказал морю: «А ну, разойдитесь в стороны волны и дайте нам пройти!» И вот, вы помните? Да, конечно, помните! Там еще картины великих художников такие красивые и сказочные есть, как этот маг со своим магами идут просто так по суше в коридоре в море, а стены коридора – волны, которые так просто взяли и расступились. А вот когда войско фараона их догнало возле моря, они тоже пошли по этому сухому коридору, но их почему-то, ну как, не почему-то, а маг так сделал; тот Моисей сделал так, чтобы вражеские преследователи не прошли по суше, и за ними волны сразу их накрыли, и они утонули. Ну вот вы скорее всего знаете этот миф, очень необычный. И вот я была вот примерно в таком море из людей, и передо мной была суша, и волны как будто расступились, а за мной, вот что самое удивительно, я когда оборачивалась, то видела как этот коридор схлопывается, то есть люди становились динамичными и просто закрывали своими телами обратную дорогу. Ну вот, как бы говоря, чтобы я шла именно туда – вперед, а не назад, назад уже не было прохода такого как впереди. А впереди, ну просто так сказочно было, я вам не могу это передать, но поверьте друзья, это все абсолютная правда, а не вымысел. Я бы не написала, никогда бы в жизни такого сама не сочинила, и только, когда передо мной был стометровый коридор в многотысячной плотно наставленной толпе людей на Новогоднем фестивале в каньоне, то я просто как тот маг была, пред которым море взяло так и расступилось. Вот, что бы вы чувствовали, если бы оказались на месте того Моисея и увидели, как волны морские расступились и коридор из суши образовался? Ну вот, у меня было именно такое самоощущение. И вот, когда я оказалась в конце этого коридора из людей и увидела там Злату с каким-то мальчиком, и они пили шампанское, я им так сказала:

– Ребята, тут что-то очень странное происходит.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Злата.

– Да вот это…

Я не знала, как это объяснить, и я была на сто процентов уверена, что они не поверят всему тому, что я им буду рассказывать про этот коридор и про Игру. И даже, я была вот на миллиард процентов уверена, что они подумают, что я немного того. Поэтому я решила просто промолчать. Но вы же, ребята, верите мне, всему, что я вам тут пишу, вы же прекрасно знаете, что я абсолютно здоровый человек, немного чувствительная натура, но я же девочка.

 

 

Когда Злата сказала мне, что им с Марком пора идти, я ее остановила:

– Послушай, Злата, я, перед тем как ты уйдешь, очень хотела бы извинится, что предала нашу дружбу и так нагло увела у тебя Грома. Ты знаешь, чтобы тебе, может быть, спокойнее было, я скажу, что никакого счастья у нас с ним вообще не было, вот просто какие-то сплошные ругань и ссоры. И мы с ним скорее всего, да возможно, что даже и уже, не вместе и никогда больше не будем вместе. Но мне так стыдно перед тобой и сейчас, раз уж по какой-то чудесной случайности… – немного так насмешливо пропела я, понимая, что это была не случайность, и что аксиома Игры в поток говорит именно о том, что случайности неслучайны, – … я тебя встретила тут в этой толпе. И поверь, Злата, больше всего на свете я сейчас мечтаю с тобой вместе опять дружить, на пикники с музыкантами и со звездами телевидения ходить, но я понимаю, что это уже невозможно… – На последних словах слезы хлынули у меня из глаз, и я зарыдала как маленькая девочка. Злата, видя мои слезы, тоже немного всплакнула.

– Да ты хоть представляешь, что я чувствовала, а? – строго и гневно спросила она. – Ты хоть раз позвонила мне узнать, что я тогда чувствовала, когда Гром меня бросил и ушел к лучшей подруге?!

Я не знала, что она считала меня лучшей подругой, представляете, а я ее такой не считала. Но я смирилась и просто стояла и наблюдала, как она меня, как мама, отчитывает за оплошность. Когда что-то очень ценное разбиваешь дома и вот так тебя потом мама ругает. И что вы, дорогие читатели, думаете по этому поводу? Как считаете, Злата меня простила? Нет, она не смогла меня простить до сих пор. Вот такие люди.

 

Я вытерла слезы, и мы даже не обнялись на прощание. Она просто так дерзко взяла Марка под руку, и они скрылись в толпе. Вы знаете, друзья, я прямо там открыла бутылку, которую держала в руках для Света и Димы, и начала пить с горла, чтобы хоть как-то промыть то чувство безысходного отчаяния, что было внутри. Ну вот, что за гадкий такой Новой год, думала я, немного сразу же опьянев от пузырьков. Ну вот, это мой самый противный Новый год в жизни! Но и самый невероятный при этом.

Я вернулась к Свету вся заплаканная, и полбутылки было уже выпито. Свет увидел мое состояние и спросил:

– Ну как поток?

Я ничего не ответила. Просто протянула ему наполовину пустую бутылку и сказала:

– Свет, не трогай меня, прошу тебя, мне сейчас не до Игр твоих… и вообще, что это такое! – закричала я и зарыдала опять дикими слезами. – Почему в жизни так происходит!? Я не виновата в том, что он бросил ее и ушел ко мне?!

Свет и Дима стояли абсолютно не понимающие и так вот просто замерли и все. А я уже, порядком опьянев от полбутылки вина, ну просто не могла вынести того, что я ей душу открыла перед ней, сказала все как есть и прощение попросила. А она меня не простила и даже не обняла, она жалела только себя. Но не думайте, друзья, что я эгоистичный монстр, нет, просто та Настя, на том Новогоднем празднике, еще была немного такой вот эгоистичной и старалась, для того чтобы ей не было так больно, хоть как-то вину переписать на другого человека. И вот, Свет так подошел ко мне, и так обнял меня, и так положил мое заплаканное лицо себе на плечо и, как любимая мамочка, пожалел меня. Он понял, что Арбуз не только вино преподнес для Насти в этой толпе из людей.

 

 

Вскоре приехал Гром. Он громко занес большие чемоданы с нашей одеждой и моими теплыми вещами и оставил их у входа. К нему вышла Анжела и обняла его как брата и даже поцеловала. Никогда я на видела, как Анжела касается щек людей при поцелуях, а тут она коснулась его щеки. Ну все, подумала я, наверное у них будет роман. Ну и пусть. Пусть хоть они будут счастливы. И вот знаете что, а у них действительно случились отношения – у Анжелы и у Грома, они даже вместе выступали потом в Питер гардане с трансово-романтической программой.

– Гром! Громик мой соколиный, ну где ты летал так долго? Мы с Настей тебя уже заждались! И что это за одежда на тебе такая? Давай я тебя переодену! Я не могу смотреть на то, как у человека только шея загорелая и руки темные, а все остальное белое. Ну вот, что это за некрасивая полоса у тебя на шее, а? Ну вот что, нормально нельзя было позагорать, что ли?

– Анжела, я не загораю вообще.

– Ну тогда переодень что-нибудь, чтобы шею такую некрасивую закрыть.

– Ладно. У меня есть свое. Спасибо, Анжела, мне твое с распростертыми подолами такими длинными не подходит. Я просто шорты надену и футболку, в той что загорал в Варкале, пока моя женушка любимая… — тут он подошел ко мне и взял меня так нахально и ни капли не нежно за плечи, даже больно сделал и немного сжал мою кожу, что наверное остались синяки на руках от его сильных, стальных, как у всех барабанщиков, пальцев.

