Search
Generic filters

1

«Ни в сказке сказать» — вспомнилась старинная земная присказка. Почему – Эсма понимала, пусть и весьма подспудно. То ли усталость и нервное истощение сказывались, то ли сигнал в горах переодически глох, связывая мозг и тело с задержкой. В любом случае мысли текли вяло, сплетаясь подчас в полнейшую чушь. Пришлось делать короткий привал ожидая новых команд со станции.
Во время калибровки промелькнула очередная чудная ассоциация с уездными городами прошлого и ревизорами на атомных кибитках.

«С кем поведешься»- еще одна поговорка напомнила о подруге полуземлянке, полутитанке и ее попытке отвлечь в последний день перед полетом.

Где-то вдалеке шелестела осыпь, возвращая из теплых воспоминаний в жуткую реальность. Выл ветер, не давая туману взобраться к вершинам. Как после дождя пахло озоном.
Атмосфера вокруг была разряженной, с обилием кислорода, сводившим на нет использование горючего. В результате не ожидавшей подобного команде пришлось пожертвовать одним из спусковых модулей. Хорошо, удалось смягчить удар, приземлив его в море. 

Со всем этим планета не выглядела обжитой. А ведь по данным из каталогов с момента отправки на нее колонистов и техники прошло порядка шести сотен лет. За это время Марс стал независимой планетой. Настоящим райским садом, где весь биом служил людям.

Но это был не Марс. Это был Эльм-19. Крошечная экзопланета с казавшимся необъятным единым материком.
Пейзаж вокруг и тот походил на пасть хищника. Острые пики скал в нем виделись точь-в-точь клыками. Сумрачное небо – запекшейся кровью. А стелющийся по низинам туман – тяжёлым дыханием. Того и глядишь, захлопнется и проглотит, утробно заурчав гейзерами.
«Люди тут что ли все вычистили? — новый вопрос возник сам собой. Как и следующий: «И как отсюда могли послать СОС?»
Времени на поиски оставалось в обрез. Анклав хоть и организовал спасательно-разведывательную миссию, но из-за нежелания больших трат сильно ограничил ресурсы.
Наматывать круги на орбите с имеющимися запасами можно было от силы ещё солов семь. А далее — придётся возвращаться, признав, что спасательная миссия провалилась. Подобного позора в безупречной карьере, да ещё и одной из правителей Марса, не хотелось.
Вдали что-то пророкотало, напомнив взрывы во время недавней ликвидации.

Вновь слышались крики командующих, вперемешку с душераздирающими воплями погребенных под завалами. Вновь в желтое небо Титана вздымались огромные клубы дыма. Именно с той чертовой аварии все и началось!

Подумав, Эсма пришла к выводу, что не начни Марс и Титан забастовки из страха остаться брошенными на произвол судьбы перифериями в случае опасности, не поведи себя Земля так самонадеянно, подавляя бунты с помощью своих силовиков и запугиваний, не случилось бы и полета к всеми забытой Эльм-19.
«До них же даже сигналы быстро не дойдут! А лететь им сколько? Или они думают, что раз мы от тел отказались, став бутлегами, то нам и помощь не нужна?» —  слышалось и тут, и там с новой силой. Страхи порождали множество слухов, выгоняя толпы на митинги и протесты. Особенно на Титане, где бутлегов и фамильяров – тел аватаров для мозгов в колбах-канпах было чуть ли не подавляющее большинство. А уж если сырьевой и во всем зависимый от Земли Титан, некогда снискавший звание самой лютой каторги, взбунтовался, то что уж говорить про спокойный, самодостаточный и главное свободный Марс со всеми его производствами?

Этот чирей на лице Анклава зрел давно. С тех самых пор, как взамен искусственному интеллекту появились нейроплатформы, а с ними и фотонные передатчики, способные связывать мозг и синтетическое тело на огромных расстояниях. Именно эта технология ознаменовала начало освоения ближайших планет и именно она поделила общество на пьюров, бутлегов и фамильяров. С тех казалось далёких времён человеческая жизнь стала куда менее ценной. Этаким товаром, покупаемым и продаваемым в угоду космической индустрии. Или же способом изощрённого и жёсткого наказания.

Прибавить сюда разницу в новообразованных внеземных культурах и становилось очевидно, что эта пороховая бочка способна рвануть от малейшей искры.
Эсма, будучи бутлегом, прекрасно понимала волнения. Мало кому хотелось признавать, что отказ от тела, прозванный в народе «абляцией», не давал никаких преимуществ. Да и тревога за родную марсианскую префектуру Нир’ра, вынудили согласиться на опальную миссию.
Неожиданно рядом с датой «
05.15. 2760» мигнули координаты поселения. Оказалось, его разместили не просто в горах, а на плато в нескольких солнцах ходу.
Проложив маршрут, Эсма продолжила подъем, избегая сомнительных троп и стараясь не сорваться вниз.

Механическое тело хоть и было привычным, но вот маневренности ему недоставало. Все же «горгонопсов» неспроста причисляли к военной технике. Массивные, тяжёлые, мощные — они идеально подходили для разбора завалов. Но вот на пересечённой местности их тела теряли почти все преимущества. Выбор свой Эсма могла оправдать пожалуй привычкой и нервным смешком, что четыре ноги устойчивее двух.
Вскоре среди скал проблеснули грани купола. Он так походил на алмаз в почерневшем кольце, завораживая. Казалось вся мощь технологий прошлого средоточилась в этом тусклом свете!
По команде тело задрожало, рассыпаясь струйками похожими на пыль. Дальше неповоротливому горгонопсу пути не было. Несколько секунд и из звериной шкуры, как из матрешки появилось женское тело. Стройное и гибкое словно рогож. Отпечаток Марса — язвили земляне и титанцы. Привычка — всегда пожимала плечами марсианка, напоминая, что физика тянет за собой психику и нельзя отдаляться от родины.
«Ну спасибо за «мягкую» и «близкую» посадку! — злясь, отправила Эсма на станцию. – Сами будете перед Анклавом отчитываться за потерю оборудования!»
«Удачи, Мин’аас!» — загорелось пожелание команды, проигнорировавшей выпад.
Вначале Эсме чертовски хотелось съязвить, мол бултыхаетесь там в своих канпах, а мне все это разгребать. Но слегка остыв от ассоциации  непривычного марсианину названия тела “
Gorynychus” она сдержалась. Вновь вспомнилась подруга, как-то рассказавшая о драконе с тремя головами из славянского фольклора. У механического горгонопса голова, конечно, была одна, но в ней умещалось три разума. Да и лазерные резаки могли сойти за дыхание огнём, а станция в небе за крылья для полёта.

Усмехнувшись своим мыслям, тщательно перепроверив снаряжение и запас лекарств, отыскав подходящий лаз, спасательница все же ответила товарищам по несчастью:
«Мы уже по уши в этом дерьме. Удача – точно не про нас!»
Миссия по поиску выживших началась.

***

Усеянный обломками ярус, тонул во мраке и удушающем гнилостном смраде. Сколь гениальным задумывалось поселение, сколь удачным было место его расположения – столь ужасающим оно предстало перед гостьей в своих тишине и разрухе.

Вертикальный город напоминал скорее зияющий тьмой котлован, вглубь которого спиралью шли уровни.

С низин тянуло сыростью, ясно давая понять, что их затопило, в то время как в оранжерее из-за световых фильтров невыносимо парило. Все указывало на какую-то катастрофу, произошедшую задолго до прибытия. Но какую? Ничто не говорило ни о техногенности, ни о биологическом факторе. Ни единого следа. Ни единого намека на произошедшее. Будто люди просто исчезли, а техника вместе с городом без должного ухода пришли в негодность.

Обыскав доступные уровни, Эсма засекла слабый сигнал. Чутье подсказывало, что кто-то обязательно укрылся и выжил. Тем более, что защищенные комнаты с канпами могли послужить бункером. Как помнила марсианка, так было всегда.

Пришлось спускаться к самому краю затопления. Там, всего в нескольких десятках метров от потухшего реактора, находилась серверная.
В светящейся аквамариновой жидкости датчики так и не смогли распознать хоть чего-то мало-мальски знакомого. Вот уж точно, ни в одном обжитом мире подобных соединений не встречалось.

Добравшись сквозь завалы до герметичной двери и вскрыв ее металлическими когтями, спасательница вошла в просторную залу.

Белый свет ослеплял. Пахло какими-то медикаментами и жидкостью для канп. Аварийные системы на последнем издыхании честно выполняли свою работу. Но это не имело ни малейшего значения. Взамен мозгов в питательных средах гостья обнаружила пустые колбы с присохшими к днищам ошмётками  праха.

«Нет! Не верю! Это невозможно!» — отрицая очевидное, повторяла Эсма, медленно обходя ряды. Страхи толп оказались оправданными, а от того ещё более пугающими и шокирующими!
Подобного ужаса спасатедьница не встречала ни разу за всю службу. Уж что-что, а канпы с содержимым всегда оставались целы, хоть многих травмировала густая беспросветная тьма при отключении от тела, заставляя панически вопить о помощи через передатчик. Из-за этого первыми на планеты высаживались именно бутлеги и фамильяры, не боявшиеся ни сред, ни космической радиации.

«Вш…Сломлены мы» — сигнал обратился записью в конце которой прозвучало тихое и робкое: «Меня кто-нибудь слышит?»