Мне стало очень противно и особенно, когда он полез меня лизать своим мерзким языком прямо в рот, я отвернулась от него, не скрывая своего отвращения, и просто вышла на улицу, вся дрожа от его противного и мерзкого запаха и от боли, которую он оставил на моих плечах. Да, он намеренно сделал так больно мне, он так никогда не делал, а тут сделал и было неприятно. Хотелось умереть от того, каким мир оказался жестоким по отношению ко мне. Вчера Злата не простила меня, сегодня Гром мне синяки… да! вот уже и синяки даже остались на плечах. А что будет дальше? А что, если он меня еще бить вздумает? Захотелось убежать в объятия Света и спрятаться от Грома.

 

 

Вскоре Гром и Свет познакомились, и Гром сразу все понял. Ему даже не надо было ничего говорить. Ему было достаточно вот просто посмотреть на Света и на меня, и все. Сразу все понятно. Откуда, спросите вы? Ну вот, как откуда?! от Арбуза! Нет, вы меня неправильно поняли, но я думаю, вы поймете меня вскоре. А вот, я вам еще примеры приведу из этой же книги. Вы помните, встречу с Викой и Кириллом, и как Вика раскусила нас, раскусывая сельдерей, ну вот, как она могла знать, ну вот как? Мы же ничего такого не сказали, но она уже все знала. Откуда берутся эти тайные на сто процентов уверенные понимания в том, что так и есть? Я вам приведу метафору. Когда солнце садится за горизонт, все живые существа выходят полюбоваться этим прекрасным явлением. И все так смотрят на него и восхищаются его красотой. И вот все, абсолютно все люди знают, что это прекрасно! Ну вот откуда всем это известно? Это глупо, – скажете вы. Нет, это как раз очень умно, и вы сейчас это сами поймете. Для этого я вам приведу другую метафору. Время, то, которого не существует, вдруг повстречало звезду, и звезда ему – времени – сказало:

– Слушай, время, а который час?

На что время так заботливо отшутилось:

– Звезда, двенадцатый примерно.

Что за бред? – возмутитесь вы, дорогой читатель. Но поверьте, вы поймете меня очень скоро, когда узнаете, о чем эта книга. Да вы, наверное, и сами знаете о чем, просто посмотрите как она называется. Да, именно о нем!

 

 

Когда ветер унес наши с Громом отношения так далеко, как еще никогда не уносил, мы посмотрели друг другу в глаза и простили друг друга. Вот просто так, взяли и простили. Но он, наверное, немного разочаровался во мне. Он, когда увидел меня, такую обновленную в белом платье на той прощальной вечеринке у Стаса, он подошел и сказал:

– Ты знаешь, ты мне той прошлой Настей нравилась больше, когда Версаче свои на высоком каблуке носила. А теперь передо мной стоит совершенно другая девушка, которую я не знаю. Ты кто? – пошутил Гром, улыбаясь своей роскошной улыбкой.

– Я уже не та Настя, которую ты знал, Гром. Но знаешь что, вот ты не знаешь, что со мной было!

– А со мной что было, ты хоть знаешь?

– Я не думала об этом, а что с тобой было? Гром, ты мне изменял?

– Ну было пару раз, я же нормальный мужик, мне надо трахаться! А ты мне изменяла, Настя?

– Поверь, телом я тебе была верна.

– Что значит телом? – переспросил Гром.

– А то и значит, что я не трахалась, в отличие от тебя.

– А что ты делала в отличие от меня?

Я промолчала, наверное он и так все знал? Да, конечно, он уже все знал, но он не видел нас со Светом. Вы знаете, я совсем забыла вам рассказать, что случилось со Светом тогда после Новогодней вечеринки. Хотите знать? И почему о нем больше тут в этих строчках нет. Вот нет его, уехал он. Вот так. Просто взял его Арбуз и в потоке унес в непонятном направлении, и все. Вот так, и я даже не надеюсь на нашу с ним опять встречу. И очень так страдаю, знаете? Да что вы знаете о страданиях по любви?! Ничего!!! Ничего, поверьте! Вот думаете, что вы страдали когда-то от любви и от разбитого сердца? Нет, я вас уверяю, так как Настя и Свет, вы никогда не страдали, вот вы сами в этом убедитесь, когда прочтете вторую и третью книги этого немаленького, но очень трогательно эпоса отношений Насти и Света, а именно – продолжение этой невероятной истории про Игру в поток. Я вам позже еще немного о продолжении напишу, так, чтобы немного вас заинтриговать просто, а не потому, чтобы продать свои эти книги. Не для этого я вам их тут пишу, чтобы их продавать потом. А для того, чтобы вы узнали… ну вообщем, посмотрите на название книги и поймете, что узнали, там же все написано. Вот так.

И Гром обнял меня уже нежно, а не по-зверски, ревнуя, как при встречи тогда у Анжелы. А знаете, что было потом там, когда Анжела так сказала:

– Гром, ты вот что творишь-то, а?

– А что я творю, Анжела?

– А ты вот пойди прогуляйся и вот подумай, что ты творишь!

– Я ничего не творю! Вот, просто поцеловал свою жену в губы, давно не виделись, два месяца прошло как никак. Что, я не могу поцеловать свою жену, что ли?

– Гром, я тебя сейчас так этой гитарой по башке твоей глупой поцелую, что ты, мама не горюй! Будешь у меня тут полы мыть до самой смерти твоей, раб негодный! Гром, Громила хренов! А ну, быстро марш на улицу и выветри свои негативные эмоции, падло, чтобы ты тут на меня не фонил больше, а то я тебя так замуштрую, до самой смерти будешь мне аккордеоны настраивать!… — ну и все в таком духе, вообщем.

Гром пошел гулять. И он, вы же понимаете, что никто не может не послушаться Анжелу, ну вот как бы ты не хотел это сделать, я имею ввиду идти проветрить свои негативные эмоции. Не можешь ослушаться и все! Вот абсолютно все прошли через это в доме у Анжелы. Поэтому, когда спустя полчаса к ней в гости приехал Питер, то он сразу так сказал на английском, вдыхая полной грудью:

– О, Анжела! Как же приятно заходить в твое пространство, ну вот просто, как будто попадаешь домой, что ли? Я не знаю как это тебе удается, А? Анжела, в чем твой секрет?

– Ой, Питер, и не спрашивай меня! – так, чисто на английском и так страдальчески отвечала Анжела, – столько труда вложено в это! Столько труда! И все никак не удается их угомонить!

– Анжела, я тебя так прекрасно понимаю, солнце ты мое, моя прекрасная бабочка! – начал флиртовать старый, а ему было уже под 70 лет, Питер к Анжеле, молодой 36-летней пышногрудой красотке, что Анжела опять начала смеяться своим заразительным хохотом так, что все птицы в округе слышали ее и прилетали тоже потрещать, как те тайские говорящие на разных языках трещотки.

 

Финал

 

Когда я вышла на улицу 1-го января из Анжеленого домика, было 6 утра. Вдалеке солнце поднималось над банановыми плантациями. Я смотрела на этот восход и думала: Когда же я успела вот так просто взять это солнце в руки, и все? Ну вот, вы меня не поймете сейчас, но потом поймете. Как, в принципе, и всю книгу вы понимаете по ходу пьесы, правда, понимаете же? А? Или кто не понимает, чего тут про Арбуз, или про поток, или про Игру? Что вам еще непонятного тут растолковать? Вы спрашивайте меня мысленно, я растолкую. А? Что? Такого не может быть! – скажите вы. А вот вы очень ошибаетесь, дорогие читатели, мои самые любимые, вот если бы я вас всех тут не любил (это не очепятка, понятно?), то стала бы Настя вам свои откровенные и все правдивые истории рассказывать, что вот так взяла перед вами и душу обнажила просто так! Вот так она Настя вас всех любит! Ну ладно, хватит уже обо мне да обо мне, вы лучше о себе что-то расскажите! Вы хоть смотрите на этом мир, на статичных и динамичных, ну, на этот, Как его? Ах, да – Арбуз, вот. Вы смотрите, наблюдаете? Нет, так я вам скажу: пришло время как раз начать вам это делать, если хотите. Я не настаиваю. Поверьте, у меня была конечно мысль сперва, когда я эту книгу задумывала. Но потом, я так остепенилась и сказала себе: вот пусть каждый, кто дочитает до этих строк, человек, сам решит, смотреть ему на статичных и динамичных или не смотреть. Пусть они сами выбирают, как им жить и во что верить. В Моисея, что своим посохом в море волны раздвинул в разные стороны… или думаете это все выдумка автора? А вот вы, дорогий читатель, если так будете думать, вы очень ошибетесь, потому что именно об этом я хотела вам рассказать, задумывая эту книгу в январе 2013 году. Да-да, именно тогда, когда маянский конец света был! И после него я задумала написать вам эту книгу. И не просто потому, что в голове какая-то дурацкая бредова и совершенно нереальная мысль-затея возникла, как возникают идеи для книг у вас всех тут, кто читает. А потому, что это все было в моей жизни и было именно все так, как я тут описала, только на литературный красивый такой образный ряд переложенный, чтобы вам интересно было читать все это.

 

 