Заслышав вопрос, Эсма дажеко не сразу поняла его. Но вот когда осознание молнией озарило сознание — тут же ринулась на зов. Какого же было удивление найти в конце длинной комнаты алтарь, испещрённый угловатыми символами и обрамлённый странными фресками.

По бокам от находки стояли две вскрытые капсулы гибернации, возле которых друг к дружке жались выжившие —  дети в рваных и грязных суконных одеждах.

Пристально смотря, колонисты выжидали. Их явно озадачил вид высокой краснокожей чужачки, с непропорционально вытянутыми для землян руками и ногами.

Только Эсма хотела достать лекарства и аппаратуру, как в виске противно зажужжало. Поблизости был кто-то из бутов или фамильяров. Сверкнув огромными глазами, гостья осмотрелась, выискивая соплеменника. Но к вящей досаде – кроме детей и нее самой в комнате никого не было.

Найденыши выглядели странно, но точно к бутлегам не относились — ни единой рабочей канпы в серверной не было. Это подтвердили и трубки с респираторами, и датчики в скафандре.
Что-то не сходилось, ведь кто управлял системами не давая им отключиться в ожидании помощи?

Старший из детей сразу показался враждебным, презрительно фыркнув и отвернувшись. Младший же, напротив, заулыбался самой доброй и милой улыбкой, виденной Эсмой в жизни.

Встав и быстро развернувшись, он возвёл руки вверх, начав нараспев что-то тараторить.

— Джетивей эранейгма хеллвен иллартет! — единственное, что удалось понять из странного и сбивчивого говора.

После, малыш, белый как альбинос, осторожно взял что-то с алтаря. Громко сопя в респиратор, он так же шустро подошёл к взрослой и, протянув предмет, залепетал:

— Инну-акку.

Вещью оказалась небольшая колба в которой цвёл чёрный цветок, отдаленно похожий на розу. Едва сосуд приблизился, в виске вновь зажужжало.

Переводчик, пусть и с задержкой, распознал слова, хоть говор и отличался от земного, выведя текст перед глазами. Уверенности в правильности перевода не было, от того Эсма решила уточнить, бросив взгляд на устрашающие детские рисунки возле алтаря:

— Ину-аку? Собака-демон?

— Инну-акку! — подтвердил ребёнок, кивнув.

«Глия? Нейроны? Чепуха какая-то! Быть такого не может!» — не поверила своей догадке марсианка. Не мог же человеческий разум дремать в растении? Или же мог? Да и цветок ли это?

— Аса Хейвана, — на оторопь взрослой старший окрикнул младшего. 

Выудив из-за пазухи треснувшую сферу, подросток поднёс шар к виску, смотря на гостью с вызовом.

Просьба соединить два разума. Жест, столь характерный и понятный всем бутлегам, что сомнений в его интерпретации не возникло.

Эсма уже было достала из виска свой передатчик, как ее остановили два голоса со станции.

Оба они сомневались в правильности действия, пусть и не одинаково сильно. Не удивительно — титанцы и земляне по-разному воспринимали подобный опыт. Для первых это было сродни чему-то неправильному, актом невероятного доверия, которого удостаивались только самые близкие. Для вторых слияние было неким аналогом секса или щекочущей нервы забавы, но не более. Эсма понимала волнение титанки-аналитика: плутать в лабиринте чужого «я» было той ещё задачкой. Если уж сам носитель не всегда понимал мысли и эмоции, то что уж говорить о посторонних? Справиться с подобным получалось не у всех и не всегда. Но и отступать ни Эсма, ни пилот-землянин не хотели. 

— Инну-акку… —  скуксилась младшая, трогательно прижав колбу к груди, пока команда совещалась, от чего глаза Эсмы вспыхивали и гасли.

Когда же треснувшая сфера подкатилась к ногам гостьи ребёнок тихо заплакал:

— Инну-акку иллариет!

«Они не отстанут» — пришлось команде констатировать факт. Анклав ждал результатов или хотя бы внятных объяснений, которых у экипажа не было. Да что там — они сами с трудом понимали происходящее.

А становиться причиной межпланетного конфликта хотелось еще меньше, нежели пятна в карьере.

Поколебавшись и просчитав все возможные риски, пилот с аналитиком все же дали добро на слияние, напутствовав:

«Если что — зови! Постараемся вытянуть, Мин’аас.»

Получив разрешение, Эсма решительно поднесла пульсирующий светом шар к колбе.

Он среагировал мгновенно откликнувшись на чужой зов и перенеся внутрь заточенного «я».

2

Паря в облаках воспоминаний, Эсма ощущала невероятные покой и безмятежность. Внезапно все тревоги куда-то исчезли, поглощённые микрокосмом чужого разума. В невероятно тёплой неге марсианку перестало заботить прошлое, то и дело мелькающее картинами из образов.

Лишь один момент из первого путешествия на Землю ярким и уродливым пятном вспыхнул перед глазами. Тот, в котором пьяный землянин в космопорте кричал и оскорблял пару фамильяров. Испуганные, не способные дать отпора, они попытались уйти. Когда же этого не вышло, стали озираться, ища поддержки хоть от кого-то. Увы. Собравшиеся на шум зеваки лишь наблюдали. Кто-то даже транслировал происходящее в сеть, под заголовком «Разборки на Асуранг». Но вызывать охрану никто не спешил. А ведь от собравшихся пара отличалась только ушами, хвостом, да кистями с короткими пальцами.

В отсутствии осуждения бузотёр резко дёрнул девушку за руку, крича, что она «возомнившая о себе потаскуха» и будь его воля он бы «научил ее уму-разуму».

— Все вы одинаковые! —  снова дёрнув вырывающуюся девушку, проорал бузотёр. Тут уже не выдержала Эсма (честно пытавшаяся не вмешиваться не в своё дело и не влипать в скандалы), приняв крики и на свой счет. Сказалась и культура с ее матриархами где даже ходила поговорка: «Не обижайте женщин и природу — их глазами Боги видят мир», и еще не прошедший юношеский максимализм. Взыграло и то, что фамильяры не могли постоять за себя, лишённые любых проявлений агрессии.

— Что вы к ним прицепились? Они своё обществу отдали, в отличие от недалекого скандалиста-алкаша! – несколько секунд, пара ударов и дебошир валялся на полу с заломленными руками.

— Ну ты и слабак! — взорвалась толпа хохотом. — С марсианкой не справился!

Последнее Эсма пропустила мимо ушей. И дело тут было вовсе не в механическом теле, самом слабом из всех доступных моделей. Марсиане только с виду были хрупкими, чем умело пользовались в бою. Дополнительную мощь им придавала перестроившаяся кровеносная система, подарившая плотные сосуды, способные во время стресса уплотняться буквально уподобляясь гидравлическим мышцам.

Поднятый на смех, землянин тут же  принялся жаловаться на свою жизнь, размазывая слюни и сопли, вызывая тем все больше отвращения.

— Спасибо, — робко поблагодарил парень, едва повязанного дебошира забрала охрана. Обнимая дрожащую подругу, он спрятал под кепкой ее ушки, добавив. — Идём, Айбо. Скоро наш рейс.

Пусть эту пару и не удалось больше встретить, Эсма продолжала гордиться собой. Она поступила как подсказывала совесть. Так же посчитало и чужое «я».

Вновь образы помчались вперед. Родные пейзажи Марса с его городами-префектурами, стали сменяться земными панорамами. Мерно зашумел прибой. Ноги стали утопать в горячем мягком песке. Чувствовался запах духов и лёгкий поцелуй на губах. Во рту разливалась знакомая сладость. Шоколад? Или что-то с ним? Чувства метались от робкого вздоха до необузданности и экстаза, унося все дальше.

Страсть и ощущение болезненного наслаждения. Стоны — свои или чужие — не важно. Пульс и жар между ног. Они буквально сжигали изнутри, не давая осознать какому полу принадлежат. Крик. Прыжок в бездну и тяжелое дыхание после оргазма. Словно крошечная смерть, с последующим воскрешением, разливающимся негой и тяжестью по телу до кончиков пальцев.

Кто-то прошептал нежный зов «Лана».

Следуя за ним, Эсма перенеслась на смотровую только прибывшего корабля. Окутанное светом пространство казалось холодным и суетным. Гудели кондиционеры, тщательно очищая воздух от любого запаха и делая его прохладным. Пищали какие-то приборы. По стенам шустро бежали ряды разноцветных огоньков и строки данных. Простенькие роботы, подконтрольные командам  фамильяров, надраивали ослепительно блестящие панели.

— Лана?! Вот ты где! Я тебя обыскался! — жилистый мужчина с худым лицом и в белом скафандре быстро подошел к одиноко стоящей девушке, обняв за талию. — Как самочувствие? Если надо я поговорю с врачом и он поменяет тебе курс постабляционных препаратов.

  Все хорошо. Просто… отхожу от перелета, — обойдя пару, Эсма увидела бейдж на груди девушки. Типовая модель тела старого образца, отличающаяся лишь надписью с именем и номером «51». Неудивительно, что Земля в прошлом выращивала карбонов для этих целей: не каждый тогда был готов иметь одно лицо с тысячами незнакомцев того же пола. Механическая индивидуальность в ту пору была уделом богатых и влиятельных. 