Ладно, господа эзотерики и все просветленные, к кому я обращаюсь, я уверена именно вы поймете меня лучше всего и поймете именно так – мы это чувствуем внутри себя и просто знаем это. Вот так, как Анжела, госпожа просветленная, избранная бабочка света, именно такой была эта реальная девушка в жизни, образ которой я переложила в эту книгу. И также, как и всезнающий и мудрый отец, – Димон, горилла-громила, прообраз которого я взяла в эту книгу с настоящего друга. И все другие участники Настенных путешествий, семилетних скитаний. Вы помните, что означает имя Настя, да? Так вот, вы все тут «Насти», понятен намек, нет? Не понятен? Тогда вот вам пример вашей учтивости, и даже не думайте не соглашаться со мной. Вы вероятно хотели бы еще спросить меня о многом, что для вас тут непонятно. Поверьте, это только так кажется непонятным. А вот, если вы вспомните, что означает имя Анастасия, и почему я написала, что вы все здесь «Насти», тогда никаких вопросов про книгу у вас вообще не останется, и, поверьте, именно тогда она принесет вам несказанное удовольствие. Поэтому, книгу в руки, и вперед ее читать еще раз и уже другими глазами, понимая, что значит имя Настя, и кто такой этот Арбуз. И еще, вот вам список литературы, чтобы понять весь глубокий замысел этой книги: начните с Нового Завета для начала, вот в книге много чего оттуда взято, да почти вся книга. А потом прочтите Кастанеду, потом Ивлина Во, потом Достоевского «Преступление и наказание», Толстого и Пушкина, Шекспира, и, по желанию, Джона Грэя с его мужчинами с Марса и женщинами с Венеры (сам Гром вам рекомендует, очень полезная книга для отношений в семье). И да, вы меня неправильно поняли, если подумали, что это я для себя такое вот просто сочинила, чтобы похвастаться. Нет, эта книга для вас, «Насти», чтобы вы стали «Настями», понятно? Или мне еще другие вам метафоры привести и расшифровать, чтобы вы, наконец, поняли, что такое Игра в поток, и куда она может каждого из вас привести? А вот туда, где вы станите “Настей”. Вам сразу же автор сказал, куда ведет эта Игра, поэтому сами выбирайте – хотите быть «Настей» или «зеленым огурцом»? Вообщем, я все сказала. А вот, забыла вам про мексиканца еще рассказать. Вы же поняли в чем была суть его урока? Что? Скажите, что урока вообще не было никакого и в помине?! А вот вы ошибаетесь. Может подумаете немного, и потом я вам скажу, в чем был его урок для новоприбывших, таких злых Насти и Грома. И что он сделал потом, что? Ничего разве? А не он ли случайно заплатил за Настю и Грома? Вы не думали об этом, случайно? Ах у владельца ресторана по имени Карлос просто праздник был, и он всех угощал просто так? И вы поверили Настенным догадкам, а вы что всему верили? Всему, что вам Настя говорила, правда? И сейчас тоже верите? Тогда держитесь, если кто действительно ей поверил во все, что с ней происходило, потому что у вас начнется такое!!! Ладно, приятных вам полетов в поиске истинной любви, играя в поток. И вот еще что, вы совсем не знаете, что эта за Игра такая. А она – это и есть то, что я вам хотела рассказать, а не просто так. А? Ай, ладно, ну сами как хотите, хотите смотрите на мир в поиске просветов и других наблюдений, что Свет вам все уже рассказал про них. И с Настей с самого начала в книге была именно эта Игра, она ее только не видела еще, но вы сможете ее увидеть, когда еще раз начнете повторно читать эту непростую книгу. Но сперва, дочитайте ее до финала (тут «финал» понимайте как метафору тоже, а как именно – поймете скоро). И Настя в следующей книге даже начнет… а что она начнет, как вы думаете? Да, вы правильно догадались, играть в Поток начнет, осознанно двигаясь по знакам и подсказкам в поисках просветов, слушая людей и сопоставляя свои мысли с тем, что она слышит. И знаете, для чего я вам вторую книгу хочу написать? Я ее еще даже не начинала, только вот замысел такой, – сделать ее ключом для всех тех, кто вкурил эту гениальную книгу и прочел ее не один раз. Вот поверьте, нужно еще раз все перечитать и другими глазами. Все диалоги и все, что изложено тут, абсолютно все, до мельчайших деталей продумано с такой каллиграфической точностью, чтобы вы играли в жизни наяву, а не просто так, как безделушку прочли и выбросили. Вот поэтому и книга бесплатная, так же как и самая грандиозная вечеринка, которую Свет решил сделать для всех на Новый год. Вот вам расшифровка этой метафоры. Поверьте, книга такая на первый взгляд странная, потому что она состоит из метафор. Свет имел ввиду бесплатный вход на Мегавечеринку Нового года, так вот – это есть именно то, что я писала еще прежде, что я не собираюсь продавать свои книги и они будут бесплатными. Как в данном случае вы понимаете «Мегавечеринку», «Насти»? Да, я к вам так обращаюсь теперь, дорогие восходящие возносящиеся на крыльях истинной любви так далеко, как не доносилась ни одна живая душа человека. А вот вам и ключи в книге, для избранных. Вы помните, что нужно сделать, чтобы стать избранным, помните? Ладно, я знаю вы это хорошо запомнили. Так вот, именно для избранных, а не для тех, кто просто даже до второй, а тем более до третьей части книги не дочитал, с вами и полетим туда вскоре, верьте мне. Ваш любящий Арбуз. И «бесплатный вход на Мегавечеринку на Новый год, которую Свет устраивает» – это и есть «бесплатная книга и ее ключи» – то есть вход в правила Игры в поток для всех, кто хочет вознестись в конце жизни. И открытие ключей, то есть расшифровка метафор, для понимания этой бесплатной книги всем избранным, кто хочет таким быть, и играть в Поток, а не просто так тут тусоваться. Чтобы играющие понимали, что нужно им делать, каждому из вас в этой Игре в жизни, чтобы быть достойными для возношения – тут «возношение» нужно понимать как «шоу» – всех в конце того майянского календаря. Вот такая «Мегавечеринка на ваш Новый год» (то есть — вашу новую жизнь с новыми правила игры в жизнь), которую Свет (то есть вы понимаете что это значит?) устраивает для всех желающих (избранных, то есть тех, кто захочет потом полететь) и устраивает Он эту Мега вечеринку бесплатно, то есть книга всем бесплатная и будет такой всегда (кроме тех, кто захочет по своей воле ее напечатать и отбить деньги за издание). Вот так расшифровывается это непростая метафора про Мегавечеринку на Новый год, но понимая ее, вы сможете понять и все остальное в книге. Там скрыто очень много знаний о том, что нужно всем избранным делать, чтобы после смерти не страдать сами знаете где. Да-да, а что вы думали, что его нет? Ха-ха, тогда смотрите в жизни на Игру, про которую Свет рассказал Насте, и потом подумайте, что там есть, а чего нет. Сами все увидите в жизни, когда будете с Арбузом общаться, или хотя бы поймете, что он к вам всегда обращается. Да, вы – люди – его не слышите. Так вот, в первой главе этой книги как раз там и дано вам, люди, которые не слушают Арбуза, как та Настя в самом начале, его не слышала. Вот вы все его не слышите, думаете что вы «все умники такие понаехали тут» – узнаете, кто эти слова говорил в книге, про того, кто всех тут знает? Да-да, это для вас эта книга написана, люди все, кто сейчас читает эти строки. И это все истинная правда, и вы сами можете стать режиссером (да, это еще одна метафора, режиссер наблюдает за тем, что в кадре, то есть что перед его глазами; а еще и звукорежиссером, то есть человеком который слушает и наблюдает за своими мыслями и сопоставляет их с тем, что слышит от людей, которые вокруг него говорят, и так метафорически общается с Арбузом) «Что за бред?» – подумаете вы. А вы просто сделайте это, и сами все услышите. «Ха! Такое невозможно!» – скажите вы, что это все чушь и чепуха! Что ж, дело ваше. Мне главное то, что я вас информировала, то есть рассказала, а вы сами выбирайте, во что вам верить и что делать, это ваша жизнь и ваша смерть. Вы сами являетесь хозяином своей жизни и своей смерти тоже. Так вот, для избранных и написана эта книга, а не просто так безделушка на один раз. Это не одноразовая книга, читатели-умники, не понимающие не одно слова тут, или понимающие? А?! Не слышу! Вы понимаете эту книгу или нет? Или думаете, что это авторша какая-то странная и немного того? Так вот, вам ма-а-аленький такой вот према-а-аленький совет для тех, кто о-о-очень хочет понять книгу, но как бы не старался, не может ее постичь. Таким людям я советую к Богу обратиться мысленно и попросить, чтобы он дал Духа Святого вам для понимания этой книги. Все очень просто, надо просто захотеть понять и попросить. И тогда вы сможете сами наблюдать в жизни именно тот Арбуз. Вот так и понимайте, чтобы понять всю книгу целиком и о чем она, первого прочтения будет недостаточно. Тут в книге много метафор, несмотря на простоту изложения текста, или для кого-то текст сложно написан? Тогда вы читайте побольше, чтобы понимать простые предложения. «Водопады», «море», «брызги», «сияние», «мерцание» и все что связано с водой – это все в книге метафоры, которые означают любовь истинную Бога; (унитазы не в счет). «Полет», «взлет», «космос», «самолеты», «птицы», «крылья» в книге – это тоже метафоры, и их расшифровка – это возношение после смерти, так и понимайте везде в книге, где есть эти слова… «Свет» – ну со светом тоже все ясно вроде и все, что связано со осветительными приборами, лучами, фонариками и мерцающими звездами. «Шоу» – это метафора, которая означает шоу конца того майянского, когда полетят домой все «Насти» – то есть избранные, кто хочет играть и играет по правилам в Поток. И везде, где в книге вы увидите слово “шоу”, так и понимайте эту метафору – как возношения всех возносящихся в конце майянского календаря – это тоже метафора про майянский календарь. А это непростая Игра. И в продолжении этого большого замысла автор вам будет про Игру еще много писать, а именно, про Игру будут говорить и понимать ее наши герои – Настя и Свет Яблочный. Играя в Поток, они будут идти навстречу друг другу для того, чтобы любить друг друга истинной любовью. И в конце они полетят домой со всеми избранными. И это будет как фееричное «шоу» в конце того майянского. Понятно? Если что непонятно, вы мысленно просите, чтобы вам все было понятно. И так и будет – потом вам откроется все, что вы не поняли. Собственно «дом» везде в книге, вот абсолютно везде, где в книге вы увидите это слово, следует его понимать, как то место, где живет Арбуз. И всех там ждет у себя дома, откуда все мы – люди – родом. Помните, как сказал когда-то Свет Насте? – «Хочу вернуться домой. Это и есть моя мечта.» – Вот, что он понимал под словом «дом». “Колокольчик”, “Звон”, “Звон колокольчика” – зов Бога “всем домой!”. И вот еще какие расшифровки забыла вам написать, очень важные, и что будет во второй книге, не так все сказочно как в первой, но это очень важно для полета: «Жара», «пекло», «духота», «душно дышать», «зной», «долги», «задолженности», «долги за свет» – это плохо, и это про ад; а «мороз», «свежесть», «лед», «ледяная вода», «снег», «морозность», «холод», «прохлада», «снежная слякоть в Москве», «холодный ветер», «порыв ветра», «морская свежесть» – это все хорошо, и это про рай.

Так вы все поняли?! Ладно, раз все поняли, выпишите себе расшифровки самых основный метафор и читайте книгу еще раз!

 

 

Да, еще я забыла про Настю и Света вам рассказать. Что бы вы хотели для них? А? Может, вы хотите, чтобы как у вас в жизни это обычно происходит, ну вот такой приблизительно сценарий. Чтобы Свет позвонил Насте и по телефону пригласил ее в какую-то кафешку, принес ей цветы-ы-ы… А Настя такая – “Ах! Ну что ты, Свет, давай лучше перейдем на “ты-ы” и скажем друг другу все, что мы чувствовали за это время, что были вместе. Сколько мы были вместе с тобой? И с громилой Димоном, который почти всегда был рядом, словно какой-то разделитель тебя и меня, и не давал проявить нам друг к другу чувств. Только тогда, в ванной комнате, мы смогли как-то посмотреть на друг друга с таким вот вожделением похотливый,” от которого у Света… Вы знаете, что я вам скажу. Вот вы думаете, что Свет потом на следующее утро такой молчаливый был, когда они обратно в Пай ехали, потому что он напился и так просто проявил свои чувства к Насте в ванной тогда? Но, нет. А знаете, почему Свет так загадочно молчал в машине, и всю дорогу даже ни слова Насте не сказал? Просто тупо смотрел в окно и все. Что думаете, почему? Ладно, не буду вас томить догадками, вы все равно не догадаетесь. Нет, он не оттого печалился так, что жалел, что напился и так вот немного пошло повел себя, но и это тоже. Но печаль его охватила именно потому, что он, как никто другой, понимал, что это было проявление именно похабной, мерзкой, но окрыляющей влюбленности к Насти. Такой вот, как пьяная волчица с течкой, когда смотрит на волка, – вот такая вот она влюбленность. Что, некрасивое описание, да? Вы же наверное помните те красивые картины, которые описывала Настя, описывая определение женской влюбленности? Так вот, это тоже она, да-да, но она это… Ну, пока сложно вам объяснить этот Великий замысел Арбуза сделать именно так, чтобы плодились побольше, думая, что это все такие высокие чувства любви. Но вот вы сами-то понимаете разницу, а? Между влюбленностью, которая окрыляет, и любовью, которая возносит. Возносит куда? – спросите вы. Как куда? Вы что, разве не поняли куда до сих пор?! Куда ж еще – к Арбузу!

 

 

А, поняли. Ладно, еще про любовь вам напишу, да-да именно настоящую искреннюю, истинную. Как вы знаете, все тут гоанские люди, и не только гоанские просветленно-духовные 12-микрограмщики, и другие вдыхатели истины из тонких устройств со странными конструкциями вида стеклянных бутылок и другой чепухи, которую я не употребляю вообще! Понятно? Чтобы вы не думали про Настю плохо, она не употребляет всего того, что вы там в Гоа. Она иногда выпивает вино, и только вино. Вот так для наслаждения его божественным восхитительным вкусом! Ах, что вы знаете про вино, да вы никогда не пили-то его толком правильно! Ладно, не будем. Об этом я вам расскажу в следующей книге. И, поверьте, вы сможете по-настоящему получить удовольствие от этого напитка. Ждите выхода следующей книги, там вам Настя расскажет, как правильно пить вино, и что вы потом будет чувствовать. А пока что, я вам могу сказать, что правильно пить вино – это также, как и правильно любить, отсекая похабность и пошлость, и вожделенческую зависть в виде ревности, и чувство собственничества и все, что вам так это знакомо, правда? Нет, не знакомо? Ну ладно, давайте я вам расскажу, что было с Настей и со Светом в последний их день в Пае.

 

 

Свет и Настя вышли на холм посреди большой поляны, перед ними была вся пайская долина как на ладони. Свет взял Настю за руки и так спокойно сказал:

– Слушай, ты же знаешь, что я не могу пойти с тобой!

– Да, я знаю, я поняла уже, что ты заложник Арбуза.

Свет рассмеялся.

– Это просто для сравнения, Настя, не надо так называть Игру в поток!

– Так это и была сама Игра в поток, там в толпе, и Злата и все?

– Да, именно так и есть. Это и есть Игра в поток. Он делает так, чтобы люди исправляли свои ошибки, ну или хотя бы хотели их исправить.

– Значит, это все не случайности?

– Нет кончено, случайностей не существует, Настя. Поверь! Я, как никто другой, убедился в этом. И хочу тебе сказать вот еще что. Ты, когда сейчас пойдешь вниз туда с холма, в ту сторону, а я пойду в другую, ты просто мысленно попроси его, чтобы он опять нас с тобою свел. Именно он, пойми. Я не могу так, поверь. Там седьмой уровень уже. Вся это похабщина, что у нас с тобой в ванной комнате была, это не настоящая любовь, поверь, и ты меня тоже не любишь по-настоящему, ты влюбилась в меня и я в тебя, в этом есть большая разница.

– А ты в меня влюбился или ты меня по-настоящему любишь?

– Я тебя люблю по-настоящему, Настя, поверь. А тогда, в ванной комнате, на меня по пьяни вот эта самая влюбленность и накатила, что я потом ни слова от стыда тебе не мог сказать.

– Как? – удивилась я. – Я думала, что ты просто напился и немного полез ко мне!

– Да, так и было, и было это чувство внутри, поверь Настя. Мне оно, то, что окрыляет и, кажется, что возносит, не нравится! Оно не возносит, а просто окрыляет, а куда ты на этих крыльях залетишь, это одному Арбузу известно, – пошутил Свет и засмеялся. – А если ты на этих крыльях, забывая обо всем на свете, так просто смотря только вверх и все, и только туда – ввысь, и просто полететь вверх, ни на что больше не будешь обращать внимания, ни на других мужчин, что крутились, я видел, возле тебя… а ты знаешь сколько возле тебя крутилось мужчин?

– Нет, не знаю.

– Поверь, очень много! И прямо на моих глазах. Когда ты забудешь о всех тех мужчинах, которые смотрят на тебя похотливо, и ты просто будешь знать, что любовь истинная возносит, а не убивает своей завистью и ревностью. Все эти негативные эмоции и чувства, которые возникают – гнев, злость, собственничество – все это, грязное, берет окрыленного человека и свергает обратно вниз – туда в грязь. И вот лежит себе такой вот весь окрыленный и влюбленный Шекспир и думает, вот оно мне надо такое вот? Настя, мне такое не надо! Я не за этим тут в поток Играю, чтобы на этих крыльях полететь в грязь, туда где ревность и злость.

 

– Я тебе поняла, я тоже так не хочу.

– Правда? – улыбнулся Свет и обнял меня. Он так эротично провел по волосам, от чего впервые в жизни, да, поверьте, именно тогда, на холме, от его такого вроде бы эротичного прикосновение, у меня и мыслей пошлых не зародилось вообще, в отличии от других его прикосновений, что были такими редкими и такими запоминающимися. Я вам по правде скажу, после его этих пошлых прикосновений потом целый день ходила и прокручивала воспоминания о них у себя в голове, как заезженная пластинка. И вот сейчас, тут на холме с видом на Pai… специально так написала по-английски, чтобы вы, читающие, всезнающие и понимающие все слова, что тут изложены, доперли, наконец, что Свет имел в виду. И вот сейчас тут на холме Свет взял Настю за руки и сказал:

– И тогда мы снова встретимся с тобой, обязательно, когда сможем понять разницу между влюбленностью похотливой и завистливой, и настоящей истинной любовью.

– Куда ты поедешь, Свет?

Свет рассмеялся.

– Я не знаю. Да я вообще не планирую никогда. Вот что люди мне говорят, то и делаю, как ты.

– Правда?

– Да, вот тогда, перед тем, как познакомиться с тобой, мы с Димой ехали в сторону Чианг мая, и нас все время останавливали: то менты, то собака кинется на дорогу, то еще кто-то врежется в нас. Тогда даже авария была, и Димину тачку помяли немного. И я ему тогда говорю: «Дим, слушай, давай подождем немного.» И вот сразу же все прекратилось, и стало как-то спокойнее. Там была гостиница, и мы в ней остановились. А там ребята такие как хиппи, и они мне все уши про Вайлд нест тем вечером прожужжали, и все спрашивают меня и спрашивают так: «А ты что, Свет, разве в Вайлд нест с нами не поедешь?» Или так: «Так ты же туда вроде ехал, нет?» Или так: «А мы там, в Вайлд несте, любим зависать, там бунгало можно просто так бесплатно снять, ну за донейшн, но там такие виды вокруг! Свет, тебе обязательно нужно побывать в Вайлд несте!» Я тогда признаюсь, Настя, вообще что-то не очень хотел 150 километров ехать обратно через Пай и потом еще 56 до Вайлд неста, и они, эти хиппи, мне карту нарисовали, вот она.

Свет достал памятный рисунок и там было подчеркнуто.