— Ты права, сам с головокружением мучаюсь. Признаться, скачки сигнала то еще удовольствие. Но постарайся прийти в себя как можно быстрее. Остальные прилетят через несколько десятилетий. Это не так много на самом деле. Нам нужно развернуть хотя бы базу из переоборудованного корабля, а в идеале закончить строительство подземного комплекса. Пока атмосфера…

— Мы обнаружили идеальное место для атмосферного стакана, кардинал! Как вы и рассчитывали! Все готово к снижению! – вклинился третий голос. Задорный и звонкий. Повернувшись, Эсма увидела виновника. Фамильяр раннего поколения. В сравнении со спасенной парой он куда больше походил на двуногую собаку.
Застав момент единения, вошедший тут же рассыпался извинениями за внезапное вторжение.

Мужчина не придумал лучшего ответа, чем великодушное замечание о долге и его приоритете, поспешив за помощником.

Оставшись в одиночестве, девушка грустно вздохнула, смотря как над Эльм плывут куцые почти прозрачные облака. Где-то далеко, за прозрачной стеной, слышался электромагнитный гул, улавливаемый и преобразуемый механическим слухом в мелодичный звон. Песня Эльма. Сквозь нее вновь послышался зов «Лана».

Картина перед глазами исказилась, сначала перенеся в эпицентр ругани кардинала с остальной командой, а следом и на поверхность Эльма.

Каменистая, черно-фиолетовая от алого света, с множеством осыпей, она ещё не походила на клыкастую пасть, хоть и выглядела мрачной.

Позади виднелись огни общины, разбавляющие густые сумерки тёплым желтым светом.

— Интересно, мы когда-нибудь вернёмся? — мечтательно спросила Лана, сидя на камне.

— Вряд ли, — буркнул белый салюки, сидя рядом и чиня что-то. — Нужны мы им шибко…

От ответа девушка дернулась как от пощечины, чуть не упав и с грохотом уронив ящик для инструментов.

— Полно вам печалиться, сударыня! И эту целину освоим! Поля вон какие непаханые! Самое оно Сивку- Бурку запрягать. Того и глядите, царевной станете на тридевятой планете. Где еще такое сказано?!

Опустив глаза, Лана тоскливо вздохнула. Словно ее мечта только что разбилась острыми осколками. Эсма понимала эти чувства как никто другой. Именно мечта о путешествии на Землю заставила ее стать бутлегом.

— Давайте хоть вас историей потешу, — попробовал взбодрить напарницу фамильяр, подняв ящик и поставив рядом с собой, начиная рассказ.    Знаете, с чего эту планету Эльмом нарекли? Нет? О! Это очень интересно! Знавал я одну болонку. Она когда-то переводчицей была. Вот и поведала, что название взято из иврита и означает «Человек».

Чужие знания и воспоминания поверх рассказа подсказывали, что привязанность салюки к девушке, как и их дружба, началась с того скандала. Фамильяр единственный заступился за Лану в сваре, напомнив, что рабочих рук даже обслуге не хватает. Да и возвращать уже преобразованного бутлега не было ни возможности, ни ресурсов.

Так девушка стала помогать Бурану с работами и редкими вылазками на поверхность. Вначале Лане было трудно привыкнуть к чудаковатой манере общения и постоянным попыткам перевести тему стоило коснуться Земли или прошлого, но доброта, поддержка и балагурство фамильяра помогли за пару лет притереться.

Да и остальная обслуга по голосу воспоминаний восприняла Лану вполне дружелюбно. Разве что Кассия Анновна покачала головой, назвав колонистку «бедной девочкой», да Татьяна Варфоломеевна едко прыснула: «О! Этот клоун хоть за что-то взялся отвечать?!»

— Корабли ведь сегодня прилетят?   — вновь вернулась к своим мыслям Лана.
— Коли верно все просчитано, то днесь пожалуют.

— С Земли? Или с Марса?

— С Земли-матушки. Все хотел выспросить, чей-то вы туда так стремитесь?

— Интересно, из каких они стран? — проигнорировала второй вопрос Лана, мечтательно думая о чем-то. 

— Чай у прибывших и справитесь.

— Думаешь расскажут?

— Разуверен. Всем люба память о крае родимом.

  И тебе, Бурка?!

— И мне, сивому.

  Так расскажи! А то обо мне знаешь, а я о тебе нет. Даже имени! Ты единственный к кому я обращаюсь по названию тела!

— Ваша правда. Точно любопытно али жалитесь, сударыня?

— Точно-точно, Бурка!  — закивала в нетерпении Лана. — Не тяни!

— С Московии я. Перво-наперво к центру промышленной геномики Наро-Фоминска крепился. А имя мое… не столь и важно. Таких как я – полстраны было и еще столько же за мой песий век народилось.

— Ты его не любил? В смысле имя.

— Можно и так сказать, — тоскливо вздохнул фамильяр, вновь занявшись деталью. — Оно бы все равно ничего обо мне не сказало. 

— А сюда тогда как попал?

— Из огня да в полымя. Оскандалится центр коррупцией. Директриса, Ермакова, та ещё пройдоха была. Сидела бы тихо… Лихо оно ведь на то и лихо, что будить не надобно — всякого не пощадит; на любого кинется. А она не просто разбудила, так ещё и других втравила в ужос ентот! Центр закрыли, а нас, хвостатых, сначала по больницам и санаториям на югах, а потом и сюда сослали. Всяко лучше, чем списывать да на утилизацию. Где бы они столь хвостов с лапами да еще и за сущие гроши сыскали?

— Буран, это правда, что фамильяры… они как крепостные или рабы из учебников про Землю? —  благоговейным шепотом спросила девушка, выдавая марсианское прошлое. На Марсе хоть фамильярами и становились, но редко, да и тело от человеческого отличалось как у той пары с Асуранг — кистями, ушами и хвостом.

— Правда, — резко вскинулся пёс, убрав инструменты в ящик, а починенную деталь в карман.    Это наше наказание за сотворенное – остаток века в звериной шкуре без части эмоций собственностью чалиться.

Повисла тишина. Шокированная ответом, Лана притихла, опустив голову и явно что-то вспоминая. Помолчав с минуту, она робко поинтересовалась:

— Скажи, это страшно? В смысле уми…жить вот так?

— Вот же…- хлопнул себя по лбу фамильяр, поняв, что сболтнул лишнего. —  М-да. Совсем не гож ваш Бурка. И в ушко не влезешь, и красной девицей не вылезешь. Только россказнями пустыми да может пужать…

— Нет-нет, — запротестовала девушка, помахав рукой, а за тем натужно и горько улыбнувшись. —  Я просто фамильяра-воспитателя вспомнила.

— И что же вам о нем памятно? — попробовал загладить свою вину Буран, видя, что Лана немного оживилась. — Знавал я многих за свой песий век. Глядишь и его упомню.

— Мало что, если честно, — разоткровенничалась девушка, вздохнув. —  Только обрывки сказки и голос тёплый-тёплый. Он точно рассказывал про души в бутонах розы. И про звезду-принцессу, кажется. А еще обещание… Я и от ро… в смысле хозяев отбилась на Асуранг, увидев, как фамов с канпами на корабль грузят. В школе рассказывали, что большую часть абляций земляне в космосе делают. Так дешевле или что-то типа того. Вот и подумала, что их в распределитель отправляют. Это был шанс на миллиард! Нам в его посещении отказали. Откуда ж мне было знать, что корабль на Эльм летит? И не смейся, что я капсулы гибернации и абляции перепутала! Они похожи!

Что-то во взгляде Бурана на мгновение изменилось. Будто он хотел открыть какую-то тайну. Но желание быстро угасло под шквалом страха, заставив отвесить шутливый поклон:

— Сударыня, раз уж в той сказке такое диво писано, то готов сопровождать вас в ваших поисках. Обещаю схоронить по пути душеньку в целости и сохранности, — только он собрался добавить, что пора возвращаться, как в небе показалась вспышка. За ней еще одна. И еще…

— Смотри, Бурка, звезды падают! Скорее загадывай желание! — приняв челноки за звездопад, Лана начала теребить рукав Бурана обрадованная происходящим. В наивном и по-детски невинном восторге прозвучала надежда на чудо.

— Да не денница это, сударыня! Лидар не даст соврати!

— Кажись, твой лидар тю-тю!

Вскочив с камня и сложив руки в молитве, девушка принялась шептать самое сокровенное желание.

— Рановато они, — почесал голову фамильяр, обращаясь к базе.

Эсма тем временем смотрела в небо, заворожённая столь важным моментом. Как же колонистка была права: корабли слишком походили на падающие звёзды. Представляя, что подобное происходило на Марсе, Эсма чувствовала одновременно и гордость, и трепет.

Раздался рокот от посадки. Под ногами прошлась дрожь, а вдалеке поднялось облако пыли. Наступала новая волнительная веха в истории Эльма.

«Сломлены мы, но при этом живем. Передовым ослепленные днем»- проскользнули слова из записи. Яркая вспышка и громкое пение смешались, обратившись чудовищным электромагнитным вихрем.

И фамильяр и колонистка упали замертво, а Эсма схватилась за голову от нестерпимой боли.

Ощущения исказились до неузнаваемости, дезориентируя.

Где-то на периферии послышалось название вещей птицы «Гамаюн».

Почудилось, что кто-то машет чёрными крыльями, взмывая ввысь и уродуя небо, заставляя его идти неестественной рябью. Словно смешавшись, два видения стали перепрыгивать друг через друга, то рассказывая голосом фамильяра сказку про мир Богов «Теотрофу», то слышась детским заспанным голоском: «А мы полетим в космос на Буране?», то и вовсе возвращали к первому видению и звавшему голосу. Все это искажалось записью и странным завыванием, смешивающимся с треском.