– А это что такое? – спросила я про его зачеркнутую линию.

– А, это они ошиблись, и зачеркнули, это не считается! Вот правильная линия.

– А, понятно. У меня тоже похожая карта была от Анжелы, я ее сразу выбросила.

– А я вот свою храню как память, именно она и привела меня к тебе. И я тогда, когда мы с Димоном ехали, на подъезде в Вайлд нест увидел тебя. Такую красивую… Ты так плавно летела по дороге и так сияла каким-то внутренним светом… Я подумал, вот бы эта девушка тоже в Вайлд нест ехала! Я так влюбился в тебя тогда, ты просто ехала и все, и непонятно куда ты ехала и зачем! И потом Дима так остановил машину и сказал: «Приехали! Вот табличка с надписью Вайлд нест.» А ты дальше поехала. Я вот так подумал, ну надо же, как странно, а почему внутри огонь вспыхнул?! И потом все время думал, а нужно ли мне вообще в этот Вайлд нест? И там за столом в кругу людей мне так один парень говорит:

– А ты куришь?

Я ему отвечаю:

– Нет, ты что, я не курю и никогда не курил!

А он мне такой просто протягивает шишки, те в пакетике, и говорит:

– Это тебе нужно, поверь! Вот просто возьми их и все! Даже забей на принципы системы! Эти монополии уже всех достали, я вот хочу чтобы мир был во всем мире.

А я ему:

– Слушай, чувак, вот это тебя унесло! Нет, не нужны мне твои шишки, забирай их! – я вот не курил вообще в своей жизни, но когда увидел того хиппи, мне еще больше не захотелось курить. Но потом все заиграли «Smoke on the water», и я понял – это намек Арбуза, и взял шишки. Думал, ладно, Арбуз, если ты настаиваешь, но только один раз и все! И вот после этого я увидел тебя, ты стояла на входе. А потом Дэйда к тебе подошла и я понял – Вот, надо же! Все-таки бабочка прилетела! И сразу понял все.

 

 

Настя слушала историю Света и не верила своим ушам, неужели он вот также влюбился, как и она тогда, когда впервые его увидела на сцене, но почему-то она не захотела с ним поделиться ее такой же личной историей. Но ничего страшного, потому что Свет уже тогда, когда Настя упала в обморок, сразу все понял, она влюбилась в него с первого взгляда, и даже переодел грязную рубашку в свежую и чистую. И потом Свет снова решил ее проверить и подошел так близко, что услышал как бьется ее сердце… И все, ему ничего больше не надо было говорить, стук, такой громкий стук сердца Насти, слышный на всю комнату, все уже рассказал ему о ее чувствах. И он понял, да, это точно любовь. Вот такой вот Свет. Он ничего не пропустит, он все знает.

 

 

– Слушай Свет. Как мы с тобой потом опять найдемся?

– Да так же вот, как и тогда, в Вайлд несте.

– Но я же тогда от Анжелы ехала к тебе!

– Ладно, смотри тогда на поток и читай знаки и слушай мысли свои и сопоставляй их с мыслями людей, которые будут говорить. Но ты с ними не говори, а молчи сама, а говори таким образом с Арбузом, он тебе подсказки будет давать, но не прямые, а метафорические. И по этим подсказкам мы с тобой встретимся, если такова будет воля Арбуза! И еще, следи за собой, будь внимательна к чистоте своей одежды и мой руки всегда и рот полощи хорошенько, чтобы ничего мерзкого и обидного в сторону его косточек он от тебя не слышал, ты поняла намек, Настя?

– Да, Свет, я поняла, я не буду обижать людей и буду их ценить и любить, даже если они мне будут писать негативные комментарии на мою книгу в «Фейсбуке», когда я ее закончу.

– Какую книгу, Настя?

– Я же писатель, ты что забыл, Свет? Я хотела писать про лжепророков телевидения и про Останкино, но когда ты мне Игру показал, теперь я хочу про нее написать.

– Правда? – рассмеялся Свет. – Но ты, прежде чем такое рассказать всем людям другим, сначала спроси у Арбуза, нужна ли ему такая книга. Ведь он у нас Высший невидимый, главный рулевой. И он тут заведует этой грядкой.

 

Я опешила от слов Света, значит Арбузу может и не понравиться эта идея, чтобы об Игре узнали все люди на планете? Но знаете что, друзья, я и не надеялась, что кто-то вообще будет ее читать, так просто написала, потому что не могла не писать. Просто, вот каждое утро в пять утра вставала и писала, и писала, и писала в течение 7 лет все время и каждое утро. И вот, потом я вам еще расскажу, что Арбуз сказал Насте по поводу ее идеи с книгой. Что думаете, он сразу такой вот – раз, и согласился? Нет! Он не соглашается просто так, особенно, что касается предложений от людей таких как я – мерзко пахнущих, с грязным бельем, не вымытыми руками и еще с какой-то коричневой смолой в волосах, понятен намек? Нет, не понятен? Ну тогда, прочтите еще раз книгу там про то, где Настя сидела вся такае мерзкая и «дурно пахнущая» в домике в первый день их со Светом знакомства. Что думаете, Арбуз будет с такими вот Настями грязными какие-то дела иметь? Вы что думаете, он что глупый, что ли, Арбуз? Нет, он очень умный, вот узнаете сами, если захотите ему что-то такое свое тоже предложить, например, кино в Голливуде снять про него или еще что, что у Насти после всей этой чуши с Игрой вот такие вот к Арбузу были воззвания:

– Всевышний и всевидящий, если на то будет твоя великая воля, прошу тебя направь меня к Свету, я буду тебе служить и делать все, что ты мне скажешь, только прошу тебя соедини меня с ним и больше мне в жизни ничего не надо. Я так хочу к нему вернуться.

 

 

Вы не плачете еще, люди, читающие эти слова?

Нет, Настя не могла так просто взять и приехать к Свету, как Гром тогда приехал к Анжеле, где жила Настя. Нет. Также, как и Свет не мог так просто взять и приехать к Насте, только лишь по своим каким-то похабным хотелкам, таким пахнущим месячными, страшно некрасиво, да? Ну вот это есть, вот такая вот природа человека и она прекрасна, поверьте! Вот, что вы думаете про женские месячные? Это отвратительно или прекрасно? Нет никаких ассоциаций? Ладно, я вам тогда расскажу что Свет Диме на ухо сказал тогда, в гостиничном номере, чтобы заставить его покрасить волосы в красный цвет. Не догадались еще, нет? Вот он ему сказал:

– Димон, Арбуз настаивает, чтобы Настины месячные были также видны, как и твоя красная голова сегодня на стадионе на концерте дизайнеров авиаконструкторов.

И Дима все понял:

– А, так это ты про ее похабщину, которая не дает мне спать по ночам, говоришь, и так фонит на меня, что у меня постоянно только пошлости в голове возникают?

– Да, Димон именно так и есть, она должна знать, что ее месячные очень действуют на нервы нам, мужчинам, которые тут ни при чем. Вот так, чтобы она видела твою красную голову, как будто в ее месячных, я очень надеюсь, что она поймет этот мой намек, который я сам придумал.

Дима немного вознегодовал и спросил:

– Свет, ты уверен, что она все поймет?

– Да, точно, она умная, она много книжек прочла. Она должна это понять, и больше не фонить ни на тебя, ни на меня своими месячными.

– А почему ты не покрасишь свои волосы тоже в красный цвет, Свет? Она же и на тебя фонит так?