Когда же фамильяр закончил историю: «Они попросили Высший Разум обратить их души звездами, светящими над розовыми полянами…» боль стала нестерпимой.

— Ты меня, сорняк, прикончить хочешь? — с трудом выдавила Эсма, не зная, чего ещё ждать.

Мысли о невесть откуда взявшейся электромагнитной буре вспыхнули в голове, резко исчезнув вместе с картиной происходящего.

3

Первым вернулся слух. Будто сквозь сон стали прорываться голоса. Высокие и низкие. Мужские и женские.

Сперва они сливались гугнивой какофонией, перебивали друг друга и искажались треском. Но постепенно сказанное становилось все более и более четким.

«Виновен!» — рокотал один.

«Фамильяр!» — клеймил второй.

«Ещё раз! Делай что велено!» — истерично визжал третий.

«Куда нам бежать? И на сто метров не отойти — отключимся…» — грустил четвёртый.

«Теперь понятно, что вы так быстро с ума сходите! С такими-то урезанными частотами!» — поражался пятый.

А еще противные “трус” и “кончай прятаться за чужие спины, манипулятор!” кольцом опоясывали, заставляя головную боль становиться нестерпимой.

И только два голоса вырывали из бесконечного круга бичеваний — нежное «Лана» и писклявое «Даня».

«Очнитесь, — сквозь дрему вновь проскочило что-то инородное, — …ляю! Очнитесь!»

Появилось ощущение холода. Раздался новый электрический треск, а с ним тьму заполнили ультрамариновые искры. На мгновение промелькнул образ земных гор с тяжами космического моста вдалеке, обнимающаяся как на смотровой пара и нежный оммаж: «однажды».

— Сударыня, очнитесь! Не пужайте сивого! — сон окончательно развеялся.

Подскочив, как от кошмара, Эсма увидела все тоже алое небо и плывущие в нем облака. Вдалеке всходило одно из «коронованных», словно в затмении солнц.

Голова раскалывалась. Подступала тошнота. Во рту чувствовался металлический привкус, а уши заложило. Перегрузка оказалась неожиданной. От пережитого Эсма ели сдерживалась, чтобы не заскулить: «Пож-жалуйста! Хватит! Я не могу больше!»

Переборов себя и оглядевшись, гостья поняла, что огни поселения исчезли. Сбоку мотыляло неяркое и плохо различимое пятно. Но вскоре погасло и оно, поглощенное алой мглой.

Ещё несколько мгновений и видение исказилось, неся дальше.

— Система каюкнулась! — подтвердила опасения одна из двух десятков псов, экстренно собранных после катаклизма. — Я чекнуть ни черта не могу! Все чебурахнулось кроме локалки!

— Что же делать? — забеспокоилась шпиц, прижав руки к груди. — Мы же без бутов…

— Уж точно не рассусоливать и без дела околачиваться так-то!

— Верно. Надо проверить реактор и генераторы. Потом оцепить верхние ярусы. В первую очередь оранжерею и жилой блок. Даже если нет утечек. Город вертикальный — справимся. Как минимум нужно контроллеры перепаять и перераспределить на нас. Придётся утеплять сад снизу и тянуть новую электросеть. Прибывшие по моим данным дети. Некоторые из них, как наши прошлые воспитанники, карбоны. Сомневаюсь, что они вытянут все на себе.

— И водоочистители тоже, —  добавила шпиц. — Я час назад нашла галлюциногены в пробах. Фильтры могут не справиться и весь биом погибнет.

— А то, что мы окочуримся, не? – рявкнула акита. — Надо быстрее аварийку чекать! Пока мы как буты не чебурахнулись! Или напомнить, что мы к их «шарикам» привязаны и времени у нас в обрез?

— Паника — дурной потатчик, барышня, — вмешался Буран, стараясь погасить ненужный и опасный скандал. — Не гоже нам аки псам цепным за брошенную кошь грызться!

— Захлопнись, клоун! Твоими культяпками и интрижками мы на эту галеру попали!

— Точно!  — подхватила мопс. — Чья бы корова мычала!

— Он прав. Надо прибывших спасать! Они-то тел-дронов не имеют так-то. И не заимеют уже – капсулу давно на нужды пустили, — спокойно заметил спаниель. — А мы? Что мы? На нас-то как на собаках!

— Да пошли вы! — вспыхнула акита, быстро собирая сумку в свете небольшого фонарика. — Сговорились! Без вас, остолопов, все чекну. Не жалуйтесь потом!

— Стой, Тань! Я с тобой!

Едва смутьянка и ее приятельница удалилась, остальные быстро наметили план и приступили к его выполнению.

Сквозь звук свёрл, свист спусков и подъемов, свет сварки и гул ударов по металлическим листам, Эсма поняла каких усилий стоило поддержание поселения.

Загруженные, фамильяры не задумывались почему их тела продолжают работать. Город и его спасение было приоритетом. Лишь в одном коротком разговоре шпиц обмолвилась про каких-то «Аркселонамов» и их свойства, но на этом все закончилось.

Управившись со всеми работами, псы уже собирались подняться к людям.

К тому моменту удалось восстановить часть внутренней сети связи. Многие предвкушали возвращение к прошлым обязанностям воспитателей и нянек, теша себя надеждой, что с этими воспитанниками не придётся расставаться.

«Обнаружено задымление!» — пророкотало подобно грому оповещение.

— Там же нет горючего?

— Нет. И коротнуть ничо не могло. Ставлю башку на отсечение! Все на этого клоуна аутсорснула. Ему хоть кол на голове теши – и не такое вытянет.

Решив, что стоит проверить что произошло, двое фамильяров быстро собрали необходимое и поднялись в оранжерею. Больше на связь они не выходили. Прошёл час. Два. Три. Пошли ещё двое. И вновь тишина.

— Спасайте! — визг сверху родил ещё больше вопросов.

Это оказалась шпиц, Кася — изувеченная, с падающей на землю обгорелой шкурой, напуганная. Кубарём спустившись и наделав много шуму, она гугниво прохрипела какой-то бред. После ее глаза несколько раз мигнули зелёным и синим цветом, потухнув окончательно.

Подумав, что начался пожар, остальные рванули наверх, оставив Бурана одного.

— Танька на тебя весь город перевела! Не дай Бог чего случится так-то! — пояснил решение спаниель, хлопнув приятеля по плечу. И хотя это вновь вернуло к неприятным словам о прятках, салюки не мог не согласиться со сказанным. Случись что с ним как с процессором — город с его жителями погибнут за несколько дней.

Шло время, тишина начала давить, а неизвестность тяготить. Не выдержав ожидания, уже сам Буран на свой страх и риск отправился на разведку, ведя Эсму за собой. Пробираться пришлось окольно. Перекроенный город стал напоминать лабиринт, соединивший низину и вершину как рукотворными тоннелями, так и лавовыми трубками. Где спотыкаясь, где, согнувшись в три погибели, а где и вовсе ползком – без техники и лифтов подъем оказался долгим и неприятным.

Найдя очаг, Буран ринулся туда в надежде, что огонь не успел распространиться, а кондиционеры быстро поглотят и переработают ядовитый смог.

— Хвостатые ублюдки! Горите в аду!  — громкое беснование обухом ударило не готового к правде фамильяра, заставив сбавить шаг. Крики продолжались, становясь все оглушительнее:

— Бутов было мало?! За нас хотели взяться?

Следом послышался треск огня и звон камней о метал.

Подобравшись ближе, пес увидел, как толпа линчевала тела фамильяров. Это было чудовищно. Звериные шкуры слезали и падали в огромные языки пламени обнажая механическое нутро, а каркасы чернели от копоти. То, что предназначалось для уменьшения агрессии в сторону фамильяров сыграло с ними злую шутку.

— Демоны!  — послышалось эхом. – Убийцы…

«Почему? Мы ведь…» —  непонимающе шептал Буран, прячась и надеясь, что передатчики отключатся раньше, отрезав от мира, нежели его товарищи умрут от болевого шока. Мир резко исказился и для Эсмы, растворяясь в ультрамариновой вспышке.

***

Сумбурные чувства заставляли метаться, не находя себе места. Все смешалось, не давая понять где кончаются свои переживания и начинаются чужие. Гвалт, вспышки яркого света, боль в бедре и тяжесть чего-то в руках. Липкий страх, лижущий, казалось саму душу. Словно в плавильном котле два разума плавились от этих чувств, то становясь единым целым, то вновь разлепляясь, сплетая часть мыслей единым клубком.

Когда же хмарь развеялась, боль притупилась, хоть и не исчезла до конца. Голова кружилась. От запахов дыма и еды мутило. Все труднее и труднее было вынести эти прыжки.
Отдышавшись и успокоившись, Эсма осмотрелась. Перед ней, сторонним наблюдателем развернулось празднество.
Горели костры. Играла музыка. Множество людей в грубых суконных одеждах собрались на поляне подле храма веселясь, танцуя и прыгая через пламя. Ни что не выдавало в них колонистов, а в пейзаже вокруг далекую планету. Даже котлована под этой весью заподозрить незнающему человеку не получилось бы.
Буран был где-то рядом. Марсианка точно это знала. Но искать не осталось сил.
Оглядываясь, Эсма увидела вдали щербатый строй избёнок и распаханное поле, почти до горизонта с одной стороны и блестящее рябое озеро с другой.
Начало смеркаться. Двери храма гулко распахнулись, выпуская ход во главе которого стояла женщина в белых струящихся одеждах. Лицо ее закрывала вуаль со странными красными знаками.
«Матрона» —  прошептали чужие мысли.
Музыка стихла. Замолкли голоса.
Ход медленно направился к кострам, неся жерди с головами фамильяров.
Происходящее вновь и вновь возвращало Эсму к событиям той роковой ночи.
Послышался благоговейный шёпот, подхваченный толпой.

Совершив оккультный ритуал, состоявший из окропления жердей со странными символами кровью из ритуальной чаши и чтения каких-то молебнов, матрона громко произнесла знакомую фразу, сведя и резко разведя руками. Казалось собравшиеся этого и ждали. Вновь заиграла музыка, а толпа разразилась громким восторгом, сбросив одежды и начав оргию.

Процессии же  не было дела до происходящего. Развернувшись, она так же чинно направилась обратно. Невидимая нить потянула к храму и озадаченную увиденным Эсму.
Послышался шорох в кустах. Чужие мысли вновь заговорили, сравнив увиденное с земным праздником. Усталость брала свое, не дав запомнить чудного названия.

Лишь у закрывающихся дверей, удалось различить ещё одну темную согбенную фигуру, похожую на земного дьячка, юркнувшую вслед за ходом.                                                           

4

Выждав, пока все спустятся в крипту и выпьют из источника, опьянев от галлюциногенов, Буран проковылял к неприметному люку и забрался в него. Коридоры опутанные проводами, бетонные лестницы и тёмные сырые лазы стали сменять одни другие. Все больше поселение напоминало червивый плод – сочный снаружи, но гнилой и трухлявый внутри. И червями в нем, пьющими последние соки, оказались люди.

Медленно переваливаясь со ступени на ступень и ведя за собой, фамильяр хрипло приговаривал:

— Прости, дружище, что так долго. Все тебя уже ждут не дождутся.

Послышался грохот. Несколько струек пыли упали с потолка, немало напугав. Из хаотичных и быстрых мыслей с образами Эсма поняла, что это могло быть и простым сбросом отходов, и обвалом.

Вздрогнув и подняв голову, Буран поспешил на звук так быстро, как только мог. Превозмогая хромоту, он тем не менее быстро выбрался к просторной развилке, осматриваясь.

Источником шума оказался огромный осклизлый и вонючий ком, сброшенный сверху.

«Фильтры опять чудят?» —              удивился фамильяр, подойдя поближе.

Стоило дотронуться до сгустка, как он зашевелился, забулькал и стал увеличиваться на глазах. Буран тут же отпрыгнул, прижав котомку к груди.

К счастью под слоем грязи и нечистот скрывались две девочки. Напуганные, они были шокированы, о чем говорил пустой взгляд и тяжелое учащенное дыхание.

Ожидавший худшего, фамильяр перевел дух. Подойдя к детям, он хотел проверить все ли в порядке, как вдруг одна что-то зашептала. Не то молитву, не то заклинание.

Травм у обеих девочек к счастью не случилось, хотя спуск явно был не из приятных.

— Давеча я тут ваших не видывал, — продолжал хрипло удивляться Буран, всматриваясь и пытаясь понять сколько лет этим детям и откуда же они свалились. Старшей навскидку было лет пятнадцать. Младшей около восьми. По словам пса Эсма догадалась, что дети все же иногда спускались вниз, ведомые любопытством. Но, видимо, пугаясь увиденному, убегали обратно. 

Как оказалось, мыслить вслух было не лучшей идеей, и старшая заслышав странную речь в одночасье бросилась на фамильяра с кулаками.

Стянув с незнакомца капюшон, девчонка отпрянула, сбивчиво зашептав: «Унну-акку».

— Песьего я племени, — пристыженно согласился Буран. Он, прекрасно понимал, что шок, как и любая медаль имеет две стороны и после агрессии будет спад. Главное было переждать выброс адреналина и тогда девчонка точно бы не доставила проблем.         

— Не враг я вам, девицы! — выставив ладони, заискивающе улыбнулся фамильяр, думая вначале решить все миром. Увы, тщетно. С неистовым ревом горожанка набросилась вновь.

Удары и выпады девчонки оказались слабыми и неумелыми. Уклоняться или блокировать их труда не составляло. Скорее даже раззадоривало, как раззадоривает движение собаку. Урезанные частоты играли в этом отнюдь не последнюю роль, отчасти наделяя повадками животного, пусть и не столько сильными.

«Поймаю и съем!» — послышалась шутливая угроза, а за ней детский смех.

Но игрой происходящее видели только Буран, а с ним и Эсма. Для перепуганной горожанки все было взаправду и била она со всей имеющейся силы.

В очередном выпаде девчонка умудрилась попасть Бурану по бедру, отчего пес скривился и упал на колени. Торжествующе возликовав, подросток выхватила котомку и вынув содержимое подняла колбу над головой.

— Молю, красна девица, не бери греха на душу! — в глазах Бурана промелькнуло столько страха и ужаса, что даже Эсма запаниковала. Но девочка явно не хотела якшаться с «демоном», швырнув колбу наземь и разбив вдребезги.

Тут же повеяло сладкими запахами розы и химии для канп.

Младшая, все это время испуганно наблюдавшая за происходящим, схватилась за голову, вскрикнув от боли, упав и забившись в припадке.

Забыв про фамильяра, старшая кинулась к ней, обняв трясущееся тельце и начав нараспев что-то шептать.

— Что же вы натворили? – сипло ужаснулся Буран, оседая от головокружения.

Мир вновь начал искажаться. Послышался треск. Перед глазами заплясали хороводом искры.

«Сквозь поколения гордо вперед… В жилах покуда еще кровь течет»  сверкнув глазами, фамильяр, с ужасом понял, что рядом с чумазыми горожанками стоит ещё одна девочка. Кроха лет пяти в старомодном бордовом пальто.

Развилка тоже сменилась квадратными сводами мраморного вестибюля, а полумрак — белым приглушённым светом.

В центре просторной залы высилась статуя подростка в скафандре и с канпой в руке.

— Даня, куда мы? — пискляво интересовался тонкий детский голосок.

— Полетим на «Буране». Далеко-далеко! Как в сказке на сивке, на бурке, на вещей каурке, — по манере и говору Эсма узнала в кошке-фамильяре Бурана. Смена тел всегда была бюрократической волокитой, но то, что она возможна марсианка знала. Даже припомнила соседку, сетовавшую, что ей в который раз переносят слушание по этому поводу.

— А кто такая кабурка?

— Каурка? Лошадка. Как тройка волшебная в сказке. Подпрыгнет и нас унесёт.

  А можно она нас в твою сказку унесёт? — уточнила девочка зевая.

— Конечно! Полетим куда захочешь, — заверил фамильяр спешно отпирая электронные замки. —         Только нужно до «Бурана» добраться, Лана…

Едва последний индикатор пискнул, отворив дверь, пахнуло свежестью и ночной прохладой.

Город спал, укрытый ватином серых облаков и электрическим заревом. Вдалеке гудела магнитострада, а баннеры лучились неоном. Слышались неразборчивые объявления, зазывающие куда-то.

«Наро-Фоминск!» — вспомнился рассказ Бурана.

Сонная девочка задала несколько вопросов, но получив односложные ответы притихла, едва поспевая за старшим.

Мысли гостьи и Бурана сплетались, наполненные сомнениями и горечью от принимаемого решения.

Наконец вопрос про цвет пронёсшейся машины и схожесть его с «платьем мадам Джао» поставили в них жирную точку.

Подхватив на руки кроху, кот ускорил шаг, выискивая след знакомых.

На вопрос зевающей девочки, Буран пояснил, что нужно торопиться иначе скоро придут «плохие люди».

— Но, если они такие плохие, зачем ты их позвал? — как столь сложный вопрос родился в детской голове, так и осталось загадкой.

Убаюкав кроху песней из записи, Буран опасливо огляделся. Оговорённое место было близко, но ни единого знака не ощущалось.

Лишь завидев тусклый свет фар, фамильяр выдохнул с облегчением. Успели!

— Она «Серралини». С этими документами проблем быть не должно. Их иногда продают в качестве копии умершего ребёнка, —  спешно объяснив, как обойти сканеры в порту и что делать, если произойдёт осечка, кот передал дремлющую девочку в руки приятеля и его жены.

— Когда ты проснёшься все это закончится. Рядом будут любящие тебя люди. Будет свобода. Но прости… меня не будет. Мы встретимся в Теотрофе, обещаю! Помни об этом и будь хорошей девочкой, — помедлив, фамильяр развернулся и хотел было уйти, как проснувшаяся Лана в панике ухватилась за кошачий хвост. Ее детское личико полнилось горечи от понимания происходящего.

Эсма слышала, всю боль Бурана. Его сожаления. Но ведь хвосты по частям из жалости не рубят?

— Летите! –гаркнул фамильяр, испуганно понимая, что времени на возвращение в центр почти не осталось. — Префектура и горгонопсы ждать не будут!

Вырвавшись из детских рук так, что Лана едва не упала, Буран спешно скрылся в кустах.

«Она забудет» — убеждал он себя, отгоняя тяжёлые назойливые мысли.

Лишь отойдя подальше кот позволил себе обернуться, смотря на сверкнувший в неоне и уносящийся прочь автомобиль.

«Даня…» — заговорила детским голосом совесть.
Очередное клеймо разукрасило и без того истощенный разум. Клеймо предателя…

***

Когда морок развеялся, фамильяр прерывисто вздохнул. Все это время его глаза ритмично вспыхивали и гасли как при общении.

Больше не было запаха. Крики стихли. Прошлое осталось далеко позади.

«Видать не давешние это хлеб/соль, раз не забыла» —           прошептал Буран, проведя рукой по морде.

Повернув голову, он понял, что за ним пристально наблюдают. Не то со страхом, не то решая, как бы удобнее напасть.

— Ох, не серчайте, девицы на сивого. Ненароком он напужал вас, окаянный! — воевать хромоногому старику не хотелось. Теперь Эсма увидела множество некрасивых ран, наспех скреплённых скобами.

— Инну-акку! — медленно подойдя, младшая протянула руку к морде Бурана. Забавно дергая носом, словно принюхиваясь, девчушка совсем забыла про страх. В ее глазёнках виднелось только любопытство.

— Метка! Знать из храма убегли! — сквозь грязь проступили знаки на ладонях. Похожий на артерии мозга силуэт удивил Эсму, гадавшую эти ли дети встретились ей в серверной.

Заметив, что обе беглянки дрожат не то от шока, не то от холода, фамильяр снял часть одежды, протянув со словами:

  Вот. Укутайтесь, красны девицы. Всяко теплее будет. Совсем гляжу иззябли!

Стоило младшей под недовольные возгласы намотать на тело тряпьё, будто сеть из сказки, Буран грустно вздохнул, вновь услышав голос совести:

— Ступайте за мною. Проведу вас от беды верною.                                                        

5

Пришлось псу привести девочек к себе в логово, оказавшееся небольшой каморкой на техническом уровне.

— И что же вы такими неслухами оказались? — укоризненно спросил Буран перебирая хлам на полках. Как можно было забыть про детское любопытство? А ведь ничто поначалу не предвещало беды!

Всю дорогу фамильяр раздумывал о правильности решения взять девочек с собой.

Эсма слышала и мысль о том, чтобы вывести беглянок, оставив у храма, и мысль, что в низинах из-за близости реактора людям находиться не безопасно. Но все они разбивались о существенный довод — в общине судьба детей так же была под вопросом. Гарантий, что повидавших «демона», да ещё и оставшихся целыми, не линчуют у пса не было. 

— Ох жил я себе не тужил. Как бабка ёжка. Выбирался раз в полторы декады, делал свои делишки и обратно улепётывал. А тут вы «Аленушка» с «Иванушкой» на мою головушку бедовую свалились, — шёпотом сетовал Буран, больше для виду. Все же в глубине души он радовался неожиданно обретенной компании, от которой за долгие годы поотвык. Бытность нянькой напомнила о себе, требуя позаботиться о горожанках. Простое присутствие этих девочек будто наполняло жизнь смыслом. Впервые за долгое время фамильяру хотелось именно жить, а не существовать в тени, вечно прячась от осознания творящегося и знания, что возврата на Землю попросту нет.

Но намеченных планов Буран менять не спешил, приведя девочек к озеру на одном из нижних уровней.
На дне неглубокого, словно светящегося, водоёма цвели те самые «цветы». Белые и чёрные, будто шахматы, с толстой подошвой. Только сейчас Эсма заметила, что их бутоны напоминали причудливо свернутые перья папоротника.

Выудив из тайника новую канпу, фамильяр подошёл к кромке озера. Кряхтя от боли и скованности, пёс осторожно опустился на колени и неожиданно быстро выловил ещё один цветок.

Проверив, все ли в порядке с существом, пес засверкал глазами, словно начав с кем-то диалог. Но сколько бы раз Эсма ни пыталась дотянуться до собеседника — у нее ничего не выходило. Лишь по проскальзывающим на морде ухмылкам, марсианка могла предполагать, о чем же шла речь.

Притомившись общением, Буран попрощался и присел неподалёку, умостив морду на сложённые руки. По расчётам время для намеченного оставалось, пусть и впритык.

— Я бы на твоём месте «Иванушка» из этой лужи не пил, коли козлёночком не хочешь стать, — предостерег фамильяр подошедших к кромке девочек. — Мертвая это водица.

Старшая как раз присела и зачерпнув, поднесла ладони к губам, а младшая сначала шлепала по воде ладошкой, а позже и вовсе сунула руку почти по плечо. Видимо, приняла цветы за рыбок из биома и захотела поймать.

Вздохнув, Буран реалистично тявкнул, не мало напугав, а за тем неуклюже поднялся и оттащил беглянок.

К вящей досаде и даже ужасу, озеро затянуло пеленой, а по воде прошлись стрекотание и вспышки, подобно молниям в туче. Мысли тут же вернули к разговору с Касей и ее замечанию, что у этих странных существ репродуктивные клетки играли и роль защитных, если не происходило оплодотворения. По сути все озеро было замкнутым гомеостазом, поддерживающим жизнь необычных обитателей Эльма. Которым явно не понравилось вторжение извне.

Пришлось хромоногому старику подхватить на руки младшую и, под все более вялые крики и протесты старшей, нести ее до логова на руках.

Как и ожидалось девочкам быстро сделалось дурно. Но если старшая отделалась лишь волдырями и лихорадкой, то младшей было многим хуже и к концу пути она потеряла сознание.

Уложив ее на потрёпанный старый топчан, Буран обшарил все свои запасы. 

Достав с полки пыльный и немного помятый алюминиевый короб, пёс подошёл к притихшей старшей.

«Биопринтер!» — догадалась Эсма, скептически осмотрев находку со всех сторон. При всем желании аппарат тянул лишь на звание рухляди с надписью: «БионМедПро». Подобные ему регулярно приносили в музеи, надеясь продать хоть за сколько-нибудь и уходя с оскорбленным видом, унося хлам до ближайшей помойки.

Взяв руку девочки, фамильяр сунул ее в створку. Сопротивления не последовало. Возбуждение сменилось полнейшим безразличием к происходящему.

Несмотря на все сомнения, короб оказался рабочим. Загудев, он принялся обрабатывать рану, срезать повреждения лазером и печатать заплатку. Запахло жженой кожей и кисло-сладким питательным гелем.

Младшей повезло меньше. Ни лекарства, ни компонентов в закромах Бурана не осталось — все ушло на питательную жидкость для разбитой колбы.

Память тут же подбросила глумливое замечание, пусть и сказанное в момент родительского отчаяния: «Да вы издеваетесь? Что этот «Дантес», нянька, может?»

За словами потянулись и образы. Пахнуло жаром. Послышался крик чаек. Запахло больницей и морским бризом. Появились мужчина и женщина, стоящие в коридоре. Женщина горько плакала в платок, а мужчина кричал и поносил фамильяров и врачей. Сморгнув, Эсма готова была поклясться, что вместо пыльного топчана увидела больничную койку с ребёнком под капельницей.

Воспоминания пса тут же заговорили, рассказав об инциденте с медузой на черномоском пляже.

— Что-то да могу, — обиженно хмыкнул Буран, наученный стараниями директрисы Ермаковой, жаждавшей максимальной прибыли с минимумом затрат, выполнять множество работ — от подсобных до некоторых медицинских манипуляций. 

Подумав, что не гоже старшей сидеть просто так, фамильяр сунул ей допотопный планшет и включив какую-то презентацию про Эльм, добавил:

— Ждите тута, девицы. Егда ворочусь, избавлю от хвори тяжкой.

***

Серверная из воспоминаний мало чем отличалась от реальной. Все та же батарея продолговатых колб. Те же свет и запах.
На контрасте медкабинет, куда пришлось наведаться за необходимым, выглядел потрепанным.
Среди настоящих кавардака и разрухи найти что-то можно было разве, что, зная наверняка где это что-то лежит. И тем не менее в залежах допотопного сплошь поломанного хлама оказалось несколько полезных вещей. Спешно сунув их в котомку, фамильяр двинулся к серверной.
Едва в ней оказавшись, Буран без лишних расшаркиваний проковылял к нужной канпе.
Выудив колбу с цветком, он поднёс ее к передатчику.
— Мы колонисты Земли просим вас, дети Эльма, о помощи. Мы прилетели с миром и без злого умысла! Да простите вы наши ошибки и смилостивитесь над участью! — глухо зашептал фамильяр, сверкая глазами.
В ответ цветок медленно закружился, наполняя сосуд перламутром. Сфера тоже ритмично запульсировала, на мгновение погаснув и вновь вспыхнув.
Послышалось пение. За ним треск. Сноп синих искр обратился человеческой фигурой, шагнувшей из канпы.
Хлопнув Бурана по плечу, силуэт стал перетекать в цветок, наполняя его чернотой.
Когда же искры исчезли, а цветок стал чернее ночи, фамильяр убрал колбу обратно, по-прежнему сверкая глазами.
Обойдя ряды пустых канп, пес горестно вздохнул, что почти никого не осталось.
— И твой, Матвей, час пришел, — тосковал вслух Буран, трогая стенки сосудов. — Сколько уже минуло? Три сотни или четыре? Прости, давеча ужо сбился со счету.
Эсма чувствовала смятение и тяжесть на душе как свои собственные. Она так же тоскливо брела за фамильяром, не понимая, что же погубило столько жизней.
Ответом стало появление матроны и спешное укрытие пса за шкафами.
По-хозяйски войдя в комнату, женщина быстро отчеканила тяжёлые шаги до нужной канпы.
«Сейчас!» — зажмурился Буран.

Из своего укрытия он не видел, а из-за собственных скачущих мыслей не слышал, как в комнату кубарём влетела скромно одетая горожанка.
Как она бросилась матроне в ноги и начала громко мычать, вызывая оторопь.
Как после нескольких челобитных, стала активно жестикулировать, пытаясь что-то объяснить.
В ней не было ни изящества, ни красоты, лишь слепое раболепие в крошечных поросячьих глазках и бесконечный страх.
Неудивительно, что, обозлившись на сказанное ее оттаскали за жиденькие волосы и пинками прогнали вон. Словно она была холуём и не более.
К ужасу Эсмы и Бурана, отвлеченная матрона вернулась не к нужной канпе, а к соседней.
Занеся руку, женщина хмыкнула и… дала команду на отключение.
Завыли приборы. Под полом загудели насосы. По трубкам потекла жидкость, противно забулькав. 
— Не-е-ет! — забыв, что это лишь воспоминания, Эсма бросилась к колбе, пытаясь отменить слив. Становиться безучастной свидетельницей убийства в планы спасательницы не входило. Но сколь бы сильной и натренированной ни была марсианка, произошедшее осталось данностью.
«Умоляю! Кто-нибудь! Я не хочу так умирать!» — пророкотало в умах и Бурана, и Эсмы.
Стиснув зубы и всхлипнув, фамильяр едва не выдал присутствия. Лишь вспомнив про Матвея, он виновато прошептал: «Прости, Соня».
Передатчик Сони ритмично запульсировал, на всех частотах умоляя о спасении. Но страх не просто не спасти, а погубить несколько жизней чохом сковал, не позволив двинуться с места. Эсма и сама оцепенела, смотря на творящееся с широко раскрытыми глазами.
К счастью агония была короткой и вскоре шар потух.
Под полом вновь что-то загудело, а затем слитая жидкость потекла в оставшиеся три канпы…

6

Как добрался до логова Буран не помнил. Мысли прыгали блохами, больно кусая и глумливо повторяя: «Трус».

Не отрезвляла и вонь нечистот, пропитавшая каморку. Шокированному фамильяру было уже все равно. Все, чего ему хотелось — быстрее со всем покончить и отключиться от тела, заснув. Как говориться: «Утро вечера мудренее».

Лишь понимание где-то на задворках разума, что без лекарства девочки умрут, а общинным лекарям с их травами и кореньями не по плечу столь сильная хворь, не давало окончательно погрузиться в омут бичевания.
Пока гудели приборы, готовя лекарство, пёс сверкал глазами, смотря на колбу с цветком. О чем они говорили с Матвеем Эсма не знала.

Разве что, как и на озере по недовольному бурчанию: «Был я нянькой беленькой, а стал предателем сереньким. И не говори, что это не так…», догадалась, что товарищ пытался утешить.

Память снова и снова возвращала к произошедшему в серверной.

Там, с уходом матроны, пёс вышел из укрытия и, подойдя к колбе Матвея, ещё раз достал из котомки цветок.

Сфера тотчас запульсировала и под звук «фью-юзх» треснула изнутри, потухнув.

Закончив заметать следы, Буран дотронулся до канпы Сони и, прижавшись лбом, закрыл глаза.

Слез у старой модели не предусматривалось. Оставалось тихо прощаться, сотрясаясь от всхлипов горечи и душившей ненависти к самому себе.

А вот Эсма, стоя рядом и закрыв рот рукой, скорбно роняла слёзы. И кто только придумал, что бутлеги не плачут?

Наконец лекарство было готово. Им даже удалось отпоить младшую, тяжело дышавшую из-за лихорадки. Подумав, фамильяр разбавил остатки густой и вязкой розоватой юшки, дав старшей.

Когда состояние горожанок улучшилось и лихорадка спала, Буран со вздохом взял колбу, унеся к озеру.

Выпустив цветок, поплывший ко дну виляя подошвой как рыбка хвостом, и долго всматриваясь в гладь, пёс думал о произошедшем.

По воде опять прошлись искры, но перламутровой пелены уже не было. Цветы на дне тоже колыхались, а их бутоны переливались жемчужным блеском.

Мысли продолжали снедать изнутри, рисуя образы вначале мопса, а после и девушки, кричавшей и в отчаянии скребшей невидимую стену. Медленно оседая, Соня задыхалась, переходя на хрип, затихнув в самом конце.

Спустя время и несколько болезненных вздохов, Буран вернулся к себе.

Заряд подходил к концу. По прошествии стольких столетий батареи медленно приходили в негодность. Не спасало даже отключение от тела и воровство батарей с найденных тел.

Только сейчас фамильяр понял, что отданный в качестве игрушки планшет все ещё работал, повторяя запись.

«Эльм-19. Планета земной группы. Вращается вокруг красного карлика Вольф-16-тау подтип М0 и бурого Вольф GH815 созвездия «Черных Псов». Тип планеты — силикатный. Тип орбиты – параболическая. Расстояние до Земли — семь световых лет. Радиационный фон – не известен. Приливный захват — отсутствует…»

Так и осталось не ясным монотонный голос озвучки этого каталога утомил старшую или же усталость взяла своё, но девочка спала рядом с младшей, обнимая.

Укрыв обеих невесть откуда взявшейся тряпкой, Буран подошёл к миниатюрному электрогенератору. Трофей, унесенный сверху, ценой которому стала хромоногость.

Подсоединившись и облокотившись на стену, фамильяр сел, скрестив руки.

Сев рядом и прижав колени к груди, Эсма тоскливо закрыла глаза. Ей так же требовалось время свыкнуться с увиденным.

***

Сон перенёс на детскую площадку. На ней, среди горок и снарядов, детвора играла в догонялки, крича: «Даня-Даня, кот учёный! Кто первый добежит тот и выбирает сказку!»
За происходящим, сидя на траве, наблюдал кот-фамильяр в алой униформе центра. В дневном свете он уж слишком походил на огромную плюшевую игрушку, ещё больше располагая.
Добродушно кивая, кот тщательно следил за шустрой малышней. В особенности за крохой с выгоревшими от солнца волосами.
Вдруг все подернулось чернотой, а радостные писки и смех обратились гугнивым злым улюлюканьем.
Удары сыпались один за другим, делая ноги и руки ватными.
Но вскоре исчезли и они. Тело ощущалось тяжёлым и неповоротливым. Болели плечи и бёдра. Казалось, что даже поднять руку — непосильная задача.
Больше не было ни музыку, ни вспышек.
В нос ударил запах химиката для канп.
С трудом разлепив глаза Эсма увидела, что находится в храме.
Внутри его убранство было таким же скромным, как и сама деревенька. И если бы не алтарь, то это место могло сойти за амбар или гумно. С этой ассоциацией запах резко сменился с химического, на теплый — древесный.
Облокотившись на престол полусидел изувеченный Буран, а над ним высилась белая фигура матроны. В этот раз на женщине не было вуали, явив точеное благородное лицо с блестящими злыми глазами. Сверкнув ими, она ясно дала понять, что не все буты отключились от тел. В этом притягательном облике чувствовалось влияние могущественного покровителя.
  Что думал раз сменил хвост с лапами так не узнаю? А, «Дантес»? Или правильнее… Валентин? Долго же ты прятался за чужие спины! Думал от совести сбежать? Или, что меня не увидишь?
  И в мыслях подобного не было, госпожа Ермакова, — сипло прошептал пёс, опустив голову. — Какими судьбами вас на Эльм занесло?
— Не прикидывайся дураком. Все ты знаешь! — злым холодным тоном уточнила матрона.
— Знаю! Конечно знаю! — горячо согласился Буран. — Но как же мне следовало быть, али вы недоброе удумали? Я ж нехотя выведал, что вы центр как убыточный продать собирались. И ради оной цели хотели всех воспитанников прионами отравить. Знали ведь, не отследят. Неужто после стольких-то столетий не совестно?
— Нет, — коротко ответила женщина, поднимая острую собачью морду и смотря прямо в глаза.
— Нашёл я ваши отчеты, госпожа. Ваша ведь идея отправить две линии карбонов для проверки радиационного фона? Вы так желали саботировать колонизацию Эльм? Слыхивал я, что Марс свободы затребовал, а Земле енто не выгодно из-за мануфактур и дешевизны производства. Али вы исполнитель заказа чьего? Верно ли мне понимается, что лишенные слуха и зрения «Келлеры» и аллергики «Серралини» служили этой корыстной цели? Как и уничтожение всей местной экосистемы, агония которой породила невиданную доселе электромагнитную вспышку? Да ещё и воду потравило галлюциногенами! Чтобы управлять было проще? Так ведь?! Гляжу вы себе не изменяете. На чужих отчетах козни строите! Бедная Кася! Она отправила на Землю подробный рапорт про «Аркселонам» как о первой встреченной разумной внеземной жизни, а вы не просто его перехватили, так еще и воспользовались в своих корыстных целях! Все продумали! Даже модуль приземлили многим позже ударов! Одного не пойму, окаянный, зачем же вы детей против нас науськали? Мы бы и дале служили…
— Не твоего ума дело, стукач! И не мечтай, что быстро отмучаешься. Я прекрасно знаю: на тебя всю колонию подвесили. Ты же так опекал того карбона. Я все не могла сообразить с какого это ты так о ней заботишся. А потом нашла твое дело. Наказанием тебе от меня за донос станут они — дети! Ты же знаешь, что в новой линии есть гены твоей ненаглядной? Нет?! Вот теперь знаешь. Они будут своими кровью и плотью питать твои страдания! Их ткани после обработки прекрасно подойдут для канп. Каждая жизнь такой девочки будет на твоей совести. Наслаждайся триумфом всей никчемной жизни! Сегодня твой звездный час — будет «изгнан» последний инну-акку.
«Предали! Они его предали!» — ужаснулась Эсма, понимая, что ждёт Бурана.
Будучи привязанной к фамильяру, марсианка застала и приготовления, и костёр, и радостный гул толпы. Даже блаженную улыбку объятого пламенем Бурана.
«Будем с надеждой мы ждать перемен! И все баррикады сметем насовсем!» — знакомые строки потянули в серверную.
В ней Эсма застала уже повзрослевших беглянок, держащих в руках колбу с чёрным цветком.
Только сейчас воспоминания рассказали, что старшая, едва оклемалась, в благодарность за спасение принесла сверху «подарок».
На протесты пса, мол чужого не надобно, а воровать совестно старшая гордо вскинулась:
— Аса Калимея сепнот!

— Все демоном меня мните, раз священную книгу свиснули? — уточнил фамильяр, вспоминая бродившую по общине легенду. — Думаете отпряну аки черт от ладана?

Ничего не ответив, горожанка передала трофей фамильяру и отошла к младшей, приобняв.
Повертев талмуд, Буран понял, что книга оказалась замаскированным планшетом. Таким же допотопным, как и вся техника в колонии. Паролей на нем не было – факт, вызвавший лишь нервный смешок. Действительно зачем? Поселенцы давно сформировали свой язык и земная речь воспринималась ими как этакая бесовщина и не более. А боле прочесть эти записи было и некому — ни фамильяров, ни бутлегов, ни даже стариков, знавших земные языки, в колонии не осталось.

Соединившись и покопавшись в хранящемся, Буран скривился от отвращения:
— Вот с чего вы из храму убегли?! Знать вы царевны местные? Ох, не думалось мне, что енто правдою сделается.

Взглянув на жмущихся друг к дружке на топчане девочек, пес запустил сканеры, лишь убедившись в правдивости данных, от чего вновь вздохнул.

— Так и быть, «Аленушка с Иванушкой»! Поможет вам песья ёжка. С вашей «кощеевной» у меня свои счёты старые имеются! Пора положить ентому конец! Только не серчай, Иванушка. Придется воротиться тебе к людям. Не выкормлю я двоих. Да и не сделают тебе ничего, али отбрешишся, что демон тебя изувечил, а сестрицу и вовсе сгубил. Героем выйдешь. Будь покоен, уберегу душеньку Аленушки в целости и сохранности, — вновь вспомнилось обещание Лане.  — Времени у нас на подготовку мало, но вот что мы сделаем… — голос стал затихать и отдаляться, а воспоминание меркнуть.
Едва разум Бурана перетек в цветок, горожанки дали команду на слив из оставшихся канп.

Еще одна ассоциация заставила Эсму нервно усмехнуться — столь сильно фольклор переплелся с реальностью.
Вновь приборы разразились писком. Вместе с ним был отправлен и сигнал о помощи. Тот самый СОС, дошедший до Анклава месяцы назад.
Заиграла ритмичная музыка и под странное эхо: «Алконост», унесла прочь, окутывая теплом.

7

Облака вернули на смотровую. Туда, где все началось. Смотря на Эльм, гостью ждал Валентин в его человеческом облике. Худой, с заостренным лицом и усталым взглядом. Седовласый, но совсем не старый — таким он предстал перед прощанием. Если не считать цвета волос — ни капли не похожий на свои прошлые, звериные, тела.

Взяв руки Эсмы, мужчина попросил позаботиться о детях.

— Не печальтесь нашему прощанию. Будьте покойны, я ждал этого! — улыбался Валентин. — С тех самых пор как в двадцать пять попался на воровстве из «каталога ренты генов»! Я ведь всего лишь не хотел, чтобы материал моей покойной жены пошел на развитие модельных линий. Хотел решить все законно. Петицию создал, деньги на выкуп собирал. Жаль, припоздал. А когда законных методов мне не оставили, я пошёл на воровство! Я не мог представить ее лабораторной крысой! Только не ее! Вот и попытался, имея такую возможность, как медик-генетик. Все говорили, что передатчик не сможет долго работать из-за урезания частот, что лишившись части эмоций я быстро сойду с ума. Но я прожил непростительно много! Наверное, смыслом стала воспитанница. Она дала сил на такой долгий путь. Так пусть хоть эти дети, рождённые среди канп последними царевнами тридевятой планеты и потомками моей любимой будут счастливы! Прошу, Эсмеральда! Пусть они увидят голубые рассветы Марса и его свободу! Пообещайте, как одна из горгонопсов! Как когда-то обещали ваши пращуры! Ради меня и моей подопечной — Ланы!

Вновь Эсму начало уносить куда-то. Она даже не успела выкрикнуть: «Валентин, подождите!», как вернулась в серверную, держа руку перед колбой с цветком. Омут чужих воспоминаний выплюнул так же быстро, как и проглотил.

Горечь расставания обратилась слезами.

«Что там Мин’аас?» — напомнила о себе команда.

«Пострадавшие. Двое» — долго вводить в курс увиденного Эсме не хотелось — все равно данные изымут для дальнейшего анализа. Особенно после находки дроном за алтарем двух мумий, по следам на руках в которых удалось опознать спасённых Бураном девочек. Сам алтарь тоже был с секретом, оказавшись шкафом с оборудованием жизнетворения.

Пережив настоящий ужас, марсианка осторожно взяла колбу, унеся к светящимся водам.

Выпустив цветок, гостья на мгновение увидела сквозь сноп синих искр, что колонисты счастливы. Они продолжили мирную жизнь в симбиозе с детьми Эльма, став наконец свободными.
Даже жертвы эксперимента, развившие определенные участки мозга, способные улавливать электромагнитные колебания, в результате генетических манипуляций. Это и спасло их от самой банальной и тяжкой смерти.

Как Валентин и обещал, они с Ланой встретились в «Теотрофе», обретя покой в бутонах озёрных цветов. Он смог сделать то, чего никак не ожидалось от фамильяра — он остался преданным до конца себе и своей любимой, пусть и ставшей скорее дочерью, нежели женой.

На душе наконец стало спокойно, а в мыслях на прощание раздались последние строки песни:

Нам рубежи суждено покорять. Звездным дождем мы будем сиять!

***

И вот Эльм остался далеко позади. Как и созвездие «Черных псов».

Корабль еще несколько раз обогнул звезды и, вырвавшись из их гравитационной ямы, перешел в режим «прыжка». Раскрутив маховики, создав защитную оболочку, он запустил варп, уносясь к Земле по заданному аналитиком курсу. Увиденное на Эльм требовало детального расследования с привлечением архивов и историков. И ключом к этому ларцу стало имя Валентина Лефортова. Из-за этого следующей остановкой была нейтральная территория — Асуранг.

Возвращение, на этот раз к удивлению, прошло как по маслу.
Колонисты были легкой ношей, хоть и приходилось выбирать тропы и обходные пути тщательнее нежели при поисках.
Полет и стыковка со станцией тоже прошли гладко, несмотря на волнения и сомнения насчёт магнитно-гравитационной стропы.
«Вращения модуля хватит и на больший вес! Тут же все как у обычных строп с лебедками. Наберёте высоту — подхватим и до стыковки доведём! — гордо заявил пилот, подключившись к челноку при старте. — Ну, дракон, расправляй крылья! Пришло время полетать!»
Дети всю дорогу озирались по сторонам, крепко держась за шею горгонопса.
Полёт напугал их ещё больше. Один только вид раскалённых до красна радиаторов на одном конце и вращающихся отсеков и маховиков на другом, соединенных между собой тонким мостиком-стеблем вовсе привели в шок.

Когда же дети ступили на борт, оба вцепились в Эсму, заморгав радужками глаз, будто третьим веком. Успокоить перепуганных колонистов удалось лишь, приведя в серверную. По крайней мере канпы им были привычнее. 

«Отпечаток Эльм» — поняла вся команда, завидев странность и приветствуя выживших.

Сказалось ли смешение линий, близость реактора или же радиация от коронованных солнц — Эсма не знала. Зато она точно знала, как трудно приспособиться к новому месту. Особенно во всем отличному от привычного и родного мира. И лишь теплящаяся надежда на мирную жизнь сглаживала тревогу за судьбу спасенных.

Смотря на них, спящих в гибернации и названных Аленой и Иваном, марсианка вспомнила просьбу Бурана.

  Обещаю, они увидят наши рассветы! — прошептала Эсма, отключаясь от тела на время полета.

Автор публикации

не в сети 14 часов

Михаэль Косаник

132,8
Комментарии: 231Публикации: 87Регистрация: 08-07-2020

Другие публикации этого автора:

Похожие записи:

Комментарии

Оставьте ответ

Ваш адрес email не будет опубликован.

ЭЛЕКТРОННЫЕ КНИГИ

В магазин

ПОСТЕРЫ И КАРТИНЫ

В магазин

ЭЛЕКТРОННЫЕ КНИГИ

В магазин
Авторизация
*
*

Войдите с помощью



Регистрация
*
*
*

Войдите с помощью



Генерация пароля