– Нет, Димон, меня это не касается, я вообще не думаю о ней просто так вот.

– Правда, что ли? Так она ж запала на тебя, ты сам мне говорил.

– Ну и что. Это ничего не значит, мне вот эти похабные ее месячные совсем не к чему, и я не думаю о пошлостях, в отличие от тебя! Ты мне уже все уши прожужжал своими мыслями про голых баб, ну вот сколько мне еще их слушать тут, а, Дима?! Пожалей меня и просто покрась волосы в красный цвет, и тебе и мне так будет спокойнее.

– А, ну тогда хорошо, я покрашусь, но только сегодня, понял? И все, — сказал Дима Свету вслух и так громко, что Настя их уже могла слышать.

– Тогда иди за краской, которую ты швырнул на улицу! Я такой цвет больше нигде не найду! И быстро в ванную красить волосы, горилла ты, вот ты кто.

Вы поняли что значит в книге «красные специи такие пахучие» и «такое пахнущее кокосовое масло»? Это про то же, когда Дима голову красной краской покрасил. А! Понятно значит!

 

 

Сколько у вас еще в запасе времени осталось, дорогой читатель? – очень хочу спросить. Но не думайте, что я тут просто так что-то говорю или пишу, я тут ни одного слова просто так не написала, а все слова очень важны, абсолютно все! Вот поверьте мне, я вам сейчас про время немного расскажу, чтобы вы тоже немного прозрели.

У Насти в запасе было очень много времени, она так думала. Знаете, что она думала про время? Что оно бесконечно, вот что она думала. А вы так не думаете разве, что время конечно или бесконечно? Как вы считаете, дорогие всезнающие всепроникающие в каждую суть мысли каждого тут слова? Не знаете, в чем разница между помидором и огурцом, которые случайно оказались на грядке рядом и вот огурец такой подходит к помидору и говорит:

– Огурец, почему ты такой красный?

– Ты что, огурец, с дуба упал?! Я не огурец, сам ты зеленый.

– Да, я зеленый, потому что я огурец, а ты почему такой красный? Ты что псих, что ли?

– Нет, потому что я не огурец.

– А, понятно, тогда кто ты?

– Я – помидор.

– Что, правда что ли? И что, ты никогда в жизни не был зеленым, что ли?

– Ты что же, огурец, тут чушь всякую несешь! Кончено же был, как и все помидоры когда-то зелеными, а потом покраснел. Вот, тебе, огурец, никогда в жизни не узнать что это такое, потому что ты как всю жизнь был зеленым так и умрешь им.

 

 

Только Свет и его глаза остались у меня в памяти, когда он нежно так отпустил мои руки, там, когда мы стояли на холме вокруг пайской долины, и он сказал:

– Помни, Настя, все что ты будешь видеть и слышать от людей, вот абсолютно все – есть не что иное как Арбуз, который будет тебя вести ко мне – твоему Свету. Да – я твой и только твой, я уже это давно осознал. И вот затем я тут живу на планете, чтобы вместе с тобой вернуться Домой, туда откуда мы родом.

– Откуда? Свет, скажи мне пожалуйста, – не терпелось мне узнать, где же все же дом Света.

– А вот оттуда, – показал Свет наверх.

Мы стояли и даже не прикоснулись губами друг к другу, ведь я еще тогда была замужем за Громом, и сначала… Такие правила, друзья, да, вы не знали? Что сначала нужно все с бывшими решить и официально расстаться, ведь всякое в жизни бывает по неосознанности. И мы вот так вот и попрощались, просто смотря друг другу в глаза. Помню, тогда Свет очень долго не мог отпустить меня, он так крепко держался и так вот даже вот-вот и он расплачется, потому что ему приходилось уходить туда, куда его уже Арбуз звал, а именно к себе в поселок.

– Я бы очень-очень-преочень миллион раз так хотел бы взять тебя сейчас с собой, Настя, но, к сожалению, так распорядилась судьба, и поверь, так будет правильно.

Он крепко сжимал мои руки, и вот покатилась его блестящая слеза по щеке. Он даже не вытер ее, а только ветер, который тут же пронесся над долиной, высушил ее так быстро, словно ее и не было вообще, а потом сразу же стих. Такой вот ветер, однако.

Ни много ни мало, но вот уже наверное полчаса мы тут с ним стоим на холме и смотрим друг на друга. И ему пора уже идти, и он не хочет. Я как бы тоже не против, что он еще тут. Как вдруг, вы не поверите, друзья, что тогда случись, а вот Гром и случился, настоящий гром с молнией над нами. И тучи показались так ясно и просто вот так – над нами и все, и больше нигде, только над нами. Представляете, это все чистейшая правда, все! Как же так? Вот гром, и молния, и тучи, и дождь полил только над нами в радиусе 100 метров! А там дальше, вокруг долины, было все также светло и ясно светило солнце.

– Свет, я не хочу тебя бросать, – кричала я, так как очень сильно гремел гром и даже где-то рядом ударила молния в поле. Я испугалась и отпустила его руки. И он, весь мокрый от дождя, вот так просто сказал:

– Верь, Настя, в поток и играй, и следи за всем, что ты будешь видеть и слышать, и мы встретимся опять. Когда это будет, я не знаю. И, наверное, что еще не скоро, но это будет обязательно, просто поверь и не пытайся меня найти так, как все обычные тут люди на земле. Ты не можешь просто приехать туда, где я буду. Я не могу также приехать туда, где будешь ты. Мы должны непременно встретиться именно в Игре в поток и только так, поверь! Потому что я верю в Игру, и я так хочу, чтобы так было, а не так как у всех. Вот я знаю и верю, что если мы соблюдаем все правила Игры и будем следить за знаками, ловить волну, видеть просветы среди толп людей на улицах и где угодно, то всемилостивый Арбуз обязательно соединит нас вместе для того, чтобы уже никогда не разлучать. Я тебя очень люблю именно истинной настоящей любовью, а ты меня любишь так?

– Я не знаю Свет.

– Ты подумай хорошо над этим вопросом, потому что, если бы ты меня любила настоящей истинной возвышенной любовью, у нас бы сейчас на творилось такое над головой.

– Это все из-за Грома, моего мужа, поэтому и гром, Свет, пойми это именно из-за этого.

– Нет, Настя, тут все сложнее, поверь, я немного разбираюсь в Игре, как никак уже седьмой уровень, а ты только на втором.

– Как на втором? Я же была на первой обучающем.

– Ты прошла его, теперь ты на втором.

– А как понять, когда я перешла уже на другой уровень?

– Это просто, там будут подсказки тебе.

– Я точно это пойму?

– Ну я же как-то понимал на каком уровне я сейчас.

– И что ты понимал?

– Я тебе не могу сказать, пойми, это для каждого уникально. Только тебе будут даны твои подсказки, предназначенные исключительно для тебя и только для тебя.

– Когда я тебя встречу, Свет?! – рыдала я, не отпуская его, я опять схватилась в него, в его взъерошенные мокрые от дождя волосы и плакала так отчаянно на его плече. Он посмотрел на меня и сказал:

– Вот тебе Настя и доказательство того, что ты не любишь меня истинной любовью, а влюблена в меня отчаянно.

– Ты о чем, Свет? О чем ты говоришь, Свет?

– О том, что истинная любовь не держит, а отпускает. Вот тебе первое задание, отпусти меня. Ты меня отпускаешь?

– Я тебя не держу.

– Но ты меня держишь, ты влюблена в меня.

– Но я так страдаю, Свет, я не хочу с тобой разлучаться, мне будет плохо, и я буду в отчаяние биться и плакать каждый день, рыдать в постель! Ты этого хочешь, Свет?! Этого?! – кричала разъяренная Настя.

А Свет только вздыхал и вздыхал.

– Пойми, моя любимая, ты не должна пытаться обвинить меня ни в чем, иначе это не истинная любовь. Вот сейчас ты кричишь и обвиняешь меня в том, чего еще даже нет вообще и, может быть, не было бы никогда! Вот зачем ты так? Зачем, ты вот, просто хочешь манипулировать мной – человеком, который тебя любит истинной любовью? Ты думаешь, мне это приятно сейчас слышать?

Настя опомнилась, и вот, что она сказала, даже не сказала, а сделала:

– Тогда, не буду жить я тут на земле! Не хочу тогда тут жить без тебя!

– Нет, Настя, так тоже нельзя! Живи и верь в нашу с тобой встречу. И помни, что эти твои слова тоже есть ни что иное, как манипуляция. Ты что думаешь, мне, что ли, не больно сейчас слышать эти твои коварные слова из моих любимых уст, которые я так мечтаю поцеловать когда-то.

– Но поцелуй же их сейчас! Скорее, пожалуйста, ну поцелуй меня, Свет! Я хочу запомнить и забрать твой поцелуй с собою на память, как ты забрал ту карту! Вот что мне забрать с собой от тебя, Свет? Оставь мне хоть что-то, чтобы напоминало о тебе!

– Я тебе уже все оставил, моя любовь. И больше ничего не могу пока что дать. Но однажды, когда мы встретимся, кто знает где… быть может с обратной стороны земли – вон там! Сейчас…. ты пойдешь в ту сторону, а я пойду – в другую, и может быть, земля же круглая! Мы будет идти и идти, обязательно слушая Арбуз, кончено, не потому, что ты хочешь там чего-то, или куда-то пойти, а потому, что ты следишь за знаками Игры и идешь именно туда, куда Арбуз тебя направляет, и слушаешь его через других людей, которые будут вести тебя, но это будет он тебя вести ко мне, твоему Свету. И тогда мы обязательно встретимся для нашего первого поцелуя, может быть на другой стороне земли.

– Но если ему вообще не нужно, чтобы мы встретились опять? Свет, ты подумал, а вдруг мы так и будем до конца жизни ходить по земле и так и не встретимся никогда, давай лучше сразу не будем расставаться!

– Нет, Настя, Арбуз против этого, точно. Ты посмотри, что на небе происходит?! Ты думаешь, если бы он был за наш союз сейчас, то послал бы нам гром? Или эту молнию? А что такое молния, Настя?

– Я не знаю, что такое молния.

– Она без грома никуда, понятно? И молния идет впереди грома. Пойми, что это, у тебя в жизни.

– И что это такое, и как я должна это понимать? А? Свет, подскажи!

– Это твоя жизнь, Настя, и это все твой гром и твоя молния, не моя. Я свою Игру уже давно прошел все шесть уровней, и у меня сейчас седьмой, самый приятный. Я как на седьмом небе от счастья, поняла?

– Да, я тоже очень хочу к тебе на седьмой уровень!

– Тогда иди и слушай, что Арбуз будет тебе говорить и куда направлять. И помни главное правило Арбуза.

– Какое правило?

– Все есть едино и все есть любовь. Если будешь играть, следуя именно этому правилу, то он будет милостив к нам и позволит нам встретиться. Все зависит от тебя, ну и от меня тоже! Ты думаешь, что я святой? И что у меня грехов нет? И что у меня не было тогда к тебе вожделенного проявления влюбленности в ванной?! Нет, я такой же, как и ты. Но я немного больше знаю про Игру, поэтому ты мне пиши в «Фейсбук» и задавай вопросы, если будут, и я тебе буду помогать разобраться в Игре.

– Ладно, я буду тебе писать. И я тебя отпускаю, Свет. Я не хочу тебя держать и манипулировать твоими чувствами ко мне! Я хочу тебя любить истинной, настоящей любовью. Я буду каждый день просить Арбуз, чтобы он направил меня к тебе.

– Настя, поверь, ты его так просто не убедишь одним лишь попрошайничеством. Ты помнишь, что я тебе говорил тогда на Новый год про попрошаек?

– Что Свет?

– Что это нехорошо так, попрошайничать, понятно? Ты думаешь, Арбуз ничего про тебя не знает и ничего не знает про то, как ты отчаянно хочешь увидеть меня опять? Ты думаешь, что он, что глупец неосознанный и непросветленный?

– Нет! Я думаю, он очень умный. И он такое может, вот так вот людей в разные стороны разводить, чтобы коридор получился. И это было, Свет, это было так потрясно, что я не могла в это поверить!!! Неужели такая сила есть там наверху, которая такое делает?

– Поверь, Арбуз еще и не на такое способен. Ладно Настя, мне пора, увидимся на той стороне земли, а может еще где-то, я не знаю, все зависит от того как мы сможет показать себя в жизни, достойными помидорчиками на грядке с другими фруктами.

– Ты говоришь загадками, Свет.

– Ладно, тогда я тебе потом этот прикол напишу в «Фейсбук», хорошо? Про помидор и огурец, очень смешной.

– Ладно, Свет. Я очень-преочень тебя люблю и, кажется, что я пойму скоро, что такое эта любовь истинная.

Когда гром стих и молния перестала сверкать? Как вы думаете, дорогие читатели? Вам не кажется странным это, случайно, что совпадение? Они отпустили друг друга и пошли каждый в свою сторону, спускаясь вниз с холма, который был не что иное как возвышающаяся гора любви, на которой они стояли такие окрыленные и мечтающие о том свете, который вознесет их однажды, а может быть двух сразу? А что вы думаете, дорогие читатели, они встретятся опять или нет? И как вы считаете, всевидящий Арбуз помилует их за то, что они грешили и совершали ошибки, обижали других людей и жили только в свое удовольствие, и даже не угощали того, кто так тебя не знает и даже немного издевается над тобой? И вот там, мексиканец по имени Дон Хуан, знаете что он сказал, уходя из ресторана, где его так несправедливо вроде бы обидели Настя и Гром? Помните, он сказал что-то по-испански, чего Настя не могла, конечно же, знать? Он сказал: «Гребанные мудилы, вы когда все тут угомонитесь и перестанете фонить своими месячными и негативными эмоциями?! Быстро все вышли проветрить свои негативные эмоции и усмирить свои месячные, а парни…» про парней поговорим в следующей книге, где повествование будет про Света. Да-да, того самого, что очень… так ему казалось… любил, но влюблен был окрыляющей любовью, которую перепутал с истинной возвышающей. Вот, что он… вы правда ему поверили, что он любил Настю возвышающей любовью?! Ах-ах-ах! Это он так ее соблазнял, понятно? Да что вы смыслите в соблазнениях, мужчины!

 

И, конечно же, перед тем, как вы приступите ко второй книги истории про Арбуз, то сразу прочтите “Божественную комедию”, и ладно, всех остальных можете пока не читать. Однако, вот еще что – прочтите историю мира и про Линкольна будете знать, и что у него был личный деревянный самолет.

 

 

(с) Елена Коваленко. Все права защищены.

 

0

Оставьте ответ

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *