Радислав Аскотский, рассказ «Экскурсовод»

 Рассказ участвует в литературном конкурсе премии «Независимое Искусство — 2019»

Экскурсовод

                                                     1989-й год

      Июль, Киев, Крещатик, жара. На дорогах плавится асфальт, всё замирает, люди прячутся от солнца, кто куда может… Кто-то на берег Днепра, кто-то уезжает за город, на дачу, в санаторий, в дом отдыха, если, конечно, повезло с путевкой…А кто-то все-таки должен работать…

      Лёня Шанс, увидев выходящих из гостиницы «Днипро», не поверил своим глазам…     

  • Шо за чудо? Шо это? Инопланетяне? ─ он присвистнул. ─ Такого еще никогда не встречал, сколько тут ни «бомбил».  Мама не горюй, таких упустить нельзя…  

    Не выжидая более ни секунды, лихо, с визгом трущихся о тротуар шин, подрулил на своей «шестёрке» к движущейся неспешно группе. Лёня опередил других «бомбил», желающих поймать утреннее счастье …И это не удивительно: опередить бывшего картингиста, занимавшегося гонками с пионерского возраста, было делом нелегким, а для обычного водителя, практически, невозможным.

      Черные сюртуки, из-под которых сияли белоснежные рубашки, толстые велюровые шляпы с широкими полями, длинные, свисающие вдоль ушей локоны(пейсы), черные штанишки чуть ниже колена, белые гольфики, черные лакированные башмаки ─ одинаковая форма одежды у троих «инопланетян», не смотря на разный возраст и комплекцию.

      Они приближались …Один, видимо, главный, вальяжно, не спеша шествовал в центре, переваливаясь, как старый, хорошо откормленный гусь. Полное лицо, пухлые губы, длинный с горбинкой нос. Голова крепко сидела на широких плечах, про шею творец, по-видимому, забыл по какой-то одному ему ведомой причине. Выпирающий вперед и по бокам живот, о котором некоторые индивидуумы мужского пола после пятидесяти с гордостью говорят, что все, что у мужчины выше колена, грудь. Короткие ноги с полными икрами. Другой, лет за сорок, с черными, как смоль волосами, сохранивший еще былую стройность и стать, легко гарцевал на крепких ногах, жестикулируя и пытаясь при этом что-то объяснить юноше. Высокий, худой, заметно сутулый, узкоплечий мальчик, с бледно-прыщавым лицом, на которое, видимо, совсем не часто попадали солнечные лучи, внимательно слушал говорившего. Он учтиво кивал головой в такт словам и жестам. Троица неожиданно для них уперлась в капот стоящей перед ними машины.  Они прервали диалог, переключили внимание на машину и водителя с белоснежной улыбкой, высунувшего свою кучерявую голову в окошко автомобиля.

  • Любое ваше желание за ваши деньги! ─ приветливо произнес он.
  •  В Умань отвезете? ─ спросил с сильным иностранным акцентом тот, кому было за сорок.
  • Туда или еще и обратно желаете?
  • Надо и обратно, ─ ответил теперь пожилой. Его речь была более чистой, но все равно в ней тоже чувствовался легкий акцент.
  • Сколько времени вы будете там?
  • Часа за три управимся, не больше, ─ продолжал полный.
  • Это не дешево.  Туда, назад, триста км, ─ Леня слегка округлил, правда, не совсем по законам математики, ─ и еще там. Учтите, что там тоже стоит денег ─ и подвоз, и время… И если не уложимся, то придется доплатить.
  • Сколько вы хотите?

     Леонид на секунду задумался, боясь продешевить… Вообще, его вполне устраивала такса в стольник, да и за восемьдесят рублей он бы согласился…. Но видя необычных клиентов, боялся продешевить:

  • Сколько вы готовы заплатить, ваша цена?
  • Четыреста и не торгуйтесь, молодой человек, а то мы возьмем другую машину, ─ мужчина для верности указал на рядом стоящие машины с водителями, терпеливо ждущих своих козырных клиентов
  • Ладно уж, садитесь, ─ Лёня напустил на лицо как можно более равнодушный и недовольный вид, но у самого дыхание, как говорится, «в зобу сперло».

      Да, неплохо день начался, вот это клиенты, век бы таких возить ─ подумал он.

     Пожилой сел спереди, а молодой и тот, с которым начинал договариваться Леонид, сзади.  Пожилой сразу достал из внутреннего кармана большое кожаное портмоне из крокодиловой кожи. Лёня таких сроду не видывал.   Он даже не успел оценить, за сколько бы он смог толкнуть такой шикарный «лопатник», как оттуда были вытянуты зеленые бумажки и протянуты ему.  Леня не поверил своим глазам ─ американские доллары, четыре сотенных купюры. Он еле сдержался, чтобы не брякнуть: да вы что, речь шла о рублях. Но вовремя взял себя в руки и как бы нехотя засунул деньги в карман. «Черт, откуда такие лохи приехали? Всю жизнь бы таких возить,» ─ подумал он, но вслух произнес:

  • А вы, вообще, откуда приехали?
  • Мы из Москвы вчера прилетели, а вообще из Нью-Йорка.

     Вот это «покатило». Американцы. Они же совсем тупые ─ мама не горюй!

     Но тут его «пробило» ─ у него перед глазами замаячил уголовный кодекс: какой срок могут «впаять» за такое неслыханное счастье? Как ни крути, выходило от трех до восьми с конфискацией…  Слава богу, что не так уж и давно отменили расстрел за валютные махинации. А любое неофициальное обращение с валютой тут же подпадало под статью.  Леня вспотел от своих мыслей и противоречивых чувств… все же не мог не отказать себе в удовольствии прикинуть, сколько получит взамен «зелени» «деревянными» (советскими рублями) и сколько вообще на всем этом извозе сможет «срубить бабла».  Тем более, Лёня был давно уже не новичок в этом деле и хорошо знал: что, почем, откуда и куда. Он ли не подвозил регулярно последние годы из этой и других гостиниц «ночных бабочек » (валютных проституток) и не скупал у них доллары?! Он всегда давал за валюту самый высокий курс. Оставлял себе по самому мизеру «копейки» за комиссию, прекрасно понимая, что все «путаны» под бдительным присмотром «органов», и любая из них может легко сдать его с потрохами, как только он вызовет какое-то их недовольство. И поэтому он с ними всегда дружил, подгонял им какую-нибудь «фирму», заботился, если так можно сказать, чтобы девушки хорошо выглядели, были модно одеты, не забывая при этом и про свой карман. Да и потом, эти «копейки», что он на них зарабатывал, были не такими уж и малыми деньгами для обыкновенного советского труженика.  Большинству за такие деньги приходилось много и тяжело вкалывать неделями, а то и месяцами.   «Бабочки» обычно сдавали по пятьдесят, стольнику, максимум по двести долларов за ночь, если среди них кто-то пахал стахановским методом (Стаханов – шахтер, передовик производства, основатель новаторского движения, распространённого в СССР, названного в его честь, требующего выполнения нескольких норм за одну рабочую смену). 

       Ладошки вспотели, испарина покрыла все тело. Леня достал из бардачка тряпку, вытер руки, лоб и решительно вернул её назад. Дальше он действовал по отработанной схеме…

  • Сейчас тут рядом, я выйду на минуту, позвоню из автомата, предупрежу домашних, что уезжаю надолго и заскочу в булочную, куплю что-нибудь, а то с утра забыл позавтракать, ─ сказал он.

      Вскоре он завернул в одну из улочек. Вышел из машины, оставив постояльцев слушать музыку их американского земляка Вилли Токарева про небоскребы и про то, какой он сам маленький и ничтожный человечек в огромном городе Нью-Йорке. Зашёл в телефонную будку. Достал из кармана мелочь и, вроде как случайно, уронил что-то на пол. Согнулся и стал искать пропажу… В это время заученным движением отодвинул в левом нижнем углу металлическую обшивку и засунул туда доллары. Встал, прибил для верности обшивку ногой на место и, кинув монету в автомат, набрал номер:

  •  Алле, Серёга, привет, это Димон. Слушай сюда!  Заскочи прямо сейчас в наш сарайчик. Забери там, где всегда, четыре шайбы по сто в диаметре каждая. Ты меня хорошо понял?
  • Да, Димон, исполню.  
  • Смотри мне, осторожно с ними… Они новенькие, не поцарапай. Отвечаешь головой за каждую.
  • Сейчас заберу, не переживай, через пять минут буду на месте. Фартит тебе, как я посмотрю.
  •  Работать надо, шлемазл, а не ждать погоды в сортире… Я уезжаю на целый день. Завтра разберемся по всем вопросам… Все, пока.  

     Серегу вообще-то звали Володей или Вовчиком, как звал его Лёня. А Димоном он называл себя, так как прекрасно понимал, в какие игры играет и на что можно нарваться в случае, если все же кто-то сдаст, настучит из вредности или из зависти.  Вовчик в свое время тоже занимался картингом вместе с Лёней и достиг в этом спорте гораздо более высоких результатов, несмотря на то, что был младше на два года. Побеждал на республиканских соревнованиях и был даже призером союзных. А Лёня дальше призовых мест на областных никогда не поднимался. Вовчику крупно не повезло, попал в аварию, причем не во время соревнований, а просто, когда ехал в троллейбусе по городу. Сильно пострадал и, как говорится, его еле заново собрали. В спорт уже не вернулся и как-то не нашел себя в новой жизни.  Леня, как и тогда, когда Вовчик только начинал заниматься картингом, опять взял шефство над ним. Он любил Вовчика и чувствовал с его стороны взаимную привязанность. Они дружили и никогда не подводили друг друга. Леня часто привлекал Вовчика в помощники, просил подменить, когда сам не мог, а иногда просто хотел отдохнуть, давал возможность хорошо заработать ну и сам от этого не был в накладе. Когда возникала необходимость в напарнике, им всегда оказывался Вовчик. Короче, дружили крепко, но верховенство ─ за Лёней. Все же он старше и, кроме всего прочего, у Вовчика ко всем этим «шахер-махерам» не было ни склонности, ни способностей. И если бы не Леня, он бы этими делами никогда в жизни не занимался.

      Лёня забежал в булочную и, набрав в бумажный кулёк из толстой серой бумаги горячих бубликов, вернулся в машину. Усевшись за баранку, протянул кулёк пассажирам:

  • Угощайтесь, бублики, горячи бублики, ─ рванул с места так, что его клиенты поневоле вжались в   кресла. ─ Не волнуйтесь, тут чуть больше двухсот километров, мигом довезу, с ветерком… Все будет у полном ажуре.

     Настроение у Лёни было отличное, особенно после того, как он избавился от потенциальной угрозы в виде денег враждебной для всего социалистического лагеря страны-агрессора.

     Пожилой достал бублик из протянутого пакета. Он с интересом и любопытством долго рассматривал его, как какую-то невиданную диковинку. Потом стал вдыхать аромат, как будто собирался дегустировать неизведанное доселе вино… И внезапно запел приятным баритоном:

  • Купите бублички,

           Горячи бублички

           Сюда скорей!

            И в ночь ненастную

            Меня, несчастную,

            Торговку частную

            Ты пожалей…

     А дальше он перешел на идиш:

  •  Купите бублички, кайфт майне бейгелах…

     Мягкий голос заполнил салон машины. Лёнчик от удивления широко открыл рот и затаил дыхание, а вздохнув, подавился откушенным перед этим бубликом. Закашлялся так сильно, что ему пришлось съехать на обочину и остановить машину.

  • Откуда вы знаете эту песню? ─ все еще хрипя и кашляя, спросил Лёня.

     Пожилой допел куплет и замолчал, какое-то время смотрел вдаль, продолжая вдыхать аромат бублика, наконец отломил кусочек и, положив в рот, стал медленно жевать и лишь после этого произнес.

  • Ты слышал, Мордехай, ─ обратился он к самому молодому, ─ он спрашивает, откуда твой дед рав Барух знает эту песню? Он не знает, что твой прадед Мордехай приплыл из Одессы в тридцатые годы в Нью-Йорк. Что он часто напевал эту еврейскую песню своим детям и даже утверждал, что это на его стихи положили музыку, сделав их той песней, которую поют уже столько лет. Я не знаю, правда ли это, теперь у этой песни много авторов, но это уже не имеет никакого значения. А вот родные братья моего отца, твоего прадеда Мордехая, никогда не пели такие песни. Они стали приверженцами рэби Нахмана, светлая ему память, и последователями брацлавского хасидизма, на могилу которого мы сейчас и едем. А бублики не те, не такие, что пекла моя мама, нет, совсем не те… Но горячие…
  • Так вы евреи? ─ удивился Лёня.
  • Нет, вы слышали, он спрашивает нас, евреи ли мы? ─ обратился Барух к сидящим позади. ─ Они тут, видимо, никогда не видели, как выглядят евреи.
  • Так я ведь тоже еврей, только я не знал, что бывают такие евреи как вы, ─ растерянно и в то же время обрадованно произнес Леня.
  • Он не знал, ─ рав Барух смерил Ленчика пронизывающим взглядом чуть выпуклых, по-старчески слезящихся, карих глаз, ─ вы, молодой человек, как мне кажется, еще ничего и не видели и почти ничего и не знаете в этой жизни…

     Лёня расцвёл широченной улыбкой, обнажая молодые и здоровые зубы, сверкающие белизной.

  • Ничего, рав Барух, мы быстро учимся, ─ ответил он, выезжая на дорогу и прибавляя газу, поневоле опять втискивая пассажиров в щедро оплаченные ими места.

      Лёня и вправду мало что знал о евреях. Его дед, которого он не застал, был партийным функционером республиканского масштаба. Он никогда не заострял внимания на своем еврействе, наоборот, пытался подчеркивать свое интернациональное начало вместе с основателем марксисткой идеологии товарищем Марксом. В доме деда почти никогда не говорили между собой на идиш, как это было принято в то время в еврейской среде, особенно среди пожилых людей. Ведь многие из них получили образование в еврейских школах, которые советская власть еще не успела ликвидировать вместе с синагогами и прочими пережитками прошлого. Благодаря деду, который давно почивал в ином мире, Лёня смог учиться в престижной киевской школе. В ней учились дети республиканской партномеклатуры. И когда Леню поначалу туда не приняли (так как его родители на тот момент были простым советскими инженерами, а о былых заслугах деда давно уже забыли), его мама написала гневное письмо в «партийные верха» с одним вопросом: » Почему внука известного революционера, который два раза встречался с самим товарищем Лениным, не принимают в школу по месту жительства?» Дошло ли это письмо до самого «верха», с которым тоже, как говорила мама, дедушка был лично знаком, или нет, это осталось неизвестным, но Лёню сразу после письма приняли в эту школу. И не только приняли, а еще лично товарищ директор извинялся перед родителями Лени…  Он жалобно ссылался на то, что произошло недоразумение, которое он уже исправил.

        Ну а как, учась в такой элитной школе, Леня мог не стать «порядочным» советским фарцовщиком, если его родители, простые советские инженеры, не могли покупать ему модные шмотки, о которых многие советские граждане и не слыхивали? Леня таки стал настоящим фарцовщиком, чтобы во всем и всюду соответствовать своему школьному окружению и даже пытался перещеголять некоторых из них.    Ведь у большинства его одноклассников было всё, о чём их сверстники из простых семей могли только мечтать: пластинки Элвиса Пресли, Билла Хейли, Микка Джаггера, Битлз. Их привозили им родители или родственники из-за заграницы вместе с нейлоновыми сорочками, модными «батниками», тонкими галстуками, ботинками с узкими носами, водолазками, свитерами «лапша», облегающими джемперами, джинсами. Первым, с чьей помощью Лёня пришёл к мысли, что фарцевать ─ это здорово, что это может приносить хорошие деньги на голом месте, был его сосед по парте Коля Петренко, которому Лёня помогал решать задачи по математике. Как-то раз он позвал Леню с собой на обед в исполкомовскую столовую. Туда не пускали людей с улицы. Но для сына председателя горисполкома, ясное дело, всегда «горел зелёный свет». Мальчика там знали в лицо, а его короткое брошенное охраннику «со мной» действовало магическим образом и вызывало лишь подобострастную улыбку. Обед там был необычно дешевым и вкусным. Он состоял из тех блюд и продуктов, которые семья Лени в обыденной жизни себе позволить не могла даже по той простой причине, что она их не видела. Но дело не в этом, а в том, что в буфете исполкома продавались сигареты «Мальборо» по цене 30 копеек пачка. Леня сразу вспомнил, что совсем недавно купил у одного уличного прощелыги две сигареты за рубль.  Для себя и Оксанки, которая жила в соседнем доме и на которую у Лени давно уже были серьёзные виды. Она была на год старше его и училась в другой, простой советской школе. И он знал, конечно, что она погуливала с мальчиками постарше. Он сам видел, как они встречали ее возле подъезда или провожали домой. Но это лишь сильней притягивало его, влекло к ней как магнитом… Её рано сформировавшаяся фигура: высокая грудь, крутые бедра, просматривающиеся через ситцевые платьица, круглые коленки ─ завораживали Леню каждый раз, когда она проплывала мимо. Друзья по дому подшучивали над ним, замечая, как он не может оторвать от неё взгляда.

  • Как кот на сметану, ─ смеялись они. ─ Пока ты тут облизываешься, Макар из десятого дома уже «пилит ее по полной». Дурила, купи ей сигарету Мальборо, она тебе тоже ни в чем не откажет, ─ советовали ему.

     Конечно, настоящие сигареты Мальборо, это ведь это не какая-то Прима, Памир, Беломорканал и не OPAL, а это американские, оттуда, из-за океана, из другого мира.

      Оксанка, которой Леня предложил покурить Мальборо, разрешила ему дотронуться до груди.

  • Послушай, дурашка, за одну сигарету я уже давно не готова на большее. Хочешь чего-то ещё, тащи пачку, а на меньшее я не согласна, ─ она притянула к себе его лицо, быстро поцеловала в губы, оттолкнула и побежала домой.

     А Лёня еще долго стоял как завороженный, вдыхая дым от выкуренных только что заокеанских сигарет, стараясь средь него уловить и запомнить навсегда аромат Оксанкиных духов «Ландыш серебристый».

      После обеда в исполкомовской столовой у Лени в кармане осталось двадцать копеек. И он одолжил у своего «могущественного» одноклассника рубль до завтра. И купил в буфете четыре пачки Мальборо.

     Лёня не был жлобом и не давился, как тот прощелыга, за полтинник, а продал две пачки Мальборо по сорок копеек за сигарету, заработав на этом простом гешефте целых шестнадцать рублей. Местная шпана расхватала сигареты вмиг. Одну пачку Леня оставил себе, чтобы раз и навсегда повысить свой социальный статус в глазах сверстников. Назавтра он отдал взятый в долг рубль своему соседу по парте и предложил ему всегда помогать с математикой и оплачивать его обед в исполкомовской столовой.

     С того времени, когда Леня купил сигареты Мальборо, продал, вернул долг и купил опять уже в большем количестве, жизнь его изменилась кардинальным образом, вернее, он стал в ней другим. Все завертелось, понеслось, для него открылся другой мир и другие возможности. А Оксанка скоро сделала его мужчиной. Мужчина Лёня вскоре стал скупать у одноклассников по дешевке импортное шмотье, пластинки и продавать это несбыточное счастье советских граждан за хорошие советские деньги простым покупателям, перекупщикам и спекулянтам всех мастей. Вскоре он оброс связями и знакомствами в мире фарцы. Стал вхож и в другие круги.  В одной веселой компании его присмотрел себе в помощники шпилевой (карточный шулер). Звали его Миша Зяблик.

      Это была колоритная фигура. Невысокого роста, худой, издалека похожий на мальчика, с приветливым и улыбчивым лицом.  Но стоило кому-то «перейти ему дорогу», как Миша сразу преображался ─ в матерого волка, с холодным металлическим блеском хищных глаз, которые излучали холодный расчет и безудержное желание достигнуть цели любым путем.  Он очень многое повидал в своей прошлой жизни, но почти никогда ни с кем этим прошлым не делился. Когда-то он был членом одной известной в то время группировки карточных шулеров под руководством Ашота Кантарии, племянника знаменитого Мелитона Кантария, водрузившего Красное знамя Победы над рейхстагом. Работали с размахом и жили, ни в чем себе не отказывая, что их и погубило. Купленные дома, квартиры, машины, бесконечные кутежи в кабаках не могли не привлечь внимание честных советских граждан, живущих от зарплаты к зарплате и чуть сводящих концы с концами, и с их помощью ─ доблестных органов правопорядка.  «Если кто-то кое-где у нас порой честно жить не хочет…» – эта песня из популярного тогда советского сериала часто была на слуху…

     Миша Зяблик, бывший тогда на вторых ролях, успел вовремя соскочить с «уходящего на зону поезда». За полгода до развязки отбыл в другие края, исчез, растворился, и никто не знал, где он и что с ним. Через какое-то время Зяблик появился в Киеве, где он когда-то жил, будучи еще совсем юным и неоперившимся и откуда начинал свой сложный путь через колонию для несовершеннолетних, по городам и весям большой советской Родины. Вернувшись в родные пенаты, он подобрал себе несколько помощников, одним из которых и стал Леня Шанс. Помощники подыскивали клиентуру, и при этом каждый из них свято верил, что в помощниках у Зяблика только он. В принципе, Миша использовал всё ту же хорошо апробированную ранее схему, но все время совершенствовал ее и действовал очень осторожно, скрытно. Применял все возможные техники «честно-шулерского отъема денег», причем, у той категории граждан, которые заработали их нечестным путем. Помощникам строго настрого запрещал светиться своим богатством, клиента «до гола ни в коем случае не раздевать», всегда оставлять или давать ему денег на дорогу до дома.   В обязанности помощника входило подыскивать жертву. Заманить ее в укромное место, предлагая приобрести дефицитный товар, затем сыграть в карты на этот дефицит. Помощник «разогревал» клиента, вводил его в азартно-неадекватное состояние, в своеобразный раж «удачного» карточного игрока, которому прет удача в руки. Тут как бы случайно, под разными предлогами, например, зашел купить жене фирменную вещь ко дню рождения, появлялся улыбчивый «мужичок–лоховичок» Миша Зяблик и тоже не отказывался от предложения поиграть в карты.  Ну а дальше дело техники и ловкости рук и почти никакого мошенничества. И в конце концов клиент уходил не «голый», но прилично «облегченный». 

      Миша все время повышал свою квалификацию и приучал к этому помощников. Краплёные лично им колоды карт продавались через своих людей в киосках «Союзпечать», куда приводили клиентов, чтобы купить новые колоды для «честной» игры.  Зяблик обучал различным техникам ─ передёргивать, обтачивать карты, правильно раскидывать, метить карты по ходу игры острым ногтем, перстнем. Учил условным сигналам, всевозможным карточным фокусам, игре в покер, буру, баккара, очко, штосс, экарте… Саму игру всегда выбирал клиент, ведь желание клиента ─ закон. И уже под каждую игру использовались заранее обговоренные и апробированные техники «честного» отъема денег у не совсем честных граждан.

      Все Мишины помощники предварительно проходили у него «обучающие курсы» и даже сдавали ему экзамены на профпригодность. Лёня тоже не был исключением. Он, как и все они, свято верил, что он у Зяблика самый главный кореш.

  • Думай, шевели извилинами, ─ учил Зяблик Леню. ─ К примеру, притащишь ты на хазу (домой) какого-нибудь донецкого шахтера с «баблом», которое он три года копил. Для чего копил? А чтобы шикануть в отпуске по полной, показать своей «кентовке»(девушке) Киев, ёперный театр, пошиковать в кабаках, сделать ставку на ипподроме на «хромую лошадь».  А тут мы экспроприируем у него все «бабло». Ты чухаешь, что он может выкинуть, когда весь его трехлетний план накроется медным тазом с голубой каемочкой и он поймет, что он в натуре голый? ─ Миша делал многозначительную паузу, осматривая себя сверху донизу взглядом человека, который, проснувшись с большого бодуна не понимает, где он и почему «без штанов». ─ Да все, что угодно может прийти в его «выдолбленную» в шахте голову, пропитанную угольной пылью под самое «выхлопное отверстие».  Кинется на тебя с «пером», со стулом, с чайником, с бутылкой или начнет орать на весь Крещатик, что его ограбили, звонить в ментовку.  А почему? А потому что он горбатился три года за это бабло, которое ты у него враз экспроприируешь. И что с ним тогда будешь делать? Думай! Шевели, если есть чем, расчесывай. Нам это надо? Таки нет, нам это не надо! А раз нам это не надо, так и нафига нам иметь дело с этими дешевыми бакланами. Вычеркни их раз и навсегда из списка наших «дорогих и уважаемых гостей». А если не они, то кто? Кого ты можешь тащить на хазу? Кого тогда «приглашать в гости»?  Так я тебе скажу по большому секрету: только того, кто добыл своё бабло нечестным, по советским законам, путём. А собственно говоря, кто они и где живут и работают? А это, прежде всего, товарищи из Средней Азии и Кавказа, без разницы, просто там их каждый второй. А почему там? А потому, что там нет той советской власти, которую нам тут каждый день «втирают» в программе «Время». Там, скажу тебе, все просто и понятно, люди за все башляют (платят). Понимаешь?   За должность, за звание, за место.  За все там есть своя такса, и в конце месяца, будь здоров, принеси и положи на блюдечко с голубой каемочкой. Кто ниже в должности, несет тому, кто выше. И никого не интересует, откуда взял. Всех там крышует партия, менты и КГБ. Как они между собой делят сферы влияния, тебе туда свой длинный нос совать нечего. Я сам там бывал и нос не совал, а то бы уже давно оторвали. Там «цеховики» (теневая запрещенная экономика) деньги делают так, что нам тут и не снилось…

     Какой из всего этого делаем вывод? А вывод такой. Присматриваешь любого председателя колхоза, председателя райпотребсоюза, заведующего сельпо, зав складом, директора горзаготконторы, директора завода, заведующего универсамом, сборщика стеклотары или просто продавца пива или кваса ─ у них бабло просто рвет карман, поверь. И предлагаешь им приобрести свою «фирму». Ну а дальше все, как я учил. Въезжаешь? И смотри, «мусора» не притащи. И никакой продавец кваса или завмаг, спустив у нас десяточку (десять тысяч рублей) за вечер, не побежит никогда в ментовку, потому что не сможет объяснить, откуда у него, честного труженика, при зарплате 90 рублей, появились такие деньги. И ещё. Нам не надо много клиентов, достаточно одного в месяц. Если ты приведешь двух, то считай, что ты уже сделал две пятилетки за три года. А три не вздумай, яйца оторву, поджарю и заставлю съесть. Находишь одного, цивильного баклана и действуешь по заранее утвержденному плану, без шума и пыли. Главное ─ не суетись. Всё. Конец лекции.

        Леня закончил школу. Кроме успехов по математике и физике, в остальной учебе он особо не преуспел, поступить в вуз не смог, не смотря на былые заслуги дедушки. Впереди маячила армия. Когда у Лени спрашивали, почему он не служил в армии, он отвечал просто: «Мне мама не разрешила». Мама для Лени была главным человеком. Еще в детстве она сказала сыну ─ тебе в армию идти не надо. У тебя была тяжелая болезнь. И он не пошел.  Хотя все было не совсем так…

     В армию он не пошел прежде всего потому, что не хотел.  К тому времени он уже подержал в руках приличные деньги, о которых простые советские граждане даже и не мечтали. В среде фарцовщиков, с которой он к тому времени уже сросся, служба в армии не рассматривалась, как достойное занятие. Наоборот, на людей, желающих отдать долг родине, смотрели как на нечто психически нездоровое и неправильное.  А он уже считал себя частью этого сообщества и старательно разделял их взгляды и стремления.

       Да, в детстве он болел полиомиелитом, переросшим в серозный менингит, но все закончилось благоприятно, если не считать сильные головные боли, которые иногда преследовали его. Когда он проходил медкомиссию в военкомате, то, конечно, рассказал, как он тяжело и неизлечимо болен, что его преследуют приступы агрессии, которые он не способен контролировать… Лёню направили в психиатрическую лечебницу для проведения обследования. В психушке его сразу отправили сдать анализ мочи. Для этого надо было взять в соседней комнате стеклянную баночку, а затем в нее пописать. Но до этого дело не дошло. Леня, зайдя в процедурную, взял с кушетки подушку, стянул с неё наволочку, накидал в неё стеклянных баночек для сдачи мочи, закрыл дверь и стал лупить этой наволочкой со всей силой в дверь. Не прошло и десяти секунд, как в комнату ворвались два тренированных амбала, накинули на него смирительную рубашку, привязали длинными рукавами руки к телу и вшпилили ему несколько уколов «счастья». Вроде как инъекцию сульфазина и чего-то еще.  Его кинули в местный карцер ─ маленькую комнатку с бетонным полом и драным обосцанным тюфяком.

      То, что он перенес после этих уколов до следующего утра, он уже не сможет забыть никогда… Ему казалось, что служба в армии, пусть даже на подводной лодке за Полярным кругом, не сможет сравниться с теми мучениями, которые ему пришлось испытать тогда. Его тело, мышцы, кости, казалось, разрывались на части каждую секунду, принося нечеловеческую боль…

     Утром следующего дня дверь распахнулась, и перед ним нарисовался дедушка с острой бородкой ─ вылитый добрый доктор Айболит. Большая свита врачей подобострастно окружала его. Зав.отделением совершал обход своих владений.

  • Как ваши дела, молодой человек? Теперь вы готовы служить Родине? ─ спросил он, хитро улыбаясь.

      Леонид взахлеб, волнуясь, стал уверять, что он готов, что он хочет, что он мечтает о службе в армии. Просто до этого он еще не осознал, какой чести удостоен. А за эту ночь он все глубоко осмыслил и понял. Профессор с брезгливостью и презрением окинул больного взглядом:

  • А вот такие защитники отечества нам в агмии не нужны. Есть дгугая агмия, в дгугой стгане, где таким будут гады! ─ профессор специально пытался картавить и коверкать слова, видимо, желая подчеркнуть национальную принадлежность пациента.

     На этом служба в армии для Леонида Шанса была закончена, так и не начавшись.  И больше такой шанс жизнь ему и не предоставила. Парень стал обладателем «белого» военного билета, который навсегда закрыл ему дорогу туда, куда он вовсе и не мечтал попасть.

      Машина неслась по хорошему асфальтовому шоссе. Вдоль дороги бесконечные поля подсолнечников, сады, белые мазанки с мальвами в палисадниках.  Редкие машины встречались на пути. И Леонид давил на газ, лихо шёл на обгон, так что его попутчики иногда с облегчением вздыхали, когда он заканчивал опасные, по их мнению, маневры. А душа старого картингиста в это время была нараспашку и пела.  Он вел интеллигентную беседу с пассажирами.

     Рав Барух подробно расспрашивал Леонида про жизнь, про еврейство, про родителей. Ну а Леня, конечно, очень интересовался, какая она, жизнь за океаном. Все ли евреи там ходят в таких одеждах, как его путники? Вообще, успел узнать многое о том, о чем раньше и не догадывался. Узнал, что в иудаизме существуют разные религиозные течения, которые отличаются друг от друга, как корова от быка, а коза от овцы. С удовлетворением воспринял, что далеко не все там так одеваются. И среди его братьев евреев есть нормальные люди, которых рав Барух почему-то назвал мишугоим.  Они не посещают синагогу и не соблюдают традиции и живут такой же жизнью, как все американцы.

      На первом посту ДПС (дорожно-постовая служба) их остановили. Долго и дотошно проверяли документы, осматривали машину.  Леониду показалось, что милиционеры просто тянули время. Наконец их отпустили, и они поехали дальше.  Леонид усмехнулся про себя, вспомнив не такую уж и давнюю историю, связанную тоже с милицией, после которой в его жизни произошло сразу столько перемен, и некоторые носили кардинальный характер.

      Тогда он еще жил с женой Оксаной в квартире её родителей. Да, вы не ослышались, с той Оксаной, которая дала ему потрогать грудь за сигарету Мальборо, а потом с радостью отдалась ему за целую пачку американских сигарет. Сделала это так умело и профессионально, что Леня не смог ее после этого отпустить в свободное плавание. Благо, в то время у него с импортными сигаретами больше не было проблем, да и фирменным шмотьем он обеспечивал ее по высшему разряду. Парень и не заметил, как она ловко подвела его под венец, да он и не сопротивлялся, и уже через год после окончания школы стал мужем красивой вертихвостки. После школы Леонид пристроился работать на завод, в механический цех, стал там слесарем-сборщиком второго разряда (мама сказала, что дед тоже начинал с простых рабочих и с усердием подтолкнула сына на этот шаг.)  А в остальное, свободное от работы время, Лёня фарцевал напропалую. Женившись, он привел свою жену в дом его родителей. Но тут развернулись такие военные действия между мамой и ее невесткой, что вскоре молодые были вынуждены переехать в квартиру родителей Оксанки.  Лёня был верным супругом, не искал и не гулял «на сторону» от жены, а она «не умела» ответить тем же и часто изменяла ему. До Лёни стали доходить слухи о её неверности. Та смеялась ему в лицо и говорила, что у него белая горячка и он несет бред, просто им завидуют. Вскоре и Леня стал отвечать ей тем же. Порой он благодарил девушек, даря им что-нибудь из своего товара, приготовленного на реализацию. Это больше всего бесило молодую жену, когда она узнавала, что Леня кому-то дарил какую-то «фирму». До неё тоже доходили слухи и факты, которые порой демонстрировали ей Ленины подруги, чтобы досадить или просто позлить. Вот такая у них была веселая семейка. Между тем, через два года Леня поступил на заочное отделение филиала московского института нефти и газа им. Губкина, для чего ему и нужен был, прежде всего, трудовой стаж. Мама пилила сына и учила его уму разуму. И это именно она все еще наставляла его и указывала, как правильно двигаться дальше по жизни.

  • Ничего, сынок, дед тоже с рабочих начинал, а потом учиться пошел, как и ты, заочно. И у тебя все получится.

     Она как будто в упор не хотела замечать, что ее сын уже давно живет другой жизнью, что его комната в их трехкомнатной квартире завалена импортным товаром. Цена каждого товара в комнате сына больше её зарплаты. Свою комнату Леня использовал под склад.

     После того, как Леня стал дипломированным инженером, мама вдруг как будто проснулась и, реально посмотрев на жизнь, посоветовала сыну: живи как жил, ты и так зарабатываешь больше, чем любой инженер.  И когда у Лени потом спрашивали, почему он не пошел работать по специальности, он всегда отвечал: мама не разрешила.

      К тому времени он работал уже таксистом в городском автопарке. И даже был там на хорошем счету. Вступил в партию, как велела мама, а вскоре стал секретарем парторганизации (видимо, партийные гены дедушки проснулись в нем).  Друзья фарцовщики подсказали ему это место. Как говорится, все под рукой: и машина, и клиенты, и тут же можно, не выходя из машины, и товар толкнуть. Ну а партийная принадлежность позволяла вести себя довольно-таки свободно и вольготно.  Необходимую для выполнения плана выручку Лёня мог легко сдать на месяц вперед и гарцевать на машине большую часть времени по своим делам, которые приносили ему настоящие деньги. Все было замечательно, если бы не Оксана и ее родители, которые требовали от Леонида все больше денежной помощи и вливаний в их очень большую, как оказалось, семью. Лёне приходилось одевать уже не только свою избранницу, но и всю ее родню, которая приезжала в столицу изо всех ближайших окрестностей, чтобы дешево скупиться фирменными шмотками у вновь появившегося родственничка, которого между собой ласково называли жидком.

      Это все продолжалось бы, наверно, очень долго, если бы не тот день, о котором, собственно, и вспомнил Леонид, сидя в машине рядом со своими пассажирами из Нью-Йорка. 

       Тогда, в свободное от работы на такси время, Леонид часто использовал для своих нужд мотоцикл «Урал».  Он приобрел его, чтобы, во-первых, не возить тещу и тестя на своей машине. Он специально ее продал, так как просьбы родственников подвезти куда-нибудь стали превышать все мыслимые пределы. Они уже совсем разучились ходить пешком. Для тещи скоро надо будет двери в дом расширять. И Лёня решил озаботиться их здоровьем.   Для этого, чтобы отбить у них раз и навсегда желание от халявной езды с зятем то в лес, то по грибы, то на дачу, а то и просто на рынок за сметаной или в магазин за хлебом, он всего лишь раз вежливо предложил им прокатить их на новом транспортном средстве. Предварительно аккуратно, как хрустальную вазу, усадил тещу в мотоциклетную коляску, тестя позади себя и рванул с места, да так, что мотоцикл встал на дыбы. Тут он уже оторвался, вспомнил свое спортивное прошлое, отвел душу. Он катал их по каким-то пустырям, задворкам, полям, не обращая внимания на крики и стоны. Когда они накричались до хрипоты и смолкли, он подвез их тела к дому. Теща вылезти из коляски самостоятельно уже не смогла. Тесть дома налил сходу стакан водки и сказал, что сегодня он второй раз родился на свет.  Но зато теперь родственнички зареклись садиться в это транспортное средство, управляемое зятем, у которого «белый» военный билет, что явно указывает на то, что у него с мозгами не все в порядке.  Во-вторых, ему было удобно «подскакивать» на мотоцикле в любые места, куда не было нормальных дорог, и чтобы не привлекать к себе внимание стражей порядка.

      А в тот знаковый день родственнички в лице тестя, тещи и жены выкинули фортель, поменяв замок на входных дверях, который и правда последнее время плохо открывался. И, казалось бы, что в этом такого? Но они просто «забыли» предупредить об этом Лёню, и, не оставив ему ключи от нового замка, уехали на выходные на дачу.  А он в это время занимался своей любимой работой, то есть фарцевал. Когда вернулся домой, взбежав на четвертый этаж панельного дома с мотоциклетными шлемами в одной руке и большим баулом ходового товара в другой, долго звонил, стучал, пытался открыть дверь, ничего не понимая, пока не вышла соседка. Она и «обрадовала» его, что счастливое семейство укатило на дачу на выходные, а перед этим они поменяли замок. У Лени через час начиналась рабочая смена, и ему ничего не оставалось, как ехать на работу, не жравши и не помывшись, вместе со всем шмотьем.  Баул и шлемы он закинул в багажник такси. И злющий ехал по городу, по направлению к вокзалу, думая о том, как жить дальше.  И тут ему подвернулись клиенты, бабка и дед, которые своим обликом очень напомнили тещу и тестя. Он даже чуть не подпрыгнул от того, что в какой-то миг ему показалось, что перед ним стоят «горячо любимые» родственнички. Леня, укладывая их сумки и авоськи в багажник, выложил из него два мотоциклетных шлема, так как места в багажнике не хватало, и переложил их на заднее сиденье «Волги». Клиенты уселись, дед спереди, бабка сзади. 

  •  Куда едем?
  • Да мы деревенские, вот к дочке едем, она замуж вышла за вашего, городского, ─ бабка достала из авоськи черный кошелек, а из него сложенную вчетверо бумажку и протянула Леониду.
  • Что это? Я не спрашиваю вас, откуда вы! Я спрашиваю, куда вас везти.
  • Так на бумажке адрес дочки записан, чтобы мы ничего не напутали.
  • А что же она вас не встретила?
  • Так работают они с мужем допоздна. А ключи у соседки. Она нам откроет.
  • А что это тут? ─ вдруг спросила бабка, указывая на мотоциклетные шлемы.
  • А чего сидим, не надеваем? ─ ответил Леонид.  Он зло усмехнулся про себя, и при этом сделал возмущенное лицо. Ему нужен был выброс отрицательной энергии, посланный ему от жены и ее родителей.
  • А что одевать-то сынок?
  • Шлемы надевайте. Сразу видно, что вы в городе никогда не были. Вы что, не слышали о последнем указе Президиума Верховного Совета СССР?
  • Каком таком приказе?
  • О том, что теперь перемещение пассажиров в такси разрешено только в специальных касках. Надевайте быстро! Вот так, и застегните ремень, как положено, на подбородке, вот тут.  ─ Он помог пассажирам застегнуться. ─ И опустите очки, а то камни, бывает, летят, и в законе об этом прописано. А закон надо соблюдать, сами понимаете. И давайте быстрей, а то я уже счетчик включил, ваши денежки капают…

      Ехал не спеша, разговаривая с пассажирами и выступая в роли экскурсовода, показывая им город, в котором они никогда не были. Они при этом усиленно крутили головами во все стороны. Лёня специально медленно подъезжал к людным автобусным остановкам, чуть притормаживая, как будто в поисках новых пассажиров. Люди на остановках не могли не обратить внимание на такси с какими-то странными существами внутри. Некоторые из них указывали вслед такси пальцем и крутили у виска…  А Лёня с удовольствием отмечал это про себя.

  • А вот Крещатик, начинается главная улица Киева, ─ громко и важно, как диктор центрального телевидения товарищ Кириллов, объявил Леня.   И тут он оборвал свою речь… Прямо при въезде на улицу стоял гаишник, который внимательно всматривался в проезжающие машины. Когда он кинул свой взор на такси, то от удивления открыл рот и остолбенел.  И слава богу, успел подумать Леня, глядя в зеркало заднего вида. Зря подумал. Гаишник быстро «воскрес», опомнился, вскочил в машину, включил мигалку и кинулся вдогонку. Вскоре он их настиг и приказал остановиться…
  • Что у вас тут происходит? ─ спросил он, указывая на никогда доселе не виданных им пассажиров. ─ Что это с ними?
  • Так деревенские, боятся ехать в машине без касок ─ вот и надели.
  • А откуда каски?
  • Так они у них с собой были. Так прямо в них и сели. Я что, мое дело маленькое, желание клиентов ─ закон.

     Внезапно в разговор встрял визгливый голос с заднего сидения. Прямо как у моей тёщи ─ успел подумать Леонид.

  • Да какое с собой, сынок, окстись, креста на тебе нету. Какие каски? Их у нас сроду не было.

     Милиционер подошел к задней двери, открыл её:

  • Так это не ваши каски?
  • Я же говорю ─ нет, ─ верещала бабка, ─ этот супостат сказал, что новый закон вышел президиума этого нашего, и поэтому без касок ехать нельзя… Они у него лежали на сидении. Я еще спросила, что это? А он стал орать, почему не надеваем…

      Скандал был большой, мент оказался неподкупным (тогда еще такие были) и не захотел все уладить на месте.   Леню с треском выгнали из таксопарка, сняли из партийных секретарей, исключили из партии. Заветы матери, желающей, чтобы её сын пошел по проторенной дедом дорожке, были разрушены на этот раз навсегда. Узнав от доброжелателей о происшедшем, о том, что сына выгнали с работы, а главное, исключили из партии, мать Леонида слегла с параличом и скоро скончалась.  Отец подал документы на выезд на постоянное место жительства в Израиль, но, как и многие тогда, в дороге «потерялся», сменил направление движения и оказался в Нью-Йорке.

      Домой к жене Леня больше не вернулся никогда, опять купил машину. Снова стал жить в родительской квартире.

       Начинались новые времена, в стране происходили большие перемены, названные перестройкой.

     Как говорится, хреновые воспоминания о прошлом напророчили такое же настоящее. Вскоре, на следующем посту ДПС машину опять остановили.  Гаишник выбежал навстречу, как будто уже поджидал заранее, и указал на обочину. После внимательной проверки документов и тщательного визуального осмотра пассажиров, он попросил Леонида подняться наверх, в будку, где и размещался сам пост ДПС.  Леонид с облегчением похвалил себя, что «зелень» он успел вовремя «скинуть».    В помещении, кроме еще одного гаишника, стоявшего у окна и наблюдавшего за дорогой, находились двое гражданских в серых костюмах, одинаковых белых рубашках и с похожими широкими галстуками. Оба неприметной внешности. Пройдут мимо тебя ‒ не заметишь.

    Тот, что постарше, восседая за столом, указал Леониду на стул.

  • Присаживайся и рассказывай!  ─ строго обратился он к Леониду. Посмотрел на гаишника и махнул ему головой. Тот молча вышел за дверь, было слышно, как он спускается по лестнице.
  • Что рассказывать-то? ─ Леонид придал своему лицо спокойно-добродушный вид.
  • Что рассказывать? ─ мужчина пронзил Леонида колючим взглядом бесцветных глаз.  ─ Кого везешь? Кто такие? Откуда? Куда? И зачем?
  • Я откуда знаю, кто такие?  Сели возле гостиницы «Днипро».
  • Это мы и без тебя знаем.
  •  Сказали, что из Нью-Йорка. Попросили довезти до Умани. Что там, не знаю! Не в курсе. Вроде говорили, что там какие-то хасиды жили. Там могила какая-то их ребе. Я в этом ничего не понимаю.
  • Ты их повезешь назад?
  • Да сказали, что и назад, и что там за три часа управятся.
  • Теперь слушай меня внимательно. Сейчас за тобой следом поедет черная «Волга». И не дай бог, ты от неё оторвешься, и она тебя потеряет из вида…Она едет за вами всю дорогу и туда, и там, и назад. Ты понимаешь, о чем я тебя прошу?
  • Да, понимаю.
  • Смотри, не играй с огнем, едешь медленно, смотришь все время в зеркало заднего вида и видишь там черную «Волгу».  Как я вижу, ты парень смышлёный. О нашем разговоре никому: ни черту, ни дьяволу, ни господу богу.

      Леня ощутил, как вспотел, даже майка прилипла к телу.

  • Надеюсь, тебе все понятно?
  • Да.
  • Молодец. Завтра позвонишь мне по этому телефону в 12-00, ─ мужчина протянул Леониду визитку с номером телефона.
  • А кого спросить?
  • Спросишь Иван Ивановича, ─ мужчина хищно оскалился, приоткрыв свои частые мелкие зубы. ─ Да, на всякий случай, не вздумай делать резкие движения в какую-нибудь сторону и выкидывать от себя то, о чем мы тебя не просим… Ты ведь не хочешь, чтобы мы вспомнили про тайничок в телефонной будке, про четыре болта. Или еще что-нибудь из твоей богатой событий жизни. Что стоишь столбом, окаменел?  Соображай быстрее, ты же умный, там тебя заждались уже. Не вызывай у них ненужных подозрений. Всё, иди, счастливого пути! И соблюдай правила дорожного движения, помни, что ты не на соревнованиях по картингу…

     Когда Леонид вернулся в машину, Барух пристально посмотрел на него и спросил:

  •  Что случилось?
  • Да ничего, обычная проверка документов, ─ ответил Леонид, как можно спокойней. Но при этом он никак не мог унять лёгкую нервную дрожь во всем теле. Он схватился за руль и сжал его до боли в пальцах.

      Дальнейшая дорога в Умань была для Леонида тяжелой и мучительной. Его прекрасное настроение вмиг сменили черные мысли. Больше всего его напрягало, что они знают про тайник и про другие дела. Какие? Интересно, что им еще известно? Что с Вовчиком, с деньгами в тайнике? Черт, и дернуло меня сегодня нарваться на такое «счастье» в лице этих евреев из Нью-Йорка. Ленчик внимательно посмотрел в зеркало заднего вида и в очередной раз похолодел, увидев силуэт черной «Волги.» Он вспомнил тост тещи на их свадьбе, которая желала молодым только «черной жизни»:

  • Чтобы у вас всегда была дома черная икра, черная «Волга» и вы отдыхали только на Черном море.

     Докаркалась, сука! Вон она, черная «Волга», следом едет и оторваться от нее теперь никак нельзя…

     Пассажиры через какое-то время заметили, что он стал ехать как-то не так.

  • А что мы так тянемся, ─ спросил рав Барух, ─ нельзя ехать побыстрее?
  • Я бы рад, но там знак был, скорость ограничена, ─ соврал Леня.

     Чтобы как-то отвлечь путников, Леонид стал задавать старому раву различные вопросы о поездке.

      Рав Барух стал рассказывать, что сейчас едут на могилу Раби Нахмана, основателя одной из важнейших ветвей хасидизма, бреславской.

  • А кто он такой, и что это за такие ветви хасидизма? И вообще, что это такое и с чем это едят?
  • Как, ты не знаешь, кто такой Раби Нахман? Ах, да. Ты ведь вообще ничего не знаешь про евреев. Ну да, ты ведь вырос при советской власти.
  • Мой дедушка тоже еврей. Но он был большевиком, два раза видел Ленина живьем, не в мавзолее, ─ ответил Леня.
  • Советская власть ─ это тоже религия, только она не от бога.
  • Вы серьезно это говорите?
  • Ты задал вопросы, а теперь не перебивай. Слушай старого еврея, который знает так много про эту жизнь, что ему перед скорым уходом из этого мира хочется поделиться своими знаниями. А у тебя потом будет еще время убедиться в правоте того, что я тебе сейчас расскажу.

     Я долго ждал, когда придут эти времена и мы сможем посещать могилы наших цадиков(праведников). Наконец-то сегодня мы посетим могилу Раби Нахмана. Кто он такой? Выдающийся праведник, основатель ветви брацлавского течения в хасидизме. Всю жизнь сам служил богу и учил всех своих последователей, что служить богу нужно весело и самозабвенно, молиться и разговаривать с богом, словно со своим отцом, которому ты всё и во всем доверяешь. Учил тому, что в любой жизненной ситуации не следует отчаиваться и лишаться надежд… У него масса последователей по всему миру, которые только и ждут момента, когда смогут совершать паломничества на его могилу. На месте, где похоронен Раби Нахман, раньше было древнее еврейское кладбище. Там в конце 17-го века были похоронены двадцать тысяч евреев. Их убили гайдамаки за то, что они отказались пройти обряд крещения.   Вот на этом кладбище он и завещал себя похоронить.

      А само учение Хасидизм основал его прадед, Исраэль бен Элизер. Главнейшую роль в этом учении играет цадик (праведник) ─ духовный лидер, господин, учитель, раввин. Это посредник, связующее звено с богом, который своим существованием олицетворяет постоянное общение с ним. Безоговорочное доверие к цадику ─ фундамент, на котором держится хасидизм. И чем ближе ты к цадику, тем ближе ты к богу. Поклонение цадику ─ непременное условие хасидизма. Величие цадика не ослабевает и после его смерти. На его могилу приходят хасиды, чтобы напомнить о себе и получить его благословление, особенно это принято делать в годовщину его смерти. На могиле ставят большое надгробье.

      Рав Барух тяжело вздохнул, после чего продолжил:

  • В 17-ом веке хасидизм распался на множество ветвей и течений. В каждой династии после смерти учителя титул переходит к сыну или зятю, и почти все они носят название того места, где родился и жил ее основатель, и где зарождалась община. Я долго ждал этого момента, когда эта система, называющая себя сейчас социализмом, начнет рушится, откроются границы, и хасиды смогут посещать места, где зародились различные течения хасидизма. Они разбросаны по всему миру. Но зародились они тут: в Украине, в Белоруссии, в Польше, Румынии. Вот эти места мы скоро и откроем для сотен тысяч хасидов. И не только откроем, а направим их туда.

    Рав Барух повернулся к сыну и внуку, внимательно слушающим его и кивающим головами в такт его словам:

  • Запомните это день. Сегодня мы открываем новую страницу в истории нашей семьи. Умань в ближайшие годы станет центром паломничества хасидов. Все эти места теперь должны стать на долгие годы бизнесом для нашей семьи. Это работа, которой нет конца и края. Это я вам говорю.

     Умань встретила путников, как встречает тихий провинциальный город нежданных гостей. Центральные дороги асфальтированы, но стоило отъехать чуть в сторону или выехать на окраину, они превращались в обыкновенные грунтовые. Проезжающие по ним автомобили оставляли за собой клубы пыли, которая надолго зависала в воздухе. В одном месте встретилась даже дорога, выложенная булыжником, причем очень неровно, и Леонид долго чертыхался, думая, что теперь машине точно не поздоровится, и надо будет обязательно по возвращению проверить шаровые опоры. Река Уманка, протекающая через город, живописными и пышущими зеленью берегами разбавляла серость пыльных улиц. По этой пыли, несмотря на жару, бегала шумная детвора, занятая своими очень важными делами.

      В этом городке еще сохранились целые районы компактной еврейской застройки.  Когда-то в городе были два ярко выраженных еврейских квартала. Один на окраине, где в основном селилась еврейская беднота. Там по склонам холма теснились дома, похожие на мазанки (дома из глины), не огороженные ничем. Узкие кривые улочки этого квартала, называемого когда-то Нижним еврейским или Раковкой, сходились к рыночной площади. Тут жил, в основном, рабочий люд, размещалось множество мастерских, лавок.

     Богатые евреи жили в центральной части города. Там были более широкие улицы с тенистыми тротуарами.

     Когда въезжали в Умань, рав Барух сказал, что надо найти улицу Пушкинская.   Именно возле нее самое святое и почитаемое место для всех хасидов, могила Рабби Нахмана.

     Оказалось, что рава Баруха в городе встречали два местных жителя.  Пожилые евреи, одетые примерно так же, как и их гости, не считая, конечно, Леонида. Правда, их одежда не имела того лоска, характерного для прибывших из Нью-Йорка. Местные повели всех на старое еврейское кладбище. Это был бесконечный мир надгробных камней, разбросанных по большой огороженной территории, отражающий в стиле и формах надгробий всю галутную историю еврейства, с неповторимыми эпитафиями на иврите.

      Вскоре подошли к огороженной высоким забором из штакетника территории, за которой виднелся небольшой жёлтый дом. За забором бегали две здоровенные овчарки. Увидев приближающихся к дому людей, они залились злобным лаем. По тому, как «загорелись» глаза у всех, и как стали серьезны и напряжены лица, Леонид догадался, что это не простое место. Один из встречавших открыл калитку и, не обращая внимания на собак, которые вдруг стихли, вошел в дом. Вскоре оттуда вместе с ним вышла старуха, она долго и пристально всматривалась в лица людей, стоящих за забором. Что-то спрашивала и, получая ответ, кивала головой. Наконец она позвала собак, после чего они скрылись в доме, и сама зашла следом за ними. Разговаривающий с ней старик махнул рукой, указывая на калитку. Все направились прямо к стене дома, под большим окном которой находилась бетонная плита метра два в длину и около метра в ширину. На ней надписи на иврите. «Неужели это и есть могила Рабби Нахмана?» ─ подумал Леонид. Но вскоре сомнение пропало, когда все присутствующие стали молиться, раскачиваясь при этом из стороны в сторону.  Леонид заметил, что по лицу рава Баруха текли слезы счастья.

      Когда сели в машину и отправились в обратный путь, Леонид не удержался, чтобы не задать вопросы.  Рав Барух стал рассказывать удивительную историю.

     После кончины Рабби Нахмана на месте его захоронения на средства вдовы был построен оэль (домик). На самом захоронении не было памятника, лишь бетонная плита, без какой-либо надписи. Во время войны домик был разрушен.

         Ну а после войны в 1947-ом году территорию старого еврейского кладбища было решено отдать под жилищное строительство.  К тому времени оставшиеся в живых брацлавские хасиды сумели установить точное место, где находилась могила Рабби Нахмана ─ под разрушенным домом, и выкупить этот участок на имя одного из них. Правда, через короткое время, тот, на имя которого выкупили дом, продал участок местному жителю, не еврею. Вероятно, он просто испугался, что на него донесут, зачем он тут строит дом. А может просто захотел заработать, когда появился выгодный покупатель, неизвестно. Но участок с могилой цадика был продан. А покупатель знать ничего не хотел о могиле цадика, построил вокруг дома забор, завел собак и никого за его пределы не пускал. Вскоре он заболел и, решив, что причиной всему могила, которая располагалась прямо у стены дома, продал дом новой хозяйке. Она тоже никого не пускала к могиле цадика. И каждый раз, когда кто-то приближался к могиле, звонила в милицию. Но вскоре ее дочь потеряла рассудок. И тогда один раввин обещал женщине, что если она допустит евреев к могиле, то ее дочь непременно выздоровеет. Она поверила. А что еще ей оставалось делать? Дочь вскоре на самом деле выздоровела.  И хозяйка больше не мешает хасидам посещать могилу.

     «Сказки мне тут рассказывает,» ─ подумал Леонид, выслушав  рава Баруха, но вслух высказывать свое мнение не стал…

     Чем ближе подъезжали к Киеву, тем все больше настроение у Леонида портилось. С одной стороны, черная «Волга», которая неотступно следовала за его машиной, напоминала ему о серьезности намерений тех, с кем он разговаривал в будке на посту ГАИ.  Что за этим последует? А в том, что за этим что-то последует, Леня уже не сомневался. И о том, что с этого дня в его жизни уже ничего не будет, как было прежде, тоже догадался. С другой стороны, рав Барух предложил ему встречать и сопровождать группы паломников, которые он будет направлять сюда и в другие места, где находятся могилы еврейских цадиков, разбросанных по Украине, России и Белоруссии.

      В этой, открывшейся для него новой сфере деятельности, он сразу увидел стабильный заработок, возможность уменьшить различные риски для себя.  Рав Барух оказался довольно прагматичным человеком и сразу обговорил с Леонидом условия оплаты его труда.

  • Сто долларов в день и не цента больше. Бензин, проживание, питание за мой счет. И не думай, что я буду расшвыриваться деньгами, как сегодня. У тебя есть два дня.  Вот мой телефон. Если не согласен, найдем другого. У вас люди за такие деньги полгода работают.

     Леня мысленно согласился сразу, но у него в голове все время сидел этот Иван Иванович. Интересно, откуда он? ─ размышлял Леонид, ─ из ментов или чекист? Но в любом случае, я попал по полной…

  • Я могу говорить с Иван Ивановичем, ─ спросил Леня и услышал в трубке короткое и хриплое…
  • Уже говоришь. Ты где находишься?

     Леонид с неохотой назвал место, откуда он звонил ─ из квартиры родителей.

  • Запиши адрес… Записал?
  • Да.
  • Сам доедешь? Или машину за тобой прислать?
  • Доеду.
  • Тогда через полтора часа я тебя жду, и не опаздывай.

     В трубке раздались гудки. Леонид вытер пот со лба.  И обреченно вздохнул.

       До этого он уже успел встретиться с Вовчиком. Леонид не стал ничего рассказывать ему о случившемся.  Узнав, что у того все в порядке, забрал доллары, рассчитался с ним за работу рублями и попросил быть осторожным и ничего не предпринимать самому и ни с кем, ни о чем не болтать.

  • Что-то случилось? ─ насторожился Вовчик.
  • Нет, ничего, просто до меня дошла информация из одного надежного источника, что менты и комитетчики сейчас активизированы на борьбу с нашим братом. Учти.
  • Учту. Может, сегодня расслабимся в кабаке? Ты ведь теперь холостой, ─ он широко улыбнулся и запел, ─ девчат так много холостых, а я люблю замужнюю…огней там много золотых, сияет небо южное…

      Намек был прямой на последнюю связь Леонида с замужней Нинкой, экскурсоводом из Интуриста…

  • Нет, сегодня не могу, извини.  Да и завязал я с Нинкой. Не сыпь мне соль на рану, чуть она от меня отстала.  У нее теперь новый хахаль, и слава богу. Пусть теперь его ее муж «афганец» (воевавший в Афганистане) своими рогами бодает, а мне такое счастье больше не надо… И так натерпелся…

     Нинкин муж в хорошем подпитии встретил её возле дома, выходящей из Лёниной    машины. Дело было глубокой ночью. Лёню спасло, что он тогда работал на такси и успел объяснить ревнивцу в ответ на его агрессивные вопросы, что ничего мол не знает, ехал по городу, подобрал пассажирку и вот привез по указанному адресу.

  • Извини, братан. Понимаешь, гуляет сука, нюхом чую. Поймаю хахаля ─ я ему сразу заряд в задний проход вставлю. У меня не заржавеет. ─ И, видимо, для большей убедительности достал из кармана куртки «лимонку» (боевую гранату) и поднес ее к длинному носу Леонида. ─ Чуешь, чем пахнет? У меня и для моей Нинки фитиль найдется…─ лицо его скривилось, и, он как будто   в сердцах, махнул рукой назад   и случайно зацепил ею боковое зеркало.

      Граната вылетела из его руки. Раздался характерный удар об асфальт металлического предмета, который, кажется, подпрыгнул и покатился. Леня не помнил как, но успел моментально среагировать: рыбкой перепрыгнуть через переднее сиденье автомобиля и втиснуться в пол между ним и задним. Он обхватил голову руками и ждал расплаты за все свои грехи молодости. Но, видимо, тогда час расплаты еще не настал…

  • Не сцы в компот, зёма, ─ казалось, через целую вечность услышал он над головой голос Нинкиного мужа, ─ она без запала. Сцыкливый ты. Сразу видно, что пороха не нюхал. ─ Он сплюнул в сторону, отошел, поднял гранату, засунул ее назад в карман.  Пошатываясь и чертыхаясь, зашагал к подъезду, громко напевая «Мурку»…

     Больше Нинку Леня никогда и никуда не возил. Он вообще перестал с ней встречаться и на её телефонные звонки не отвечал.

     Дверь Леониду открыл все тот же мужчина, с колючим взглядом бесцветных глаз:

  •  Проходи, не стесняйся.

     Он провел его через узкий коридор в просторный зал. На круглом столе початая бутылка коньяка «Арарат», тарелка с нарезанными дольками лимона и блюдо бутербродов с разными копчеными колбасами. Вдоль стены солидная «стенка», видимо, югославского производства, на полках которой пылились тома классиков марксизма-ленинизма и книги из серии «Жизнь замечательных людей». В баре, за закрытыми стеклянными дверками, несколько бутылок коньяка разных сортов, советского шампанское, бутылки с вином несоветского производства, ирландский виски, который Леониду уже доводилось пробовать. Что-то стояло еще в глубине бара, но что именно, он рассмотреть уже не смог.  В углу обыкновенный раскладывающийся диван, рядом журнальный столик и кресло-кровать. Пол дубовый паркетный. Видно было, что его не так давно циклевали и крыли лаком. Всё это Леонид успел оценить опытным взглядом фарцовщика.

  • Присаживайся, не стесняйся. Разговор будет серьезный.

     Назвавшийся Иваном Ивановичем по-хозяйски сел за стол, указав Леониду стул напротив. Разлил по рюмкам коньяк.

  • Давай, за знакомство, ─ он махнул своей рюмкой перед рюмкой Леонида, словно увлекая его за собой.
  • Я не могу, я за рулем.
  • Леонид, ты еще не понял, что мы решаем все вопросы? Если я сказал, что тебе можно, то значит нужно… Давай, ─ и он опрокинул в рот рюмку коньяка, закинул вслед ломтик лимона.

     Леня нехотя последовал его примеру.

  • Ты закусывай. Не стесняйся, ─ Иван Иванович протянул тарелку с бутербродами и сам взял один. И тут же налил еще по рюмке. ─ Давай, за наше сотрудничество.
  • Как мне к вам обращаться?
  • Называй меня, как тебе удобно: Иван Иваныч, дядя Ваня или Иваныч. Мы без церемоний, по-простому.  Ты теперь мне как сын будешь. А я своих в обиду не даю, запомни.
  • Я не совсем понял, о каком сотрудничестве идет речь?
  • Ну как, ты ведь вчера прекрасно справился с поставленной задачей. Наши товарищи, которые вас сопровождали, просили объявить тебе благодарность за умело проделанную работу. Вот за это и выпьем.  Ты пей-то не грей, коньяк хороший, сам Черчилль уважал его, а он в этом знал толк.

     Леня выпил, стал жевать бутерброд с колбасой. Он почувствовал, как ушло внутреннее напряжение, преследовавшее его со вчерашней встречи на посту ДПС.

  • Так вот, Леонид Самуилович Шанс, мы нуждаемся в вашей помощи. И люди, которые приезжают сейчас в нашу страну, которых вы вчера сопровождали на своей машине, тоже нуждаются в нашей надежной защите и опеке.

      Леня в паспорте был записан как Леонид Семенович, но он-то хорошо знал, что у отца при рождении было имя Самуил, которое он потом поменял на Семёна. В то время так поступали многие советские евреи. Меняли еврейские имена на те, которые носили представители титульных национальностей. Для чего они это делали? А для того, чтобы как-то скрыть свою нацпринадлежность и этим, как они считали, обезопасить себя от всяких неприятностей, преследовавших евреев во все времена. «Да, от этой крысы, похоже, ничего не скроешь. Хочет показать, насколько он всесилен и в курсе всего», ─ мелькнуло в голове Лени.

  • Мы ─ это кто? ─ все же осмелев и расслабившись от выпитого конька, как можно уверенней спросил Леня.
  • Мы, молодой человек, это страна, Родина, ─ дядя Ваня опять пристально посмотрел в глаза Леониду. Как тому даже показалось, на этот раз, добрыми глазами. ─ Нам не нужны лишние международные скандалы, эксцессы с иностранцами, ты понимаешь. И для этого мы обязаны контролировать ситуацию в полном объеме. Поэтому мы должны быть в курсе всего, что происходит с ними. Сейчас, сам видишь, время какое неспокойное, перестройка, кооперативы, новый класс, так сказать, предприниматели. А вместе с ними на поверхность вылезают бандиты всяких мастей. А мы обязаны отгородить иностранцев, ничего не понимающих в наших реалиях, от возможных проблем и бед. И видишь ли, Леонид, мы ведь не просто так свой хлеб жуем. Мы смотрим, наблюдаем, анализируем.  А ты именно тот человек, который нужен нам, а мы нужны тебе. Мы давно за тобой наблюдаем. Нам нравится твоя хватка, смышлёность. И поэтому Родина обратила на тебя самое пристальное внимание. Ты учти, что она знает о тебе больше, чем ты даже сам о себе знаешь, поверь. И чтобы ты не сомневался, что разговор между нами серьезный, скажу тебе по дружбе, что мы знаем, почем ты берешь доллары, у кого, и кому и почем сдаешь или на что ты их меняешь. Знаем и про Мишу Зяблика, знаем про тебя все. Но мы понимаем ─ время сейчас такое, перестроечное, и потому закрываем на многое глаза. Скажу тебе даже больше: если бы не мы, то у тебя были бы уже большие проблемы, и мы бы сегодня не беседовали с тобой тут, а был бы ты сейчас в других местах. Понимаешь, где?
  • Нет, ─ у Леонида опять сжалось все внутри.
  • Хорошо, придется тебе напомнить. Помнишь Диму Рафальсона, по кличке Димон, который перекупал у тебя раньше «зелень»?

     Леонид пытался возразить, сказать, что он не сдавал ему ничего, но дядя Ваня перебил:

  • Ты ведь хорошо знаешь, сколько ему дали. Ты думаешь, что он тебя не сдал, не дал на тебя показания, и мы про тебя ничего не знаем?  Не знаем, что ты его родителям помогаешь каждый месяц, пока он лес валит? Благородно, конечно! Браво!  Но мы все знаем. И не только это. Ты понимаешь теперь, почему ты не рядом с ним лес валишь, а тут со мной хороший коньяк попиваешь? Мы тебя прикрыли и от нашей доблестной милиции, и от бдительных органов ОБХСС (отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности). Но ведь ты понимаешь, что долг платежом красен. Родина идет тебе навстречу, но и ты тоже не должен поворачиваться к ней выхлопным отверстием.
  • Что я должен делать? ─ спросил Леня, еще больше сжавшийся в комок от услышанного. 
  • Вот это совсем другой разговор, ─ бодро произнес дядя Ваня. ─ Слышу голос не мальчика, но мужа.. Давай-ка за это и выпьем, ─ и он налил еще по рюмке и протянул тарелку с бутербродами. ─ Для начала расскажи мне все, что было вчера, что ты видел и слышал от американцев, а потом мы с тобой решим, как будем жить дальше…

      Леня уходил от дяди Вани уже другим человеком. Он подписал бумагу о сотрудничестве с комитетом государственной безопасности. Вместе с подписью получил агентурную кличку «Экскурсовод» и устные инструкции о дальнейшем сотрудничестве. И что самое смешное в этой ситуации, он еще и сразу получил свою первую зарплату и даже расписался за нее в ведомости.

  • Не бог весть что по твоим-то доходам, но сам понимаешь, Родина не может себе позволить шиковать, ─ как бы оправдывался дядя Ваня. ─ Кстати, у моей жены скоро юбилей намечается, понимаешь. Ты не подскажешь какую-нибудь фирменную штукенцию, чтобы мне не стыдно было ей подарить?
  • Отчего же нет, сделаем, дядя Ваня, по первому разряду.

     «Вот сука, сразу берет за грудки и обозначает суть дальнейшего сотрудничества», ─ ухмыльнулся про себя Леня.

  • Спасибо! Уверен, что я в тебе не ошибся, сынок…

      До того момента, когда рав Барух стал отправлять группы хасидов из Америки, Израиля, Англии, Франции и других стран, он объездил вместе с Лёней более пятидесяти бывших еврейских местечек, составляя маршруты, находя могилы цадиков и устанавливая точные места их захоронения. Там, где еврейская жизнь к тому времени не умерла, их встречали представители общин, если они были, или просто местные еврейские активисты. Они показывали относительно ухоженные кладбища, могилы цадиков, над некоторыми из них стоял   шатер-оэль.

      В Славутах Леонида очень удивили местные важные евреи, которые почему-то все ходили в больших ондатровых шапках. А еще среди местного населения евреев там было большинство, примерно восемьдесят процентов. Где еще вы могли увидеть тогда на территории СССР такое счастье? Леонид их побаивался, они смотрели на него искоса и видно было, что не доверяли ему, как и он им. И было уже за что. Он неудачно попытался провести среди них несколько своих обычных гешефтов, втюхивая им самопальные джинсы под «фирму». Его сразу взяли на «абордаж» и строго предупредили, что Остапов Бендеров у них тут своих полно, каждый второй. Еще одна такая выходка, и они не посмотрят, что он сопровождает такого уважаемого человека, как рав Барух, и с большим удовольствием закопают его тут без всяких почестей на еврейском кладбище в таком месте, что никто и никогда его не найдет. Ну а пока в виде компенсации за моральный ущерб, так и быть, возьмут его «левые» джинсы на реализацию.  Леонид был ошарашен такой наглостью, пытался намекнуть им на свои могущественные связи. На что ему ответили коротко: «Закрой свое хлебало, сквозняки кругом». Короче, у них было все схвачено на всех уровнях: от партии до религии. И Леониду просто дали понять, что «жидам с Киева» тут никогда не будут рады, так как своих девать некуда.

      Были такие места, вдалеке от цивилизации, до которых было очень трудно добраться. Разбитые вдрызг гусеничной техникой грунтовые дороги, старые, покосившиеся дома, убожество и непролазная грязь, в том числе и в домах людей, которые там жили. Еврейские семьи доживали свой век среди местного нееврейского населения, ничем не отличаясь от него по уровню и качеству жизни. Отсутствие дорог всегда крайне раздражало Леонида. Были такие поездки, после которых он вынужден был ремонтировать машину.

      В некоторых бывших еврейских местечках местные жители о евреях вообще не слыхивали. Они просто не знали, что означает слово еврей, оно никогда не было у них в обиходе и на слуху.  И когда у них спрашивали про евреев, еврейское кладбище, в ответ только отрицательно махали головой. Пока Леонид не догадался, как надо правильно спрашивать. На вопрос Леонида про жидов и жидовское кладбище у людей сразу просыпалась память:

  • Так бы сразу и говорили, кого вы ищете. Евреев мы не знаем, а вот жидов было тут много, но в войну немец их всех тут побил до смерти, а те, что после войны вернулись, уехали кто-куда. А кладбище, вон оно, на горке (обычно еврейские кладбища в основном располагались в тех местах на возвышенностях).
  • А вы не знаете, где у них там самая главная могила, на которую все жиды ходили молиться?
  • Знаю, отчего же…
  • Покажете?

      Местные жители, «тонущие» в своей бедноте, часто пытались получить хоть какую-то выгоду с любой подвернувшейся возможности подзаработать и зачастую, хитро глядя в глаза странным пришельцам, намекали на вознаграждение за свое знание.

  • Старый я стал, сил нет идти, да и что мне с этого… ─ или, ─ некогда мне, своих дел по горло, ходят тут всякие, ─ откуда я знаю, кто вы и зачем, мне это надо?   

     Вариантов было много, но все они преследовали одну и ту же цель…

     Порою так вели себя и старые евреи. Например, одинокий еврей из пяти оставшихся в Меджибоже, который показал место захоронения цадика на еврейском кладбище за хорошее, по его мнению, вознаграждение. А потом, когда вокруг могилы цадика поставили шатер, он стал исполнять роль ключника. И для того, чтобы попасть на могилу, надо было открыть шатер. За эту процедуру старый еврей, которому доверили ключ от шатра, стал брать пять рублей. И на меньшую сумму никогда не соглашался. И не важно, кто перед ним и с какими целями хочет посетить могилу. Лёня каждый раз с улыбкой отстегивал ему по установленной таксе.

      Кое–где приходилось могилы цадиков разыскивать. Тогда в ход шли старые кладбищенские записи, схемы, документы, чертежи из архивов, воспоминания старожилов.  Самое интересное, что для поиска могил пользовались специальным приспособлением, которое рав Барух называл новейшей разработкой еврейских ученых.  Это был широко применяемый в народе для поиска подземных вод метод биолокации или, как его еще называют, метод «рамки». Рамки делают из двух согнутых буквой Г металлических проволочек из цветного металла.  В руках рава Баруха роль рамок выполняли согнутые 4-х миллиметровые электроды, используемые для сварки. Они были согнуты сантиметров на десять с одной стороны под углом 90 градусов. Короткие концы вставлены в пластмассовые трубочки, которые брались в руки. Вот этой рамкой и работал рав Барух на еврейских кладбищах, на которых точное место захоронения цадика не было известно. Когда проволочки начинали сходиться и пересекаться между собой, это место после нескольких проверок с разных сторон тут же объявлялось местом захоронения очередного праведника. О, это был счастливый момент для всех. Для Леонида этот момент больше ассоциировался, скорее всего, с возможностью побыстрее закончить свою миссию, оплату за которую он получил, и вернуться домой, где его ждали другие дела.

      Фарцовку, которая раньше составляла существенную часть дохода, никто не отменял. Игра в карты, в которой он качественно повысил свой уровень благодаря педагогическим талантам Миши Зяблика, приносила большие деньги. Удачно проведенная игра вызывала у него огромное желание тут же найти очередного лоха. Но он боялся Мишу и хорошо помнил о его наставлении ─ максимум две игры в месяц. И все же Лёня не отказывал себе иногда в удовольствии где-нибудь в пьяной компании блеснуть навыками и умениями и сыграть на какую-нибудь козырную вещицу, но не более того…

     Иногда, чтобы как-то ускорить процесс возвращения домой, под видом оказания безвозмездной помощи уставшему и уже совсем не молодому раву Баруху, Лёня брал в свои руки проволочки и сам начинал поиски могилы цадика. У рава Баруха этот процесс обычно занимал, как минимум, несколько часов. У Леонида на всё про всё обычно уходило не более получаса, и он всегда находил то, что долго искали. Скоро его прозвали везучим.  Бедный рав не мог и подумать, что Леонид просто фальсифицировал поиски, присмотрев заранее неплохое местечко для будущих паломников, которое будет вызывать у них только положительные эмоции. Для имитации и придания правдивости поиску он в заранее присмотренном месте сжимал пластиковые трубочки, в которые вставлялись согнутые проволочки, с такой силой, что мог незаметно, манипулируя мышцами рук, сводить проволочки воедино

     Мучила ли Леонида совесть от того, что он жестоко обманывает такими действиями, как минимум, целую хасидскую общину? Нет, конечно. Он вообще относился ко всем этим хасидским делам, как к какому-то давно отжившему анахронизму, как к невежеству, как к придури. В такие моменты он восхищался своей хитростью и находчивостью. Точно такое же чувство он испытывал, когда только начинал фарцевать, облапошивая какого-нибудь лоха, толкая ему втридорога или покупая у него по дешаку что-либо. Так же он радовался, когда разводили очередного клиента в карты. У Леонида были совсем другие жизненные ориентиры, не схожие с кодексом строителя коммунизма и с другими постулатами общепринятой морали. Откуда это у него? Трудно сказать. Чьи-то гены или приобретенное? 

    В той жизни, когда на словах всюду декларировалось равенство и братство, богатство почему-то вызывало у многих такие противоречивые чувства, как зависть и восхищение.

    Мать пристроила его в привилегированную школу с английским уклоном, где дети были совсем не похожи на тех, к общению с которыми он привык.    Занявшись фарцой, Леонид, конечно, пытался как-то им соответствовать, а порой и перещеголять, что ему иногда удавалось. При этом ему нравилось привлекать к себе внимание обычных людей, среди которых он вырос. Его интересовали прежде всего не деньги, шмотки и прочие дефициты, а возможности, которые открывались перед ним от того, что он имел фирменные шмотки и деньги. Еще во время учебы в школе, в институте, ощущение, что ты можешь пригласить девушку в дорогое кафе, ресторан, бар, на дискотеку, угостить ее всем, что она пожелает, возвышало его в собственных глазах.  Удивить, вызвать восторг, зависть, показать свою значимость себе самому и окружающим ─ вот что двигало прежде всего им тогда и сейчас. Это уже была своего рода наркотическая зависимость, вызывающая лишь одно желание ─ поднимать планку все выше и выше.  Постепенно рос уровень «ценностей», которыми можно было бравировать и которые могли будоражить кровь. Если поначалу эта была пачка импортных сигарет или джинсы, то вскоре это уже становилось повседневностью, обыденностью и уже не имело никакой особой ценности… Разожжённое тщеславие требовало все новых и новых «дровишек» в широко открытую топку, в которой сгорали дрова славы. И то, что, казалось, только что полыхало жаром, вскоре превращалось в тлеющие угольки, а назавтра просто в холодный пепел…

      Когда Иван Иванович дал подписать Леониду Шансу документы о сотрудничестве с «органами», тот не раздумывал долго. Он сразу перевел это в практическую плоскость. Зачем ему это надо и что он с этого будет иметь? Его изворотливый ум сразу сообразил, что с того момента, как он станет сотрудничать с самой могущественной организацией в стране, больше не стоит опасаться, что его могут привлечь в любой момент за незаконную деятельность. Пусть этой привилегией он не сможет ни с кем поделиться, но она, наверняка, придаст ему уверенности и решительности в делах. Раз эта самая деятельность теперь напрямую связана с интересами государства, то она уже не может быть незаконной. Значит, теперь я буду фарцевать и «раскатывать» клиентов на законных основаниях, на благо страны, несмотря на то, что это запрещено законом и карается им по всей строгости, как и спекуляция, и любые операции с валютой.  А все это открывает новые невообразимые возможности. Так ему тогда казалось, и именно так он и воспринял происшедшее с ним. Что-что, а с логикой у Леонида было все в порядке. И он быстро прокрутил в голове все варианты этого сотрудничества, прежде чем подписать. Еще его самолюбие тешила мысль, что за ним давно наблюдают, на него имеют виды и в нем нуждаются. Ведь выбрали для столь важных дел его, а не кого-то другого. Он мысленно возвышал себя по шкале придуманных им жизненных ценностей. Точно так же он тешил свое тщеславие, когда Миша Зяблик обратился к нему с почти похожими объяснениями и предложением о сотрудничестве. И точно так же он увидел в новом сотрудничестве большую перспективу.

     Поначалу дела у Леонида шли прекрасно. Конечно, опять же оценка давалась по   его понятиям, по его шкале ценностей.  Дел было много, а порой просто невпроворот. 

         Леня встречал и сопровождал теперь делегации хасидов, одну за другой, иногда по несколько сразу и порой из разных стран. Он вместе с равом Барухом разрабатывал маршруты для них. Почти все хасиды хотели посетить Умань, Брацлав. Ну а дальше по разным направлениям: Бердичев, Меджибож, Львов, Сквира, Славута, Белз, заезжали в белорусский Пинск и российские Любавичи под Смоленском, откуда начинало свое шествие по всему миру движение Хабад. Леня и вправду стал заправским экскурсоводом, как и предрек ему дядя Ваня.  Порой он привлекал Вовчика, а иногда еще нескольких знакомых, когда был особо большой поток хасидов, особенно к еврейскому новому году.

      В связи с наплывом гостей из-за границы у Леонида весьма расширился круг возможностей в фарцовке и торговле валютой.

      Вскоре, обнаглев от безнаказанности, состоятельных хасидов он начал пропускать через «очистительные жернова» Миши Зяблика по отработанной схеме. А затем, показывая широту своей души, возвращал им часть честно экспроприированной у них суммы в виде безвозмездной помощи от себя. За что те его еще и сильно благодарили и обещали молиться за него денно и нощно.

     Но тут прозвенел предупредительный звонок от дяди Вани, мимо которого, казалось, и комар не пролетит. Он строго настрого предупредил, что ему не нужны проблемы такого плана среди туристов, и он запрещает повторять это с кем бы то ни было из них.

  • Ты ведь умный, Леня! Я почему тебя выбрал среди всей киевской фарцы? У тебя же еврейские мозги. Почему ты ими не пользуешься?  Слушай и думай. Ты ведешь дорогих, уважаемых гостей нашей страны в ваше карточное логово, где поначалу ты проигрываешь им в карты то, что они хотели у тебя купить, а после этого появляется плохой мальчик Миша Зяблик, и пусть даже с их добровольного согласия, они проигрывают ему все, что у них есть. Ну а потом ты из своих кровных запасов щедро оказываешь помощь проигравшемуся вдрызг, даешь ему небольшую сумму на карманные расходы, чтобы он не поднимал шума и не кричал, что его ограбили. Прекрасная схема, да? Я тебя спрашиваю?
  • Все ведь чисто, я же не говорю им, что я все проиграл, что у меня в этой жизни было, просто проиграл все, что было с собой. А помогаю из своих старых запасов, и они мне благодарны, молятся на меня.
  •  Я же у тебя спросил, почему ты не пользуешься мозгами. Это община, ты понимаешь? Они делятся всеми своими проблемами между собой и со своим ребе.
  • Так я больше одного из одной общины не выдергиваю.
  • Не перебивай. Когда хасид из одной общины во время общения с другим начнут обсуждать проблемы, с которыми они столкнулись во время поездки сюда или просто поделятся проблемами с твоим Барухом, ты думаешь, что они не воспользуются своими еврейскими мозгами, которыми ты не пользуешься, и не вычислят тебя и всю твою аферу в три секунды? Думаешь, они не сообразят, что ты просто заманиваешь их в капкан, а потом, очистив их карманы, кладешь им взамен три рубля, чтобы они ни в чем себе не отказывали? Ты зажрался, Леня! У тебя мозги жиром заплыли.  С этого момента эта тема закрыта. А по поводу Миши Зяблика мы с тобой еще поговорим попозже. Ну а пока, в качестве компенсации твоих предполагаемых убытков, у меня для тебя есть прекрасная тема. И главное, ты ничем не рискуешь и делать-то особо ничего не надо. Все уже продумано до мелочей, организовано и все на мази. Кругом свои люди. Ты меня понимаешь?
  • Если расскажете, о чем речь, то попробую.
  • Давай пробуй. Все гениальное просто. Скажи, твои хасиды бабами интересуются?
  • Еще как! Глаза горят, не скроешь, когда видят наших красоток. Спрашивают часто, как тут можно встретиться тэт-а-тэт с красивой местной девушкой.
  • Много таких?
  • Не все, конечно, спрашивают, но глазки горят почти у всех. И в каждой группе есть несколько человек, которые спрашивают, не стесняясь.
  • Ну вот видишь, на ловца и зверь бежит. Тебе нужно-то всего перенаправлять тех, у кого глаза горят и, как говорится, мочи нет терпеть в нужное нам русло.  Позвонишь по нашим телефонам, в зависимости от места, где хасид будет умирать от желания согрешить, и все. За клиентом приедут сразу с «товаром», с правом выбора.  Покажут ему «товар лицом». Сделает выбор, его отвезут в уютное место, привезут. И никакого криминала. И жаловаться никуда не побежит, не на что, разве только на то, что согрешил перед женой и богом.

     Ага, хитрый Иваныч придумал новую схему вербовки: или сообщим жене о твоей измене, или обвиним тебя в изнасиловании, или будь умным ─ работай на нас, ─ сразу смекнул Леонид, а вслух произнес:

  • Иваныч, ты меня в сутенеры что ли решил записать?
  • Товарищ Экскурсовод, это работа, ничего более. Это надо стране, Родине. Тебе не требуется в это влезать. Ты будешь получать за каждого клиента хорошее вознаграждение.  И учти, чем выше его ранг, тем твое вознаграждение будет больше. Желательно, чтобы у них были семьи, дети. Такие предпочтительнее, прими на вид. Но и остальных тоже не обижай. У молодых-то тестостерон зашкаливает… ─ Иваныч громко засмеялся, обнажив свои мелкие зубы.  Обо всем договоримся на следующей неделе, после чего сразу и начнем практиковать. Возражения есть?
  • Думаю, что нет.
  • Молодец. Умный ты, не ошибся я в тебе, Леня.

      С открытием первых кооперативов появились и первые признаки отмирания «профессии» фарцовщика или, как ее еще любили называть, спекулянта. «Челноки» стали потихоньку  наводнять рынки китайским и турецким товаром, который вполне устраивал неискушенного потребителя. Народ повалил в Польшу, Югославию: там шел натуральный обмен. Зарождался рэкет и новые организованные преступные группировки. Они стажировались, набирались опыта. Ребята в трениках с лампасами тормозили автобусы на трассах и собирали дань с ошалевших «челноков» и туристов. Подчистую не грабили, у них была своя такса за проезд. «Бригада» после «сбора налога» обещала только что отдавшим часть своего имущества безопасный проезд до определенного места, с гарантией, что их теперь никто не тронет. Их безопасность теперь обеспечивает бригада какого-нибудь Пети Кривого из Таганрога.  Появились первые клофелинщики (люди, использующие лекарственное средство от гипертонии с сильнодействующим снотворным свойством в преступных целях). Эта «профессия» стала приобретать все большую популярность и массовость. Где-нибудь на просторах Югославии одни братки, повстречавшись с другими и накрывая совместную «поляну», могли запросто подсыпать в алкоголь другу клофелина, и тут уж кому повезет… Бывало так, что травили друг друга и везло тому, у кого была меньшая доза в желудке и кто очухивался первым. Были те, кто вообще больше уже никогда не приходил в себя. Страна потихоньку, пока еще медленно и осторожно начинала погружаться в правовой беспредел, который предварительно обкатывался частично и за ее пределами.

       Многие фарцовщики начинали переквалифицироваться в кооператоров, создавать малые предприятия, открывать какие-то свои небольшие производства. А некоторые пытались выйти на международный уровень. Джин частного предпринимательства был уже выпущен из бутылки и засунуть его назад было невозможно без уже апробированных ранее кровавых методов ЧК, продразверстки и продналога. Вскоре будет совершена попытка вернуть все назад, но она провалится после трех дней неудавшегося путча, который не поддержал народ, уставший от пустых прилавков и бесконечных очередей всегда и за всем.

     Леонид стал задумываться о переквалификации. Пока дела у него и так шли прекрасно. Но тут неожиданно ему поступило конкретное предложение от одного из бывших одноклассников, с которым он периодически поддерживал дружественно-деловые связи. Это был Сашка Зинченко. К тому времени он занимал высокую должность в комсомоле Украины. По тем меркам ─ очень большая фигура, высокого полета.

       Благодаря своему высокопоставленному однокласснику и его связям, Леонид ранее побывал во многих странах социалистического лагеря. Взамен он помогал решать однокласснику проблемы с валютой, которая нужна была тому для посещения капиталистических стран. Все-таки уровень Саши был несравненно выше… На ежегодной встрече одноклассников он предложил Лене войти в руководство создаваемого сейчас под эгидой Киевского обкома партии совместного украинско-британского предприятия по закупке товаров народного потребления.

  • Английский у тебя на хорошем уровне, все-таки мы с тобой закончили школу с английским уклоном. А если что не так, подтянешь быстро, там есть специалисты для этого, чертовски красивые, я тебе скажу, ─ он хитро заулыбался и дружески похлопал Леонида по плечу. ─ Там как раз нужен свой в доску, на должность коммерческого директора. А с твоим-то опытом в коммерции… Лондон, я тебе скажу, это не Золотые пески. По должности будешь там бывать постоянно… Все свои, не сцы, наши комсомольцы, секретари райкомов. Но ты ведь понимаешь, что и спецы нужны.
  • Мне надо подумать, ─ Леонид в восторге от поступившего предложения хотел сразу согласиться, но вовремя остановился, вспомнив про дядю Ваню. Да, придется сначала с ним обо всем договориться. Как ни крути, без его одобрения не видать ему туманного Альбиона как своих ушей.  Без его согласия можно и не рыпаться, пообрубает все, концов потом не найдешь. А сам вместо Альбиона на какой-нибудь зоне окажешься, в районе вечной мерзлоты.
  • Не спеши, подумай. В понедельник позвонишь, скажешь.

     Леонид встречался с дядей Ваней как минимум раз в неделю. Он не стал ждать два дня до момента запланированной встречи. Связался с Иванычем на следующее утро после встречи одноклассников и договорился на вечер. Его распирало от восторга. Он верил в свою звезду, в свою удачу, которая сопутствовала ему долгое время во всем, за исключением некоторых мелочей, к которым он относил свою женитьбу и последующий развод, потерю работы в таксопарке. Это же совсем другой уровень, размышлял он, Иваныч обязан это одобрить. Могу вместо себя Вовчика предложить, на крайний случай. Он даже не сомневался, согласится ли Вовчик. Он ведь согласился. А Вовчик что, не такой? Куда он денется с подводной лодки? У чекистов все схвачено, не спрятаться — не скрыться, если только утопиться…

     Иваныч молча выслушал восторженную речь Леонида, ни один мускул не дрогнул на лице. Он только время от времени потягивал большими глотками ирландский виски и смотрел прямо перед собой.

  • Ты меня разочаровываешь. Ты кем себя возомнил? Я не пойму, Леонид, ты что совсем идиот?  ─ взгляд дяди Вани уперся в Леонида и, казалось, просветил его от кончиков волос на макушке до самых пальцев ног.

      Леонид невольно сжался в комок, съежился.

  • Ты что думаешь, у нас в этом украинско-британском СП нет своих людей? Да там в руководстве все наши! На фига ты там нужен, скажи? Когда тебе страна доверила необъятное поле работы, паши, трудись, собирай урожай. Размечтался! Ты будешь по Лондонам разъезжать, а кто за тебя тут будет пахать?
  • Так у меня есть человек на замену. Вовчик, вы же знаете, я его периодически привлекаю к сопровождению хасидов.
  • Ты забыл сказать, что еще к валютным операциям ты его привлекаешь. Может ты хочешь, чтобы я тебя и его привлёк за это и отправил туда, куда Макар телят не гонял? ─ тяжелый взгляд Иваныча продолжал сверлить Леонида, выискивая в нем все затаенные уголки тайных желаний, с которыми он не хотел бы делиться ни с кем. ─ Всё, Лёня, хватит самодеятельности. С этого момента ты сам больше ничего не предпринимаешь, не получив моего одобрения. Ты меня хорошо понял, сынок?! Все!  Свободен!

     Леонид уже пошел к двери, как Иваныч отправил ему вдогонку:

  •  Да, кстати, завези по этому адресу завтра своего ширпотреба, там товарищи нуждаются, список с обратной стороны, с размерами. Потом с тобой рассчитаемся.

     Леонид заглянул в предоставленный список, хотел было возразить, что у него этого нет в наличии, но Иваныч перебил на полуслове…

  • Ты как раз вчера приобрел то, что в списке. А товарищам нужно срочно для секретной миссии. Да, еще хотел тебя поблагодарить за клиентуру. То, что надо. Вот ведь, когда хочешь, умеешь работать! Вот тогда любо-дорого смотреть на тебя, сынок. Все, иди, устал я. По деньгам и всем прочим делам не переживай. Все, что тебе причитается, получишь.

      Леонид после беседы с дядей Ваней поехал домой. У него не было на сегодня больше никаких срочных дел. Он открыл бутылку виски и прямо из горла влил в себя чуть ли не половину. После развалился в кресле у журнального столика.  Мысли раздирали его мозг на части. Он думал, отпивая теперь небольшими глотками, пытаясь привести свое сознание в порядок. Чем больше он думал, тем больше приходил к мысли, что, кажется, «приплыл». То, что казалось совсем недавно светлым и солнечным, внезапно заволокло непроглядными тучами и громовыми раскатами. Со всех сторон дул шквалистый ледяной ветер. Он сам и не заметил, как засунул свою голову в петлю, а ножки табуретки находятся прямо возле тренированной ноги дядя Вани. ─ Он взял меня в полный оборот. А как ловко и незаметно подвел к мысли, что должен получать долю от всех моих доходов, мотивируя это тем, что без его «крыши» я теперь ничего не стою. Разве только как дешевая рабсила на зоне. И на сегодняшний день это так и есть.  Я в его власти и без него не могу ничего решать. Он связал меня по рукам и ногам…

     Наутро Леонид проснулся, как ни странно, с ясной головой и принятым решением.    С этого момента он поставил перед собой четкую и ясную цель.

    С этого дня он перестал забирать у рава Баруха причитающиеся ему деньги за оказываемые услуги. За этими деньгами в дом, где жила семья рава в Нью-Йорке, приходил отец Леонида. Полученные деньги ложились на счет в банке, открытый на имя сына.

     Отец у Лени был человек простой… Семья рава Баруха, по-видимому, не очень любила расставаться с деньгами, тем более с наличными, как, впрочем, вероятно и многие евреи, и не только они. И на этой почве у них как-то сразу обозначились разногласие и даже непонимание. Отцу Лени, наоборот, нравилось забирать деньги, тем более для родного и единственного сына. Когда он пришел в первый раз за деньгами сына, его вежливо попросили подождать:

  • Войдите в положение, мы же  свои люди. Сейчас в доме нет наличных. Мы не подготовились, приходите на следующей неделе.

      Но они плохо знали Лениного папу, а то, я вас уверяю, отдали бы ему все сразу.

  • Нет проблем, ─ ответил он, ─ я подожду, мне спешить некуда. ─ И, решительно отодвинув опешивших хозяев в сторону, вошел в квартиру. Осмотревшись по сторонам и одобрительно поцокав языком, вальяжно развалился на большом диване посреди салона. ─ Не будете так любезны, буду вам очень благодарен, если мне принесут водички, можно пива или виски и что-нибудь закусить, а то я сегодня не успел позавтракать.

       Взял в руки пульт от телевизора, включил на всю громкость и стал переключать каналы, остановившись на спортивном, по которому транслировали какой-то старый матч по американскому футболу. Иногда он кричал и громко комментировал происходящее на экране. Иногда по-хозяйски шел к холодильнику или бару и ни в чем себе не отказывал, так как хозяева проигнорировали его вежливую просьбу. Когда шел в туалет, то почему-то забывал закрывать плотно двери и вообще смывать после себя. На замечания об этом, нагло отвечал, что это не он, а после него туда еще ходили люди. И вообще, он им тут не охранник, чтобы следить за их туалетом.

      Хозяева, «поиграв» с ним несколько раз в игру под названием «ожидалки или у кого крепче нерви», почему-то стали предпочитать рассчитываться с ним быстро и правильно… Ну а Леонид, убедившись в надежности новой «операционной системы», стал потихоньку передавать через неё части своих старых «трудовых» накоплений в самое что ни на есть логово капитализма.

    Настали времена, когда начался массовый отъезд евреев на свою историческую Родину или еще куда, у кого была какая возможность и желание. Быть евреем вдруг стало модно. Но не все могли позволить себе такую роскошь ─ быть евреем.

     Как-то поздно вечером Леониду позвонил Иваныч и пригласил на беседу.

  • У меня для тебя появилась отличная тема.
  • Что за тема?
  • Ты ведь знаешь, что я тебе ничего плохого никогда не предлагаю.
  • Знаю, так о чем речь?
  • Сейчас многие евреи уезжают из страны на свою историческую. Не мне тебе рассказывать.
  • Да уж не секрет и не военная тайна.
  • А как ты думаешь, многие бы еще хотели уехать из страны, где они родились, но у них нет такой возможности?
  • Так ведь тоже не секрет, многие и не скрывают, в открытую говорят, что была бы у них возможность, они бы ни минуты не раздумывали.
  • А что ты думаешь насчет того, если мы с тобой будем помогать людям исполнять их заветные мечты?
  • Это как, Иваныч? Опять ты мне роль деда Мороза навязываешь?
  • Нет, Лёня, не преувеличивай свои заслуги. Дед Мороз подарки только раздает. А ты с каждого розданного подарка получаешь свой стабильный навар. Вот и сейчас ты будешь не только людям помогать, но и себе. Ты же понимаешь, как аукнется, так тебе и откликнется.
  • Что надо делать?
  • Вот это уже другой разговор, сразу вижу хватку делового человека. Белую Церковь ты ведь хорошо знаешь, по дороге на Умань?
  • Ну как не знать.
  • Вот телефон, зовут Тамара Николаевна, начальник районного бюро загса в Белой Церкви. Свяжись с ней, скажи, что от Ивана Ивановича, назначь встречу. Она в курсе всех дел. Будешь привозить к ней подходящих клиентов, предварительно обсудив со мной, подходят они нам или нет, для получения свидетельства о рождении, в котором их мама или папа, дедушка или бабушка станут евреями. Понимаешь, о чем я?
  • Начинаю догадываться. По законам о возвращении в Израиль право на репатриацию имеют те, у кого есть еврейские корни с любой стороны по линии матери или отца, или их родителей…
  • Вот видишь, смышлёный ты мой. За что тебя люблю, что ты все схватываешь на лету. Таксу за услугу обговоришь с Тамарой Николаевной, она тебе все объяснит, сколько и кому полагается. Ты в накладе не останешься, не переживай. Услуга не дешевая. Стать евреем нынче стоит дорого.

     Леонид быстро развернулся в этой теме. Желающих уехать был непочатый край. Уезжали целыми кланами. Братья-сестры, у всех свои семьи.  И каждой семье надо хотя бы по одному свидетельству о рождении, где было бы написано слово еврей у кого-либо из родителей. Для надежности делали еще бабушку или дедушку по этой же линии евреями, иногда посмертно. Ну а, в принципе, с одним дедушкой евреем могли уехать двенадцать его детей и тридцать пять внуков со своими семьями. Многие вдруг стали хотеть иметь в себе побольше еврейской крови. Требовали и дедушку, и бабушку, и маму с папой сделать евреями, и никаких гвоздей. Цены кусались, но им было наплевать, там «деревянные» (рубли) никому даром не нужны, а тут вроде как, когда все распродается и плюс накопления, их девать некуда. Потом, на такие кардинальные изменения в своей жизни не шли простые обыватели, ленивые и бедные. Это были люди предприимчивые, отчаянные, не боящиеся рисковать и в своем большинстве состоятельные. А Лёня и тут не упускал своей выгоды, предлагая приобрести у него фирменные шмотки или вещи для жизни там или обменять ненужные там «деревянные» на «зелень» тут, которая везде в ходу.  

     Новые свидетельства о рождении доставались счастливым их обладателям, думающим, что они раз и навсегда, благодаря им, смогут свалить в другой мир и стать там свободными людьми.  Как же они ошибаются? ─ размышлял про себя Леонид, ─ они уже как рыбка, проглотившая наживку вместе с крючком, которая еще не знает, что ее в любой момент могут подсечь и бросить на раскаленную сковороду. Он тоже был рыбкой, но, в отличии от них, знал это и уже хорошо понимал…

      Леонид быстро подружился с Тамарой Николаевной. Ею оказалась красивая, с утонченными чертами лица и прекрасной фигурой, высокая черноволосая дама. Правда, держалась она высокомерно. Но Леонид быстро раскусил эту напускную строгость и как бы подтверждающую ее манерность.  Он догадался, что за всем этим скрывается простая русская баба, жаждущая любви и ласки. Он то ли от скуки, то ли ради самоутверждения, а, может, у него и ёкнуло что-то внутри, стал за ней усиленно ухаживать. А это он умел делать и знал, как.  Крепость держалась не долго и вскоре сдалась на милость победителя. Один раз Тамара Николаевна так расчувствовалась от близких и очень горячих отношений с Леонидом, что даже подкинула ему семь штук неучтенных нигде чистых бланков свидетельств о рождении, предупредив, чтобы Иванычу о них ни слова.

     Леонид сильно раздумывал, стоит ли ему прижениться еще разок да на такой красавице. И собирался уже сделать ей предложение, купил для этого случая красивое колечко с брюликом, всё как полагается…

     В тот вечер в ресторане, когда Леонид уже собрался сделать предложение, засунул руку в карман, чтобы достать коробочку с драгоценностью, она вдруг его перебила, видимо догадавшись о намерениях. После чего призналась, что у нее трое детей.  Для Леонида это было ушатом ледяной воды прямо в штаны на раскаленный штырь, который сразу сник и неожиданно превратился в сморщенный стручок, вернуть который в исходное состояние больше было невозможно.

     Черт, чуть не облажался, еще минута и я попал бы в очень непростую ситуацию, ─ подумал он.

      С этого момента Леонид стал избегать всяких неформальных отношений, кроме рабочих. Ну а она была не глупая женщина и сразу все поняла.

     Все эти семь пустых бланков свидетельств о рождении Леонид подарил Вовчику в знак признательности за долгую и преданную дружбу:

  •  Реши сам, кого ты возьмешь с собой. У тебя семья большая, родни много. Вписывай того, кого считаешь нужным, только не забудь самого себя сделать евреем и пиши аккуратно. Возьми свое настоящее свидетельство и заполняй как там, только в графе национальность матери напиши еврейка, а не украинка, и тогда сразу станешь евреем. Если хочешь, то и папу сделай евреем.  А у матери в свидетельстве о рождении не забудь ее маму, твою бабушку, тоже сделать еврейкой. Тогда до тебя уже никто и нигде не докопается.  И для твоей родни, сестры или кто там еще хочет, сделай все так же. 

   Леонид почувствовал себя в этот момент чуть ли не господом богом, могущим менять человеческие судьбы.

     На одной из последующих встреч Иваныч неожиданно заговорил про Мишу Зяблика.

  • Да, есть одна тема. Надо обсудить. Для тебя она, думаю, не настолько приятная. Но жизнь, как видишь, не стоит на месте. Все меняется прямо на глазах, исчезает старое и появляется что-то новое. Прогресс не остановишь, как и время не удержишь в своих руках, сынок. К чему я это говорю? А к тому, что пришло время тебе расстаться с твоим корешем, Мишей Зябликом. Пойми, он карта битая. Его время ушло. Нам эти товарищи из других, пусть и дружественных стран, которых ты находишь и приводишь под «кидалово», после развала Союза больше не интересны. Партии уже нет, той страны нет, теневики больше не прячутся.  Понимаешь? Да и потом, ты забыл, на кого ты прошлый раз нарвался и чудом уцелел?

     Леонид кивнул. Он уже понял, к чему это разговор.

  • Так Зяблик меня тогда и спас.
  •  Тебе одного раза мало? Второй раз он тебя уже не спасет и себя тоже, поверь мне. И потому его услуги больше ни к чему. У тебя своих дел по горло, ты сам видишь, невпроворот. А он будет тебе только мешать, путаться под ногами. Тянуть тебя в криминал.  Сам от тебя уже не отцепится, и не надейся. Ты не беспокойся, мы поможем все решить по-хорошему. Просто ты клиентов больше к нему не подгоняй. Мы сами подгоним тебе нашего человека, приведешь его на вашу хазу, как обычного клиента. Представишь его председателем старательской артели по добыче золота из Каратегина. Это в Таджикистане. И не вздумай встревать больше, чем ты делаешь это обычно, предупреждаю тебя по-дружески. Да кстати, принеси штук пяток ваших карточных колод, которые вы подсовываете клиентам для игры. Я тебе их верну через три дня. Надо сделать так, чтобы в этот день играли одной из них. Ты понял?  
  • Понял.

      Леонид так и не научился спокойно пропускать сквозь себя сверлящий взгляд Иваныча, хотя каждый раз настраивал себя на это перед встречей. Но каждый раз этот взгляд вгонял его в ступор, как удав мышь. Понятно, их этому в КГБ специально обучают, гипнозу, внушению, ─ думал Леонид.

     Он опять был весь в раздумьях. Его беспокоило то, что сказал Иваныч про Зяблика. Леня уважал Мишу и даже успел по-своему полюбить его. Тот его многому научил, пусть не совсем хорошему и правильному по общепринятым нормам морали. Зяблик был человеком очень твердым, принципиальным и смелым. В нем чувствовался стержень, который Леонид не мог найти у самого себя, хотя он его особо и не искал. Миша всегда был честен по отношению к нему, всегда держал свое слово и требовал такого же отношения к себе.

     У Лени в голове прокручивались, как в киноленте, все их с Мишей совместные дела.

     Он вспоминал, как иногда кто-нибудь из шпилевых областного или республиканского уровня вызывал друг друга на игру. Отказаться было нельзя, это было равносильно поражению в правах.  Для игры снимали отдельный особняк, в котором все было, но никого кроме игроков не было. На кон ставилось все и даже больше. Игра не позволяла остановиться и выйти из нее. Если в процессе игры деньги заканчивались, записывали в долг. На кон всегда ставилось право «работы»   в столице Украины.

      Всякий раз, когда начиналась игра, в которой учувствовал Миша, Леонид переживал за него, и был очень доволен, когда Миша подтверждал свой высокий класс. Проигравшихся шпилевых с большими долгами сажали на принудительную работу для отрабатывания долгов. Само по себе это было для них более чем унизительно. Но у них не было выбора, карточный долг – это святое. И за отказ его возвращать ждала неминуемая смерть. Сажали на продажу пива или кваса из бочек на улицах Киева или в пункт приема стеклотары. Туда, где можно было получить быстрый и нигде неучтенный доход.

  • Это теперь его участь, пока долги не «отобьёт», ─ пояснял как-то Зяблик Лене, когда попросил остановить машину возле пивной очереди на одной из улиц города. Он решил вдруг попить пивка из бочки. Миша сунул продавцу червонец и, широко улыбаясь, произнес, ─ два бокала. Сдачи не надо. А тебе идет. Смотрю, ты прирожденный продавец. Вот, оказывается, где оно, твое настоящее призвание. Ну ничего, у нас в стране любая работа почетна. Так ведь? ─ Миша демонстративно обвел взглядом  очередь. В ответ раздались одобрительные возгласы. ─ Теперь я спокоен за тебя. А то душа болела.

        Продавец молча, ни слова не говоря, налил до краев два бокала пива, сжав губы с такой силой, что, видимо, прикусил нижнюю. На ней проступила капелька крови. Миша кивнул Лене на бокалы и отошел в сторону. Лёня забрал пиво.  Миша взял бокал, сдул пену и жадно осушил до дна.

  • Видишь, франт на раздаче?
  • Вижу.
  • Так это шпилевой из Львова, хотел в столицу перебраться, со мной сражался в недавней игре. Понтов было море. Но, как видишь, не фартовый. На нем пятьдесят тысяч долга.
  • Сколько?
  • Ты что, глухой?
  • Так он за всю жизнь столько тут не наторгует.
  • Зеленый ты, Шанс. Это золотое место, на него знаешь сколько желающих? Ты думаешь, он тут за зарплату работает? Тут левак идет с утра до вечера. Из пяти бочек, что тут продается, одна официальная, и то для прикрытия. Если на начало сезона попал, то к концу с долгами рассчитается. А потом гуляй в поле, но на глаза больше не попадайся.

        А один раз Миша спас Леонида.

      Тот тогда лоханулся и нарвался на конкретного бандюгу, который представился директором горзаготконторы из Узбекистана.  Леонид привел его на хазу, (отдельно стоящий домик на тихой улочке с небольшим садиком и несколькими пристройками) как приличного баклана, который изъявил желание прикупить у Лени фирменных шмоток.  Когда он отобрал товар и убедился, что все нормально, от предложения сыграть в карты не отказался…   Но как только колода легла на стол, он взял ее в руки, профессионально покрутил в руках, после чего швырнул в лицо Леониду:

  • Ты чего, фраер, на щуп со мной играть (играть краплёными картами) вздумал? Да я тебя сейчас раздену до кишок! ─ он тут же выдернул из-за спины весомый аргумент в виде тяжелой волыны (пистолета), передернул затвор ТТ и направил на Леню, ─ Подними лапы, шкет, и медленно топай сюда.  Стой, повернись ко мне спиной, медленно, я сказал медленно…

     Не успел Леонид повернуться, как в его голове свернула молния, произошел взрыв и потух свет.

     Леонид пил воду из колонки маленькими глотками. Жара! Вот там, у подножия горы, дача, которую родители снимали каждое лето в деревне. Пекло было настолько сильное, что он подставил голову под ледяную струю, что делать категорически запрещала мать. Но на этот раз рядом с ним стоял отец и говорил ему спокойным голосом, который был намного страшнее истеричного материнского крика.

  • Ты совсем ненормальный, у тебя будет менингит от этого. Тебя и так чудом вылечили. Не смей, слышишь, не смей больше так никогда делать, ─. он стал хлестать его по щекам….

     И в этот момент он как будто переключился в другой мир, в котором его и вправду кто-то хлестал по щекам, приговаривая:

  •  Шанс, твою мать, очнись. Очнись, Шанс, я тебе говорю.

     На Леонида опять лилась вода, да так, что он чуть не захлебнулся. Закашлялся и открыл глаза. Словно в тумане, перед ним стоял, покачиваясь, Миша Зяблик с ведром. До него медленно стало доходить, что это не Зяблик качается, а у него просто кружится голова.

  • Наконец-то очухался, слава богу. Этот дятел хорошо тебя приложил. Чуть сильнее ─ и ты бы уже был в других мирах. А задержись я на минуту, он бы тебя приколол как борова. Все-таки ты фартовый. И где ты нашел этого баклана?

      Леонид, плохо соображая, увидел лежащее возле него тело, со связанными за спиной брючным ремнем руками, с разбитым, как ему показалось, в кровавое месиво лицом и открытыми глазами. Глаза были живыми, они двигались, вращались.

  • Шанс, ты меня слышишь, ты где?
  • Миш, я тут.
  • Ты где откапал это фуфло? ─ Миша пнул ногой лежащего. В ответ на пинок послышался стон.
  • В универмаге я его откопал. Там, где всегда откапываю: или в универмаге, или в центральном гастрономе. Они туда прут как мухи на …
  • Блядь, Шанс, еще один такой прокол ─ и второго шанса у тебя уже не будет. Тебе повезло, что это мурло мне сразу не понравилось, когда ты его только сюда вел (это была обычная практика, когда Леня вел клиента на хазу, Миша из укромного места в одной из пристроек наблюдал за клиентом). Вращал глазами во все стороны, явно проверял, нет ли за тобой хвоста. Я тебя сколько учил, наблюдай, сопоставляй, думай, я ведь тебя ввел в самую уважаемую профессию в том мире, где самые жесткие законы.  Я на него только глянул и сразу понял, что он фуфло. И потому не стал ждать, как обычно, когда ты откроешь форточку на кухне, а зашел почти сразу после вас. А он уже, сука, собирался пришить тебя. ─ Зяблик нагнулся и поднял с пола выкидной нож. ─ На вот, дарю на память, храни как талисман от Миши.

     Леня сидел и тупо смотрел на нож.

  • Что смотришь как дятел? Это выкидной нож, берешь в руку и бьешь в солнечное сплетение снизу в верх, а потом проворачиваешь и смотришь, как глаза стекленеют. И запомни, никогда не бери в руки оружие, если ты не готов его применить.

     Что произошло точно, Леня так никогда и не узнал, так как Миша сказал, что тема закрыта. После Мишиного звонка приехала машина с тремя мужичками невзрачного вида. Один из них с чемоданчиком сделал лежащему какую-то инъекцию, после чего-то тот окончательно вырубился. Мужичок обработал его лицо, припудрил. Двое остальных развязали ему руки, взяли под мышки и поволокли, как хорошо «принявшего на грудь» алкаша к машине.

     В тот день Леня позвонил Мише и сообщил, что у него есть козырный клиент, который представился председателем старательской артели по добыче золота, из Таджикистана.

  • А откуда именно из Таджикистана, не говорил?
  • Кажется, Каратегин какой-то.
  • Ух ты, смотри-ка, есть там такое местечко на карте, бывал я в тех краях. Ладно, тащи, все как всегда, посмотрим, что за франт. Через сколько будешь подходить?
  • Минут через сорок. Устроит?
  • Да, давай дыши глубже и смотри дальше, буду ждать как всегда…

     Сколько Леонид не думал, не размышлял по поводу Миши, пытался придумать что-нибудь, чтобы разрулить ситуацию по-другому, он так и не нашел выхода и решил во всем довериться дяде Ване. Ведь тот обещал разрешить все по-хорошему.

      Зяблик зашел на хазу, когда открылась форточка на кухне, прикинувшись, как обычно в таких случаях, рыночным торговцем, принесшим образцы товара на рассмотрение и желающего приобрести у Лени что-нибудь. От предложения раскинуть картишки не отказался. Попросил новую колоду, запечатанную. Леня достал из шкафа еще одну, которая предварительно побывала в руках дядя Вани. Миша внимательно рассмотрел упаковку, вскрыл, достал карты, глянув на них мельком и как-то удивленно перевел взгляд на Лёню, задержал на нем. Потасовав колоду, передал ее через стол сопернику и сказал:

  • Банкуй сам. Я вижу по вашему лицу, что игра будет серьезной. Думаю, третий тут будет лишний, ─ он махнул головой в сторону Леонида, ─ давайте отпустим его. Пусть погуляет по своим делам. Не возражаете?
  • Да нет, чего уж, пусть погуляет, ─ ответил солидный мужчина средних лет, крепкого телосложения, внешне очень похожий на типичного солидного таджика, у которого, как говорится, на лицо были явные признаки нетрудовых доходов. Толстая золотая цепь на короткой крепкой бычьей шее отливала желтизной, и четыре солидных перстня по два на каждой руке сверкали, переливались огоньками драгоценных камушков.
  • Иди, Леня, через три часа вернешься, ─ сказал Зяблик. ─ Я тебе все твои убытки компенсирую, не переживай.

     В его взгляде Леонид увидел что-то новое. Ему показалось ─ разочарование и одновременно презрение. Он растерялся. Ему захотелось оспорить это решение. Ведь никогда раньше ничего подобного не случалось, и Леня всегда присутствовал до конца разворачивающегося действа.

  • Иди, иди, видишь, солидный человек тебя просит, надо идти навстречу, ─ твердым голосом произнес таджик.

     Леня подчинился… Он вернулся домой. Сварил крепкий кофе, пытаясь осмыслить происходящее. Мысли путались. Он метался по квартире, не находил себе места. Изнутри его раздирало чувство страха, мерзости и презрения к самому себе. Он не знал, как и откуда, но почувствовал, что Зяблик понял ─ это подстава, и на этот раз со стороны его напарника, которому он верил, как самому себе. Лёне вдруг в голову пришла отчаянная мысль ─ будь что будет, я должен сейчас туда вернуться. У него было очень плохое предчувствие. Вернусь, скажу, что надо забрать пару вещичек срочно, клиент требует и заодно обстановку прощупаю, проконтролирую, разряжу.

     Леня выбежал из дома, вскочил в машину и помчался назад, выжимая из машины все, на что она была способна в условиях города. Он боялся опоздать, хотя не знал и не понимал, к чему. Он вбежал во двор дома и, надев на лицо широкую улыбку, распахнул дверь, вскочил в зал… чуть не вступил в огромную лужу крови, растекающуюся по полу. Прямо перед ним, опрокинувшись на спину, с неловко подвернутыми ногами и левой рукой за спиной, лежал Миша. В правом глазу чернела дыра, из которой тонкой струйкой вытекала кровь, а на полу за головой образовывалось кровавое озерцо. В доме никого больше не было.

     Леня не помнил, как вышел из дома, как вернулся в свою квартиру, как   рыдал, уткнувшись в подушку и проклиная все на свете. Проклиная тот день, когда   занялся фарцовкой, когда встретил этих хасидов, этого гебиста дядю Ваню, будь он проклят…Сколько прошло времени, он не помнил…

     В дверь позвонили. Леонид боялся подойти к двери и посмотреть, кто за ней. И вдруг он услышал спокойный голос дяди Вани:

  •  Открой, сынок. Не бойся. Я знаю, что ты дома.

Леонид вдруг разозлился на себя за свою трусость и грубо ответил:

  • Сейчас, только трусы надену.

     Он резко распахнул дверь. Иваныч держал в руках две бутылки «Арарата».

  • Кухня там? ─ спросил он как ни в чем не бывало и, не дожидаясь ответа, повернул направо по коридору, поставил на кухонный стол бутылки. По-хозяйски открыл холодильник, достал начатую палку копченой колбасы и стал нарезать ее крупными кусками прямо на столе.
  • Хлеб-то у тебя есть? ─ и опять, не дождавшись ответа, пошарил глазами, увидел хлебницу, достал полбуханки черного и так же, большими ломтями, нарезал. Откупорил бутылку и разлил ее по граненым стаканам. ─ Давай! ─  взял  стакан, выпил до дна. Занюхал куском хлеба.

     Он смотрел на Леонида сверлящим взглядом.

    Леонид тоже молча глядел в его колючие глаза. Он вдруг поймал себя на мысли, что   больше не боится Иваныча. Выдержал его взгляд впервые за все годы их знакомства. Его страх умер вот только что, прямо сейчас, умер навсегда. Он встал из-за стола, достал из холодильника бутылку водки, еще два граненых стакана. Разлил в них водку. На один стакан положил кусок хлеба. Спокойно поднес ко рту стакан с водкой и выпил его с жадностью.

      Какое-то время сидели молча, не глядя друг на друга. Первым заговорил Иваныч:

  • Это жизнь, сынок. У каждого на этой земле свой путь. Его закончился, а у нас с тобой впереди еще длинная дорога.
  • Кто решает, у кого какой длины путь? ─ хриплым голосом спросил Леонид, ─ Не ты ли?
  • Жизнь все расставляет по своим местам, она решает. Я не господь бог, я лишь его маленький слуга.

     Скорее, ты слуга дьявола, ─ подумал Лёня, но вслух произнес:

  •  А кем же был Зяблик?
  • Не знаю, не мне решать. Если там есть суд божий, пусть они там и решают, кем он был. Послушай меня, есть вещи, которые ты не можешь знать. Я тебе скажу, как есть, хоть не имею на это права.  Зяблик оказался умней, чем мы могли про него подумать, он вычислил тебя и то, что ты привел к нему подставу.
  • Как?
  • Бывают в жизни непредвиденные обстоятельства. Это был тот самый случай. Колоды, которые мы у тебя брали, обработали специальными знаками, они невидимы невооруженным глазом. Это новейшая технология. Чтобы видеть эти знаки, нужны специальные линзы для глаз. Не знаю откуда, но у него в глазах они тоже были, как и у нашего спеца. Понимаешь, были. Зяблик твой оказался продвинутым и в этой сфере. Мы были уверены, что этой фишкой у нас в стране еще никто не владеет.  Где он достал линзы, которые производятся в секретной лаборатории, это нам еще предстоит выяснить. Но на тех колодах, которые ты нам дал, не было этих специальных знаков. Иначе бы мы сразу все поняли. А когда он взял в руки колоду, на которую нанесли знаки, которых раньше на ней не было… Он сразу все просчитал.
  • Но ведь он меня отправил оттуда? Зачем?
  • Отправил, чтобы не мешал разобраться с нашим спецом. Видимо, он понял, что ты с ним заодно. А справиться поодиночке всегда легче, чем сразу с двумя. Он ведь сказал тебе вернуться. Предательство в этом мире не прощают, сам знаешь. Но только наш спец шустрей его оказался, тренированный он, на то он и спец.
  • А как же вы собирались решать вопрос с Зябликом, если бы не это?
  • А никак, он бы просто торговал квасом полгода в ближайшее время, причём не в Киеве, а в Таджикистане, а дальше сам знаешь. Он уже никто и звать его никак. Все сложилось так, как сложилось, и с этим уже ничего поделать нельзя.

      Они опять замолчали. И опять после длительной паузы молчание прервал Иваныч:

  • Теперь слушай меня внимательно, сынок. Обстоятельства изменились кардинально, сам видишь. И у меня теперь другие планы и перспективы. Я скоро отхожу от этих дел, Родина доверила мне другой фронт работы. Но прежде отправлю тебя к отцу в Нью-Йорк. Знаю, ты уже принял решение и правильно сделал. Тебе тут оставаться больше не стоит. С оформлением поможем, чтобы все было максимально быстро. Да у тебя с этим не будет никаких проблем, у тебя все законно, едешь на воссоединение семьи.  Тебе замена уже есть. С твоим Барухом ребятки откроют совместный бизнес, хотят работать официально.  Они уже вошли в контакт с ним и с другими ребе, кто сейчас везет сюда хасидов и туристов. Сам понимаешь: свято место пусто не бывает, а тут рынок, конкуренция монополий не терпит. Две недели со мной еще помыкаешься, подобьем с тобой все дела и разбежимся каждый по своим сусекам.  Ну а пока наливай, когда мы с тобой сможем еще вот так выпить…

          2018-й год. Леонид не спеша шел по набережной Брайтон Бич. Часы на руке показывали полдвенадцатого. Пора двигаться домой, готовить завтрак. Он снимал квартиру недалеко от океана, в пяти минутах ходьбы от того места, где сейчас находился. Год назад вышел на пенсию, она составила 75% от полной. Еще горбатиться пять лет он не захотел.  Ему хватало, были кой-какие накопления, он был по-своему счастлив, по крайней мере, пытался таким казаться. Вот недавно слетал в Европу.  Правда первый раз за долгое время жизни в Америке. В поездку его пригласили друзья по прогулкам вдоль океана. Друзьями в настоящем понятии этого слова их, конечно, нельзя было назвать. Скорее, хорошие знакомые. Тут, на набережной, многие русскоязычные знакомились, общались, совершали совместные пешие прогулки, отдыхали на пляже или сидели в кафе. Постепенно у всех сформировался свой круг знакомых, встречи с которыми происходили почти каждый день. Но обычно дальше набережной общение не распространялось. Тут не очень любили сближаться и тем более приглашать к себе в гости.  Могли говорить и обсуждать что угодно, только не свою семью. Так был негласно заведено. И почти все придерживались этого правила. У Леонида тоже давно сложился свой пляжный круг общения, который его вполне устраивал. Но вот с Гришей и Майей как-то незаметно знакомство перешло установленные границы. Все началось с приглашения Лёни в ресторан на юбилей Гриши. В тот вечер хорошо провели время, сблизились. Стали намного чаще встречаться и уже не только возле океана. Майя ненавязчиво намекнула Грише, что гулять в одиночестве она устала, пока он на работе.   А Гриша решил, что ничего страшного, если он попросит Леню составить компанию его жене.  И как-то потихоньку, незаметно для самого себя, стал все больше передоверять свою жену Лёне. Часто звонил и сообщал: «Старик, я на работу.  Майя скучает. Ты не можешь прогуляться с ней вдоль океана, поболтать?» Лене отказываться было неудобно. Тем более, что Майя его не тяготила, вносила разнообразие в холостую жизнь.

      Майя у Гриши была пятой официальной женой. Сколько было неофициальных, он, наверно, и сам не помнил.  Гриша из бывших спортсменов, в юности подавал большие надежды, заработал звание мастера спорта по боксу. Но потом, как часто бывает в боксе, нарвался на «глубокий» нокаут и его списали из большого спорта. Закончил факультет физвоспитания киевского пединститута, работал тренером. В первый раз женился по большой, но безответной любви. Девушка, как оказалось, просто использовала симпатичного спортивного светловолосого парня или, если точнее, его принадлежность к еврейству, как средство передвижения за пределы Родины. А там оставила его с разбитым сердцем, вышла замуж за богатого американца. Больше Гриша уже не влюблялся, просто пытался найти что-то удобное для жизни. Возможно, он теперь вел себя со своими новыми женщинами так, как вела себя с ним его первая и единственная любовь.  Трое детей были разбросаны между женами.  Гриша, надо отдать ему должное, всегда исправно платил алименты и никогда никому из детей не отказывал в помощи.   Старшую, тринадцатилетнюю дочку, он год назад забрал в свою нынешнюю семью, и это, надо заметить, несмотря на большое неудовольствие и противостояние со стороны Майи. Бывшая жена, попробовав однажды тяжелый наркотик, безнадежно увязла в этом болоте и, фактически, потеряла человеческий облик. Общение с падчерицей очень тяготило Майю.  Найти с ней общий язык она не могла, да и не хотела. Она постоянно жаловалась Грише на дочь. Всегда старалась показать, насколько та невыносима. Постоянно добавляла: «После такой мамы чего от неё можно ждать? Ясное дело, яблоко от яблони…»

       Первый раз Майя   вышла замуж в 18-ть лет, кинувшись в омут любви. Это и вправду оказался омут в виде мужа-садиста, который жестоко избивал ее. Вскоре родился сын.  После рождения ребенка недовольство мужа стало проявляться по любому поводу и без него. Если бы не ее подруга Галка, то вполне возможно, Майя бы очень плохо закончила свою жизнь. Но та, застав однажды экзекуцию мужа над подругой, просто прошла в кухню, взяла в руки большую чугунную сковороду и огрела ею тирана по голове. Это случилось на долю секунды раньше, чем замахнувшийся «глава семейства» нанес бы очередной удар по голове жены. Галя же просто воспользовалась обычным средством, воспетым в народном фольклоре.  Голова садиста не выдержала и потеряла сознание, причем надолго.   Галка вызвала «скорую» и милицию. А Майе предложила пожить у нее. Но страдалица не приняла предложение, а, напротив, возмутилась Галкиными действиями…

       Галку тогда чуть не посадили, если бы не ее отец, Герой Социалистического Труда, председатель колхоза- миллионера. Он-то подключил все свои связи и вытащил дочь из большой беды. А Майя и ее отец, тоже кстати большой начальник в области строительства, заняли сторону мужа, обвинив подругу во вмешательстве в личную жизнь и нанесении вреда здоровью. Пострадавший, как оказалось, был сыном начальника Майкиного отца. Майя во всем слушалась родителя и выбор между подругой и отцом сделала легко, совсем не мучаясь угрызениями совести.  Высокопоставленному свекру поставила условие: она не будет давать показания против мужа и выгораживать подругу, если его сын уйдет сам от них.

      Галя через несколько лет улетит в Америку со своей семьей. Несмотря на всё, что было, Майя, добыв ее новый адрес, начнет писать ей. Она слезно просила простить её, объясняя это тем, что у нее тогда не было выбора. И главное, если можно, посоветовать, помочь перебраться за океан, ведь у нее мать тоже, оказывается, еврейка (раньше она это тщательно скрывала).  Высокопоставленный отец к тому времени умер, и это прежде всего стало главной причиной желания уехать, так как без привилегий отца уровень жизни сильно понизился. 

      Галя, добрая душа, не отказала, помогла, посоветовала, сделала все, что было в ее силах, хотя самой на тот момент было совсем нелегко в новой для неё стране. Когда Майя прибыла в Америку с ребенком на руках и пожилой матерью в придачу, Галя поселила их у себя, пока подыскали им подходящую квартиру. Всё время шефствовала над ними, помогала реально, дельными советами… Их крепкая связь продолжалась длительное время.

     Майя свою жизнь в Америке положила на алтарь благополучия сына. Он вырос и встал на ноги. Встал по-американски, исполнив американскую мечту, прежде всего своей мамы, дедушки, который умер, и бабушки. Стал успешным бизнесменом, занимался перепродажей машин, содержал свой автосервис, дюжину прокатных яхт, стал владельцем нескольких заправочных станций и других небольших бизнесов, некоторые из которых он благородно переписал на маму. Мама к тому времени уже перестала работать и жила на дивиденды от части доходов сына (в свое время мать и бабушка поверили в способности парня и вложили в его начинания все свои накопления и даже брали на себя ссуды в банке для его бизнеса.  Как показало время, они не ошиблись).

      Сын для Майи был всем и, главное, именно он должен, обязан был обеспечить ей вхождение в тот круг, из которого она выпала после смерти отца. Проведя свое детство и молодость в гораздо более высоком материальном достатке, чем большинство знакомых, у нее устоялось мнение, что она человек более высокого ранга. Отсюда родом вечный ее снобизм и желание показать свое превосходство. Жизнь без отца, который без труда решал все материальные проблемы, опустила ее на грешную землю. Она добавила к её высокомерию неискренность, умение притвориться, использовать всех и вся, когда это выгодно. У нее в голове не было никакой другой морали, кроме личной выгоды и безграничного тщеславия. В Америке Майе пришлось много помыкаться на тяжелых, малооплачиваемых работах, пока она, по совету Гали, не закончила медицинский колледж. После него Майя работала в поликлинике физиотерапевтом. Это была уже спокойная работа, за которую неплохо платили. Там она и познакомилась с Гришей. Он трудился в этой же поликлинике старшим медбратом. Майя положила на него глаз. Они сошлись, стали жить вместе.  Когда сын разбогател, оба уволились. Гриша начал работать на сына Майи. Ему требовался человек, которому бы мог доверять и который будет контролировать и руководить состоянием дел в одном из подразделений его бизнеса. Вот так Майя и Гриша начали жить вместе уже на шестом десятке лет. Позади много «хвостов», много воспоминаний, часть из которых им просто хотелось бы забыть. Любви между ними никакой, конечно, не было, об этом речь и не шла. Скорее, просто их сожитие устраивало обоих, хотя они очень долго притирались друг к другу, причем притирки порой носили грозный и воинствующий характер. Искры летели во все стороны, порой даже разгорался огонь. Майя оказалась очень крепким орешком, закаленным в боях с первым мужем и с теми сожителями, которые время от времени перепадали ей в процессе стремления к светлому будущему. Этот орешек был явно не по зубам Грише. Она умела притушить на корню пышущее жаром из груди сожителя пламя недовольства. Это пламя, максимум, тлело в Гришиной груди, но наружу почти не вырывалось, а со временем как-то совсем притухло.   И потому притирка шла в одностороннем порядке ─ притираться пришлось, в основном, Грише.

      Гриша, как бывший спортсмен, привык к активному образу жизни: рано вставать, делать гимнастику, много двигаться. Он не мог никак смириться, что Майя может спать чуть ли не до обеда. А потом тупо сидеть в фейсбуке и читать всякую неинтересную для него белиберду. Говорить особо им тоже было не о чем, они воспринимали одни и те же события совершенно по-разному и делали из них совершенно разные выводы. Майя не очень-то и обихаживала Гришу, кормила его не тем, что тот любил, а тем, что ела сама. Одевался он кое-как, она явно экономила деньги на его одежде. В принципе, жили они каждый на свои деньги, но у Гриши еще, кроме алиментов, были другие материальные траты по содержанию их семьи. Если что-то у него оставалось, то это откладывалось Майей на будущий отдых. 

       Зачем им нужен был этот союз? Майе, скорее всего, хотелось, чтобы рядом с ней был мужчина, чтобы соответствовать общепринятой морали общества, чтобы при виде неё у людей «ее круга» не возникал вопрос, что с ней не так?  Почему одна? Ей нужен был мужик, который будет подчинен, как и она, делу благополучия ее сына, его бизнеса и её в том числе. В ее голове все было просто и понятно, и там не было никаких таких заморочек про любовь, чувства и душевную боль.

        Ну а Гриша как-то к тому времени подустал от одиночества, его сразу устроила новая работа (старую он не любил и держался за нее только из-за приличной зарплаты), высокая должность, которую он раньше никогда не имел и, как ему казалось, открывающая перед ним новые перспективы…

      Майя со временем, по мере того, как богател ее сын, меняла отношение к своему окружению. Она часто употребляла фразу, к месту и без оного, о том, что общаться надо только с людьми своего круга, и что она в этом уже не раз убеждалась.

      Вскоре она рассталась с Галкой, легко и без зазрения совести. Она действовала тонко и расчетливо, зная, как и куда надо ужалить, чтобы та сама перестала с ней общаться, отказала той в маленькой просьбе, которую Галя оказывала ей самой тысячи раз. Кто как ни Галя возила Майю всегда по различным нужным ей местам, помогала решать все бюрократические вопросы в разных инстанциях, присматривала за ее ребенком и бросалась на помощь по первой Майкиной просьбе. Про походы в кафе и рестораны, так вообще говорить не приходится. Майя никогда не любила за себя платить и всегда легко и сразу соглашалась, когда Галя только чуть заикалась о желании рассчитаться. А тут Галя всего лишь попросила Майю, чтобы Гриша, который приехал за ней в кафе, подвез ее к дому.  Тем более, Галя попросила не просто так, а в связи с тем, что у нее начался приступ астмы и она себя очень плохо почувствовала. Ехать там было всего то километра два, а идти надо было по загазованной от обилия машин улице. Но неожиданно Галя получила резкий отказ: » С чего вдруг Гриша должен везти тебя домой? Он тебе ничем не обязан. И вообще, запомни, тебе никто ничем не обязан». Она встала и пошла, как всегда, забыв заплатить за себя.

     Галя ничего не ответила. Но с этого момента она перестала общаться и встречаться с Майей.

    А почему Галя вдруг выпала из ее круга? Все просто. Майя, благодаря доходам сына, стала богатой рантье, а Галя, простая нью-йоркская пенсионерка, перестала соответствовать этому кругу.

      К тому времени в круге общения Майи уже появился Леня, который жил недалеко от них.  Шустрый, веселый, продвинутый, хорошо разбирающийся в финансах. Умел посоветовать, как выгодно вкладывать свои сбережения на бирже, в различные фонды. Правда, она не знала, что у него самого речь шла о сущих копейках, как и не знала, что он не был богатым и состоятельным, а, фактически, жил на пенсию и небольшие накопления. Хвастался умением из всего извлекать выгоду и пользоваться различными льготами, знал какие штрафы можно вообще не оплачивать, а какие правильно опротестовать.   Майя решила ввести его в свой круг. Действовала она хитро, через Гришу, как бы исподволь, исподтишка подталкивала его к сближению с Леонидом. Для начала она предложила Грише пригласить Леонида на его день рождения. Потом незаметно натолкнула мужа на мысль, что можно просить Лёню брать её с собой на прогулку возле моря, когда Гриша на работе. Все делалось «руками» мужа, который не понимал, что управляет им жена.

      А Майя, как ей казалось, чувствовала, что они с Лёней совпадают во многом, если не во всем. И даже образ его жизни как нельзя лучше подходил ей. Он тоже вставал поздно, завтракал, когда нормальные люди уже обедали. Был очень щепетилен в еде, как и она, мясо ел раз в неделю. Рацион свой высчитывал вплоть до каждого фрукта и ягодки. Это не то что Гриша, которому что ни дай, сожрет и все ему будет мало.  Лёня же умел казаться аристократом. Еще из Союза привез ценное собрание книг по искусству, периодически их пересматривал.  И свои невеликие познания любил вставить в разговоре.  Это вошло в привычку еще с тех времен, когда он вовсю фарцевал. По «долгу службы» он обязан был быть в курсе, если в его руки вдруг попадет какой-то ценный предмет искусства. И главное, конечно, самому не попасться на какую-нибудь подделку.

      Плюс к этому Леня умел преподнести какую-нибудь подделку за оригинал. Он легко втирал Майе сначала, конечно, на словах, каким состоятельным коллекционером он является. И что-то даже «уступил» ей «за недорого», учитывая их близкое знакомство. Было в его коллекции несколько дорогих вещичек, которые имели определенную ценность, но совсем не ту, о которой он говорил. На Майю его «глубокие» познания производили эффектное впечатление.  

     Совместный отдых с Леней за границей, на который Майя подтолкнула своего мужа, не оправдал ее ожиданий. Она вся извелась, весь отпуск провела на нервах, она просто измучилась и еле сдерживала себя, чтобы не устроить истерику, не закатить скандал.

      В самом начале отдыха Майя неожиданно сильно простыла. Эту неприятность усугубило еще и то, что она в это время получала инъекции ботокса, стоимость которых в Европе намного ниже, чем в Америке.  А из-за косметических процедур нельзя было принимать антибиотики. Обычное лечение было малоэффективно. Отказываться от дешевых уколов красоты она тоже не могла себе позволить: тут и красота, и деньги, которые Майя очень любила и умела считать.  Если сказать проще, она всегда была очень жадная. Экономила на всем по старой привычке, хотя могла давно уже не думать о деньгах. Говорят, что нищий, став внезапно богатым, первые три года продолжает жить как нищий. Не верьте, на таких, как Майя, это правило не действует, или действует не в полном объеме.

     Когда Майю с Гришей друзья приглашали в ресторан (а сами они не имели привычки ходить в такие заведения без повода), то они обычно заказывали одно блюдо на двоих. Причем Гриша сначала ждал, уминая при этом хлеб в сухую, пока покушает Майя, а потом доедал за ней то, что осталось. Правда, когда они иногда брали к горячему блюду еще и салат, хоть тогда эта ситуация не выглядела так трагикомично, и Грише было хоть с чем поесть хлебушек. 

     Но иногда Майя совершала широкий жест, обязательно в присутствии свидетелей, перед которыми ей хотелось блеснуть своим благосостоянием. Она заходила в какой-нибудь безумно дорогой бутик, покупала там какую-нибудь безумно дорогую безделицу, вещицу, пару туфель по нереально завышенной цене, хотя в обычном магазине она могла стоить в три, в пять раз дешевле.  Но на Грише Майя экономила на всем: на одежде, обуви, еде. Она представляла мужа всем как заядлого моржа, равнодушного к своей одежде и внешнему виду.  Эдакий мачо.  Гриша обычно разгуливал в старых брюках, футболке и пластиковых шлепанцах на босу ногу. Причем это была почти всепогодная одежда. Если уже совсем холодало, то поверх могла быть накинута ветровка, а вместо шлепанцев хорошо заношенные кроссовки или туфли, требующие ремонта. Майя тоже особо не модничала, а скорее всего, просто ленилась переодеваться, и потому большую часть времени ее можно было встретить на улице в туго натянутых на немолодую попу лосинах, поверх которых надевалась длинная футболка. Но иногда Майя любила удивить и тогда одевалась в дорогие и модные вещи из бутиков. Она всегда следила за последними достижениями косметологии и при первой возможности не отказывала себе в удовольствии разгладить свое стареющее лицо с помощью своевременных косметических методов. Особенно, если при этом можно было еще и сэкономить.

      Майя страдала: обычная простуда переросла в бронхит и стала угрожать воспалением легких. Большую часть отдыха проводила в отеле, а муж с Леней, эти наглецы, в это время совершали неконтролируемые ею прогулки. Это ее особенно угнетало. Если бы муж шлялся один, то это бы её совсем не волновало. Ведь так бывало не раз во время их отпусков. Но теперь все было совсем не так. С мужем был Лёня, на которого у нее были свои виды и планы. Она очень рассчитывала в этой поездке сблизиться с ним еще больше. А тут мужчины обрадовались, что отвязались от ее присутствия, и времени зря не теряли. Болтались неизвестно где с утра до вечера. Вскоре она узнала от Гриши, что мужчины познакомились с дамами из Саратова (мамой и дочкой), которые тоже любят отдыхать в Европе.  Дочке около тридцати, маме за полтинник. Леня попросил Гришу отвлекать маму, пока он будет ухаживать за дочкой. Гриша не мог отказать другу. Майю же вовсе не волновали дружеские обязанности Гриши. Её волновало прежде всего, что происходило с Леней.

     А Гриша поначалу старательно отвлекал мать от взрослой дочки. Но вскоре это незаметно для него переросло в нечто другое. Красивая и статная женщина нравилась Грише все больше и больше. Они с удовольствием общались. У них, как оказалось, было много общего: взгляды на жизнь, на взаимоотношения. И, самое главное, они вдруг почувствовали, что их влечет друг к другу. Гриша уже давно забыл, когда испытывал такое страстное желание. Майя никогда не вызывала у него подобных чувств. И ему уже начинало казаться, что его мужское начало стало потихоньку затухать. А тут вдруг он вновь почувствовал себя молодым, полным сил и энергии.  И неизбежное свершилось… Кто перед кем не устоял, они и сами не поняли. Все произошло в гостиничном номере, который снимали мама и дочь.  Гриша вызвался помочь разобраться с замком на чемодане, который почему-то не работал… 

       Ситуация стала любопытной. Теперь Леня отвлекал дочку от мамы, с которой встречался Гриша.  Леня гулял по городу с молодой красавицей и вел с ней светские беседы. Зайти к нему в номер та отказывалась и вообще говорила о большой любви и о близости только после свадьбы. Майя болела, её муж с любовницей в номере отеля не теряли время даром. А тот, кого она ревновала, то есть Лёня, просто помогал ее мужу изменять ей.  Все же к вечеру Майя находила в себе силы выйти «в люди». Тогда вся, теперь уже большая, компания собиралась вместе, где в холле одной из фешенебельных гостиниц музицировал на фортепьяно местный виртуоз (Майя не позволяла себе жить в таких дорогих гостиницах, всегда искала что-нибудь попроще и подешевле).  Слушали музыку, беседовали, говорили ни о чем и обо всем, присматривались друг к другу. Вернее, Майя присматривалась к маме с дочкой.  После их первой встречи, она заявила, что эта тридцатилетняя женщина не пара Лёне, у нее якобы на «лице написано» желание любым путем попасть в Америку.  Майя стала «прочищать мозг» Лене, чтобы он не вздумал связываться с этой молодой проходимкой. На маму она вообще никакого внимания не обратила и уже тем более не расценивала ее как соперницу. Для нее соперницей была молодая, красивая, ухоженная особа. Она сходила с ума от ревности к Лене. А ревновать Гришу ─ это просто выше ее достоинства.

     Леня честно отвечал Майе, при этом, конечно, хвастаясь мнимыми успехами, не понимая, что ранит её еще сильнее:

  • Я что, восемнадцатилетний мальчик, зачем мне это надо, жена, дети., подумай сама? Ты же умная женщина. Я уже старый бобер. Максимум, на что способен, это привести даму к себе и после близости сразу отправить домой. Я не терплю, чтобы кто-то спал в моей постели, а тем более, нарушал мой утренний распорядок дня. Привел. Увел. Пол часа, максимум час на все про все. Я честный фраер: и на такси посажу, и заплачу, если надо. Мне жена больше не нужна. Хватит, натерпелся, было уже три официальных. Одной даже оставил в Нью-Йорке свою купленную на мои честно заработанные деньги роскошную квартиру и почти все имущество, с меня хватит.

     Вообще, Леня визуально производил странноватое впечатление. Его манера частенько одеваться в длинную, навыпуск футболку и в треники с лампасами, шлепанцы или обыкновенные кроссовки, говорила о том, что он все-таки что-то забыл в том времени и в той стране, откуда он родом. Там так одевались братки (бандиты) и те, кто хотел быть похожими на них. Для многих бывших совдепиусов, проживающих в Америке, почему-то до сих пор в почете такая форма одежды.  У Лёни была привычка говорить громко, с четко выраженным украинским гэканием и   намеком на одесский жаргон, которым он все-таки не владел в полном объеме, так как был урожденным киевлянином… 

      Вскоре после прибытия в Америку Лене пришлось крепко задуматься, как тут жить дальше. После долгих раздумий пришел к выводу: жить, как раньше, больше не хочет. Он приехал в новую страну и хочет жить в ней по-новому…Не хочет больше играть в «азартные игры» с законом и постоянно чувствовать над своей головой дамоклов меч правоохранительной системы. Не хочет больше встречаться ни с дядей Ваней, ни с хасидами, ни с их цадиками, молитвами и их образом жизни ─ ничего этого больше не нужно. Он хочет забыть свое второе имя ─Экскурсовод. Жизнь с чистого листа ─ вот что он теперь хочет.

    Для этого, как он понимал, ему надо найти что-то тихое и спокойное, что давало бы возможность просто жить, и чтобы эта жизнь не привлекла к нему внимание тех, из чьих лап он только что вырвался. Тем более, ему тогда казалось, деньги, и немалые, у него есть.  

     Когда пришло время подыскивать работу, он обратился в бюро по трудоустройству. Там то ли по старой привычке производить впечатление, то ли еще почему, он и сам не понял, но выложил стопку визиток из своего портмоне перед служащей. Может, она ему посоветует кого-то из его бывших знакомых? Когда она взяла их в руки, то сначала обомлела, засмеялась, не поверила…

     Это были визитки американских консулов, дипломатов, представителей американского посольства в Украине, бизнесменов, которых Леня в свое время сопровождал вместе с равом Барухом по местам захоронений хасидских цадиков. И они всегда в конце поездки благодарили и многие оставляли свои визитки и говорили при этом, что если вдруг возникнут проблемы ─ обращайтесь…

  • Это настоящие визитки? Это, наверно, бутафории? Вы правда знакомы с этими людьми? Вы знаете, кто эти люди? ─ она выдернула из стопки одну из визиток, ─ Вы правда лично знакомы с этим человеком?
  • С Майклом, что ли? Конечно, знаком, а что такое?
  • Вы понимаете, что он владелец крупнейшей в Америки косметической компании?
  • И что?
  • Вы можете ему позвонить сейчас? ─ она с недоверием и иронией смотрела на Леонида.
  • Почему нет, могу конечно.
  • Звоните прямо сейчас, я хочу это видеть. Попросите у него работу, ─ она, скептически улыбаясь, передвинула телефонный аппарат ближе к Леониду.

     Леня набрал номер, служащая включила громкую связь в телефоне, раздались гудки, потом трубку подняла женщина, представилась секретаршей, назвала себя.

  • Мне нужен Майкл, ─ как можно более твердым голосом произнес Леонид.
  • Кто его спрашивает?
  • Передайте ему, что это Леонид Шанс из Киева, он знает.

      Служащая из бюро по трудоустройству в этот момент тихо засмеялась, уверенная, что этот непонятный русский разыгрывает перед ней спектакль. И сейчас секретарша скажет, что шефа нет, он занят или просто он не может с вами разговаривать. Но неожиданно для нее в трубке раздался мужской голос:

  • Леонид, это ты?
  • Да, Майкл, я.
  • Что случилось?
  • Да вот, перебрался жить из Киева в Нью-Йорк.
  • Поздравляю, мудрое решение. Тебе повезло, что ты успел застать меня, я через десять минут еду в аэропорт.  Кто там вместо тебя теперь сопровождает хасидов?
  • Майкл, ты ведь знаешь, свято место пусто не бывает.
  • Да, да, согласен с тобой.
  • Майкл, я тут уже полгода живу, ищу работу, ты мне не посоветуешь что-нибудь?
  • Я сейчас лечу в Европу на две недели. Давай так: позвони мне через три, лучше четыре недели, я подумаю, куда тебя пристроить. Всё, извини, мне пора, пока. Звони.

     В трубке раздались гудки. Служащая сидела с открытым ртом и смотрела на Леонида, которому очень хотелось ей сказать: «Закрой рот, муха влетит».

  • Я вам тоже постараюсь помочь, заполните анкету и оставьте мне ваши данные, ─ с уважением произнесла служащая.

     Видимо, разговор с Майклом сильно подействовал на служащую. Через несколько дней она перезвонила Леониду и робким голосом предложила работу в крупной торговой компании, владевшей сетью продаж по всей Америке.  Леонид решил не ждать вестей от Майкла.

      Леонида взяли на работу мастером по ремонту газовых плит, которые компания и продавала. В расчёт взяли то, что у Леонида было образование, связанное с эксплуатацией газового оборудования… И никого уже не волновало, что это из совсем другой сферы деятельности, которая относилась к эксплуатации газовых и нефтяных месторождений.

     И он начал работать в этой компании. Разъезжал на вызовы по всей стране, работал много и напряженно. Неожиданно для себя, он впрягся в эти оглобли, которые скоро вросли в его шею.  Он так и тянул эти сани до первой возможности выйти на пенсию. Ушел с работы, не достигнув пенсионного возраста. В Америке есть такая возможность, получать 75% от полной пенсии.  

      Он успел дважды жениться и развестись. Первая американская жена, украинка из Закарпатья, родила ему дочь, которую он назвал в честь своей матери Миррой. Но не сложилось. Разошлись. Жене досталась квартира, купленная Леонидом вскоре после приезда на свои кровные из «той жизни», и дочь. Леонид получил только приличные алименты, машину, свои вещи и право видеться с дочерью без ограничений

     Со второй американской женой все было проще… Причиной развода послужил отказ жены прийти на свадьбу дочери Леонида, которую он любил больше всего на свете, обожал и боготворил. Этого он жене простить не смог. С тех пор Леонид жил один. И, действительно, никогда больше ни одну женщину не оставлял у себя в квартире до утра…

      Ко времени выхода на пенсию Леонид уже как-то внутренне окончательно успокоился. Дочка выросла, встала на ноги, начала работать в солидной американской компании, дослужилась до начальника отдела, вышла замуж за состоятельного американца. Отец ею гордился, а она просто любила его. Он всегда помогал ей и в трудную минуту был рядом. «Если не у меня, то у дочки сбылась американская мечта, ─ радовался Леонид, ─ Да и у меня все не так плохо… Живу на берегу океана. Пенсия, пусть и небольшая, но хватает. Вот теперь могу поездить немного по свету, посмотреть другой мир, не тот советский, который видел когда-то по путевкам от комсомольского однокашника».

      Он уже перестал бояться последствий прошлого, гнал его от себя. Он сделал все, чтобы перестать быть «им» интересным и полезным. В последнее время все чаще вспоминал детство, молодость, первую любовь.  А молодость всегда лучше старости, где бы она не проходила, в любое время и в любом месте.

      В поездке по Европе на   него вдруг нахлынули воспоминания. Он стал делиться ими со знакомыми, рассказывая истории из той своей жизни во время прогулок по городу или по лесу. Вспоминая (конечно же, не про все, ведь ему есть что скрывать), он как будто еще раз проживал «дела давно минувших дней».  Он увидел себя вновь молодым, успешным, и даже его походка стала напоминать тогдашнюю. Тогда он, незаметно для самого себя, пытался быть похожим на Мишу Зяблика, перенимал его облик, манеры, походку (на носочках, чуть покачиваясь, руки полусогнуты, корпус чуть вперед) и взгляд ─ наглый, пронизывающий. Вскоре он уже стал бахвалиться своим прошлым и значимым положением в то время. Как ни крути, выходило, что фарца, карточные шулеры Киева и хасиды со всего мира проходили через нежные Лёнины объятия. Но рассказывал он об этом обрывисто, непонятно, перескакивая с одного времени на другое. В компании гуляющих он производил впечатление человека, который так и остался в своем прошлом. Не очень тактичный и недостаточно интеллигентный. Его громкий гэкающий голос нарушал девственную тишину лесных прогулок.  Леонид очень любил описывать подробно, до мелочей, процесс приготовления завтрака, свой образ жизни. Он забывал, кому рассказывал, повторялся, в конечном итоге, эти подробности его жизни начинали походить на занудство.  Но на кого-то производило впечатление, что он вроде бы неплохо разбирается в истории искусств. И все же, пообщавшись с ним ближе, многие приходили к выводу, что в нем намного больше напускного, чем настоящего.

       Когда уехали саратовские дамы, Гриша вообще сник от расстройства. А Леня долго не тосковал, надел новые треники и познакомился еще с одной дамой, из Канады, вначале, к огромному возмущению Майи. Канадка была уже в почтенном возрасте, чуть младше Леонида и далеко не красавица. Но и он ведь не Ален Делон. Зато женщина была покладиста и выказала Майе особое почтение. И Майя вдруг решила, что для Леонида ─ это самая подходящая партия. Она стала уговаривать его на серьезные с ней отношения: это дама из нашего круга, ты же понимаешь. Будешь кататься к ней в гости, в Монреаль, с этим не будет никаких проблем.

    Леня, подстегиваемый Майей, решил привести в отель канадскую знакомую, но, конечно, вовсе не для налаживания серьезных отношений…  Но что-то там у них не заладилось… То ли Леня потерял сноровку, то ли она ему не поверила, но близости не было. Она его раскусила, сказав, что просто так не готова размениваться на одноразовый секс, ей это не надо.  Вскоре и она уехала, а после нее пришло время и остальных собирать свои чемоданы. Майя была разочарована отпуском, с одной стороны, но с другой она была довольна, что все остались при своих. Гришу она вообще в расчет не ставила…

     Начинал прорисовываться классический треугольник, в котором никто никого не любит, ну, разве только, Майя имеет виды на Леню.

       После отпуска Майя стала привлекать Леню к катанию на яхтах. Ее сын был владельцем дюжины яхт, которые сдавал в аренду…  Ну а Леонид радовался отрывшимся перед ним новым возможностям. Леонид, по настоянию Майи, прошел обучение и получил лицензию на управление яхтой. И бывший помощник «шпилевого» стал яхтенным шкипером прибрежного плавания. Теперь они часто совершали небольшие морские путешествия вдоль побережья, иногда втроем, когда Гриша бывал свободен от работы, но гораздо чаще вдвоем. Лёня стал у Майи кем-то вроде социального работника по уходу, выгуливанию и катанию и черт его знает еще чего, назови как хочешь. Он был не слепой и, конечно, догадывался, к чему ведет дружба с Майей. Он помнил заповеди Миши Зяблика, который учил его: жена друга для тебя не женщина.  Но ведь он не чувствовал, что Гриша его друг, вернее, что он друг Гриши.  Так, скорее они хорошие знакомые. Был у него в той жизни друг. Но он исчез из его жизни с того момента, когда Леня ступил на трап самолета, улетающего в Америку. Что стало с Вовчиком, он не знал. Леня хорошо помнил, что он оставил Вовчику пустые бланки свидетельств о рождении и склонялся к мысли о том, что тот ими воспользовался.  Но мог ведь как-то и сообщить!  Но нет, исчез, растворился во Вселенной.

      А Майя в конце концов достигла желаемой цели, уложила-таки Лёню в свою постель. Никто из них не был в восторге от этой близости. Для Леонида объятия Майи были холодными. Страсть, которую она пыталась изобразить, не заводила его. И она почувствовала, что он не пылает к ней любовью и страстью. Им обоим ничего не оставалось, как только хорошо притворяться, изображать то, чего они не испытывали… Они уже переступили черту и вернуть все на исходную позицию не представлялось возможным. Зачем ей это было надо? Это была своего рода прихоть избалованного ребенка, каким она была в детстве, когда любыми путями пыталась добиться от своих родителей того, что ей взбрело в голову. Она знала, что они рано или поздно уступят ей. Лишь бы она замолчала, перестала кричать и плакать. Зачем это надо было ему? Он тоже не знал, скорее всего просто потому, что он всегда привык плыть по течению, разве только вылавливая по ходу движения рыбку пожирнее. Майя для него была «жирной рыбой», благодаря которой перед ним открывались какие-то новые возможности, расширялся круг общения, появлялись нужные знакомые. Леня принимал общение с Майей, как ребенок, который может есть по утрам нелюбимую манную кашу, а за это ему должны дать вкусную конфету…

      Майя держала в «железных клещах» Гришу и Леню, потому что ей это было удобно, и это возвышало ее в собственных глазах. И у каждого из них было теперь свое предназначение. Леня больше для отдыха и души, а Гриша хорошо справлялся с управлением и контролем за одним из важных бизнесов сына.  

     Майя терпеть не могла дочь Гриши, из-за которой у них дома периодически возникали скандалы. С виду Майя казалась выдержанной, спокойной, доброй. Но на самом деле хитрость и коварство были ее сильными сторонами. При этом для достижения своей цели она ничем не брезговала.  Именно так она вела себя по отношению к дочери своего мужа, все время повышая градус противостояния и пытаясь показать ему, какое чудовище он привел в их дом. Чего она хотела добиться? Она просто хотела, чтобы он передоверил воспитание девочки бабушке по матери. Она, в отличии от мамы, была в полном здравии и материальном благополучии. Тем более, там был еще и дедушка, и тоже в прекрасном состоянии. Они только и мечтали о том, чтобы заполучить внучку в свои руки. А этот упертый Гриша, как всегда, любил все усложнять и создавать ненужные проблемы.

    В какой-то момент конфликт достиг критической точки. Это случилось после того, как Майя специально испачкала краской для волос, которой пользовалась четырнадцатилетняя девочка, стопку новых полотенец и продемонстрировала их мужу:  

  • Смотри, что она вытворяет. Я купила новые полотенца, а она, вместо того, чтобы взять старое и вытереть им волосы после покраски, специально перепачкала все до одного.

     Гриша позвал дочь и стал ей выговаривать. Девочка, не стерпев такой наглой провокации, кинулась с кулаками на Майю, завязалась потасовка. Гриша пытался их растащить без применения силы, но у него ничего не получалось. Он их растаскивал, но они набрасывались друг на друга вновь и вновь. Дочка схватила мачеху за волосы и, выкрикивая ей в лицо всякие непристойности, вылила ей на голову бутылку соевого соуса.  В конце концов Грише все же удалось распихать их по разным комнатам.

     Он поговорил с дочкой, потом вернулся и объявил Майе:

  • Так, все! Мы собираем свои вещи и уходим. Будем жить отдельно.
  • Ты что, на ее стороне? ─ как можно спокойнее спросила Майя, надев на лицо маску ангела.
  • Скажи, Майя, когда она испортила эти полотенца?
  • Вчера вечером красила волосы, вот и нагадила. Она ведь не может лечь спать спокойно, пока не устроит какую-нибудь пакость.
  • Майя, я сегодня утром брал из этой стопки полотенец два, одно на работу и одно положил в пляжную сумку, они все были чистые, и вся стопка была чистая, потому что я выбирал их по цвету. Это сделала ты. Я все понял.  Ты хочешь ее выжить. Мы уходим от тебя. Будем жить отдельно. Скажи своему сыну, что если он хочет, чтобы я у него работал дальше, то с пусть подготовит договор на новых условиях, с нормальной зарплатой и с процентом от прибыли, которую я ему приношу. Если меня не устроит, я найду другое место.

    Вечером Гриша с дочкой ушли. Назавтра он уволился с работы. Они сняли небольшую квартирку в районе попроще. Вскоре Гриша нашел работу с зарплатой повыше и условиями получше.

     Майя после ухода Гриши стала прессинговать Лёню. Она уже в открытую предлагала ему занять освободившееся после Гриши место и в доме, и на работе. Майя считала, что он обязан согласиться. Леня выкручивался, как угорь на сковородке. У него не было ни малейшего желания занять Гришино место. Он привык к поздним завтракам, к длительным прогулкам и менять свой уклад ни за что не собирался.  Его все устраивало, ему и так было хорошо.  Но при этом он не хотел разрывать отношения с Майей, так как благодаря им имел возможность в любой момент взять яхту для морских прогулок, которые скрашивали его одиночество. К тому же, он в последнее время стал заядлым рыбаком, приобрел кучу снаряжения для нового увлечения.

      Он всячески оттягивал решение, находя все новые и новые предлоги, чтобы не давать ответ на четко поставленные вопросы, в надежде, что они сами по себе разрешаться. Так бывает…

      В тот день он шел домой, сделав утреннюю зарядку, окунувшись в океане, в прекрасном расположении духа, в предвкушении завтрака. Вдруг кто-то окликнул его.

     Этот голос он узнал бы из тысячи других. Не смог забыть его за столько лет. Он врезался в память, как оказалось, навсегда.

  • Не может быть, ─ подумал он, замедляя шаг, но не оглядываясь.

      Леонид боялся увидеть за спиной материальное подтверждение услышанному. Пытаясь убедить себя, что этого не может быть, прибавил ходу…   Но голос догнал и опять явственно произнес его имя. Не было сомнения, это он. Леонид обернулся ─ на скамейке с газетой в руках сидел пожилой мужчина, одетый во все белое: белые шорты, майка, кроссовки и даже белые носки ─ сливались в белое облако, которое, казалось, приплыло прямо из далекого прошлого.

  • Куда спешишь, сынок? ─ «облако» расплылось в широкой улыбке сверкающих белизной фарфоровых зубов. ─ Пенсионеру куда торопиться? Старых друзей не замечаешь, проходишь мимо.

     Леонид почувствовал на расстоянии рентген колючих, пронизывающих насквозь глаз. И у него опять, как когда-то, мурашки побежали по спине.

     Черт, я ведь уже научился выдерживать этот взгляд, ─ подумал он. Лёня, конечно, узнал его сразу, еще по голосу, но вслух произнес:

  • Простите, вы мне? Мы знакомы?

     Взгляд стал еще более колючим и пронизывающим.

  • Товарищ Экскурсовод, знакомы мы свами или нет, это вам решать, я ведь не настаиваю, ─ спокойным голосом произнесло «облако».
  • Иваныч?!!  Это ты?
  • Как видишь, я, сынок. Что со мной сделается?

    А зубы у него стали лучше, ─ подумал про себя Леня…

     Они сидели в популярном ресторане «Татьяна» на набережной Брайтон Бич, куда пригласил Иваныч. Леня предложил расположиться на улице, под навесом, где было полно народу. Иваныч, оценив обстановку, предложил пройти вовнутрь.

  • Народу тут много. Там уютней. Ты не волнуйся, я угощаю.

      Они прошли к уединенному столику. Иваныч уверенным жестом подозвал официанта и сказал ему просто:

  • Сделай нам красиво. А пока организуй по тарелочке борща, ─ понятно, что он тут бывал.
  • Есть прекрасная солянка, ─ предложил вышколенный официант.
  • Я борщ, ─ ответил Леонид.
  • А мне солянку и еще нам бутылочку моего любимого коньяка, ты знаешь.

     Официант принес бутылочку «Арарата», разлил, после чего начал уставлять стол разными яствами из той жизни, но прежде всего принес тарелку с нарезанным тоненько салом и черным хлебом. И важно произнес:

  • А это от хозяев. К борщу, прямым рейсом из Украины.
  • Спасибо. В таком случае, будь любезен, принеси-ка нам графинчик водочки, ─ попросил Иваныч официанта.

     Тот, поклонившись, ушел.

  • Надеюсь, ты не стал кошерным? ─ Иваныч кивнул на сало.
  • Нет, хасиды меня не убедили. Ты кого-то еще ждешь? ─ спросил Леонид, указывая на стол, который ломился от еды.
  • Зачем? Разве нам с тобой был нужен кто-то, чтобы поговорить? Давай! ─ Иваныч поднял рюмку с водкой, подождал, пока Леня поднимет. ─ За встречу!   
  • Интересуюсь спросить, Иваныч, какого ты года?
  • Я ненамного старше тебя, всего-то на двенадцать лет.
  • Черт, а мне тогда казалось, что намного больше. И твое любимое «сынок» всегда сбивало меня с толку.
  •  Работа у нас такая, Леня, сбивать с толку, выводить из равновесия.
  • Да уж!
  • Ты повзрослел, возмужал, постарел, но выглядишь неплохо, я бы так сказал.
  • Ты тоже, Иваныч, молодцом держишься в свои 75.
  • Спасибо! Стараюсь соответствовать, я ведь не могу, как ты, на пенсию, мне не положено. Я до смерти на посту.
  • Кому сейчас служишь, Иваныч?
  • Есть такая вечная тема. Называется бизнес. Вот ему и служу.
  • А как же Родина?
  • А Родина тоже этим интересуется, ой как интересуется, Леня.
  • В этом, Иваныч, тебе ничем не помогу. Я пенсионер, что с меня взять, кроме моей неполной пенсии?
  • Не спеши, Леня. Давай лучше выпьем, вспомним былое. Кстати, ты в курсе про своего дружбана-напарника Вовчика?
  • Исчез куда-то. Никакой связи с ним нет.
  • Так ты, правда, ничего не знаешь, где он, что с ним? Наливай. Давай, за былое, ─ Иваныч выпил и, не спеша, стал жевать котлету по-киевски.

     Леня ждал, уставившись на своего бывшего босса.

  • Твой помощник в Израиле! Давно там живет. Сразу после тебя и уехал, ты ведь снабдил его пустыми бланками свидетельств о рождении. Только зря он думал, что мы не заметим, как чистые хохлы большим семейством уезжают в Израиль по липовым документам.  Пригрелся он там, я тебе скажу, всем своим большим кланом. Мама, папа, представь себе, живы, жена, пятеро детей, сестра со своей семьей.  Сейчас у них там уже внуки, правнуки. Шустрым он оказался. Как я его тогда просмотрел? Он, в отличие от тебя, в политику полез, не сачковал, как ты тут, на непонятной работе. Уважаемый человек, партийный функционер в одной одиозной партии. Скажу тебе больше, гордись ─ он депутат израильского парламента, кнессета по-ихнему…

      Леонид замер, слушая Иваныча с поднесенной ко рту ложкой с борщом в одной руке и ломтиком хлеба с салом в другой. Он никак не мог «пережевать» услышанное:

  • Вовчик ─ депутат кнессета?
  • А ты думал! Видишь, как наши люди раскрываются при определенных обстоятельствах?
  • Понятно, почему он от меня спрятался. Сучёнок.
  • Не хочешь встретиться? В Израиль прокатиться, на свою историческую Родину? Подумай.

      Леонид задумался и надолго замолчал.

  • Наливай, закусывай. Для кого это всё?
  • Иваныч, тебе зачем это надо?
  • Мне это надо, Леня, для дела надо. За все в этой жизни надо платить, сынок. Кому, как не тебе, это знать?
  • Иваныч, а где ты сейчас живешь, секрет?
  • Я уже давно человек мира, Леня. Или ты думал, что ты улетел, а мы там прозябаем? Нет, брат. Дел было много, сам знаешь, а сейчас еще больше стало. Ты не спеши с ответом, подумай хорошенько обо всем. Ты ведь знаешь, за мной не заржавеет. Все за наш счет. От тебя ничего особенного не требуется. Вообще ничего не требуется.  Просто слетаешь, отдохнешь. Красное, Средиземное, Мертвое море, по святым местам походишь, как Христос, аки по суху, пройдешься по Кинерету ихнему, озеро там такое, знаешь? Нам ничего не надо, просто найдешь друга, напомнишь о себе, возобновишь дружбу, наладишь контакты. А там посмотрим. Вполне возможно, что ничего и не надо будет больше делать. Просто прокатишься, получишь удовольствие за наш счет, естественно, плюс командировочные и премиальные. Сам знаешь, не обидим.
  • Извини, Иваныч. Я в туалет, ─ сказал Леонид.

     Он шел по коридору, на стенах которого мелькали фотографии Шифрина, Ярмольника, Кличко, Кобзона, Лужкова ─ знаменитых личностей, посетивших это широко известное для русскоязычной публики заведение. «Фото такого, как Иваныч, сюда никогда не повесят. А зря, ─ подумал он. ─ Их влияние незаметно, но по своей значимости намного больше тех, кто тут висит».

      Когда Леонид вернулся за столик, то неожиданно для собеседника сказал:

  • Я согласен лететь, готов хоть завтра.
  • Вот теперь узнаю моего старого друга, ─ произнес довольный и даже, как показалось Леониду, чуть расчувствовавшийся Иваныч.

     «Что-то раньше я за ним такого не замечал. Старый стал, сентиментальный».

  • Давай так, встречаемся тут, за этим столиком через три дня, в это же время. Я тебе все принесу: билеты, деньги ─ и скажу точно по срокам. Если что-то изменится, я тебе позвоню.

     Леонид ничему не удивлялся и не спрашивал, откуда и каким образом… Он уже давно знал возможности того, с кем имеет дело.    

  • А пока наливай, ─ Иваныч махнул официанту, показал на пустой графин, ─ замени, будь добр.

     Через неделю они встретились вновь.  Иваныч передал билеты, несколько банковских карт и конверт с наличными.

  •  Отдохнешь как следует. Летишь через месяц.

     Он позвал официанта, попросил записать всё на его счет. Сказал, что у него внезапно изменились обстоятельства и он должен покинуть Леонида: срочные дела.

      Леонид позвонил Майе и предложил ей присоединиться к нему в ресторане. Она не отказалась. Сегодня он шиковал… Будь-что будет, решил он. Он и так столько лет жил отшельником, отказывал себе во всем. Сколько ему осталось? Надо пожить на полную катушку… А Вовчик сам напросился, нечего было лезть со своей наглой хохляцкой рожей в депутаты кнессета. Ишь ты, друг называется! За все годы ни одной весточки.  Ведь у него был адрес и телефон моего отца. Ничего, теперь пришла его очередь покрутиться, не все мне. А я посмеюсь, понаблюдаю со стороны.

     Через день, в восемь утра, когда он еще спал, а просыпался он по-графски, в девять, его разбудил телефонный звонок. В трубке услышал голос Иваныча:

  • Есть разговор. Сегодня в том же месте и в то же время, не опаздывай.

      Леонид насторожился, задумался.  Что это может значить? Иваныч медленно запрягает, но потом начинает натягивать вожжи так, что дух некогда перевести.

     Когда он сел за столик, Иваныч сразу перешел к делу:

  • Обстоятельства немножко изменились.
  • Что, поездка отменяется?
  • Нет, но прежде ты должен нам помочь.
  • В чем?
  • Не буду тебя долго мучить, перейду к делу. Собственно, тут речь даже не о тебе. Нам нужна помощь твоей дочери. Она у тебя «продвинутая», начальник отдела   в одной из самых передовых фирм в области разработок новых технологий.  Сейчас они как раз работают над вопросом, в котором очень заинтересованы наши клиенты. Они готовы заплатить реально значительную сумму, ты даже не можешь представить, какую, ─ Иваныч взял в руки телефон, открыл в нем калькулятор и набрал, ─ Нули считай внимательно, там их не пять и не шесть. Семь, обрати внимание ─ семь нулей. Ты понимаешь, что речь идет об очень серьезной сделке? С такой суммой можно больше не работать…. Хотя это ее право, пусть сама решает, чем ей заниматься. А это твоя доля, ─ Иваныч вновь набрал на калькуляторе, ─ Тоже, как видишь, очень солидная. Ты ведь хочешь мир повидать, в кругосветные сходить, а то на яхте только в прибрежных водах. Да и вообще, можешь за эти деньги приобрести себе довольно приличную яхту, похлеще тех, на которых ты сейчас катаешься.

     Леонид сидел молча, его мозг словно взорвался.

  • Иваныч, все что хочешь, но не трогай дочку.
  • Леонид, да расслабься. Она ничем не рискует, нам нужны лишь копии документов. Никто никогда ничего не узнает и не поймет. Там абсолютно ничего страшного, я тебя умоляю, не водородная бомба, не новейшее оружие. Там всего лишь новейшая технология глубинного бурения. Люди готовы платить, вы продать. Я тебе все сказал. А сейчас меня ждут. Если захочешь со мной встретиться, то на своей кухне с подоконника сними вазон с фиалками, я тебе в течении следующего дня позвоню обязательно. Другой связи у нас не будет. Реши этот вопрос, потом слетай в Израиль, возобнови связь с Вовчиком. А дальше путешествуй по миру в свое удовольствие. Что тебе еще надо для полного счастья? Все, я ухожу, как всегда дела. А ты посиди, насладись трапезой, подумай. Ты ведь не хочешь, чтобы к твоей дочке пришли агенты ФБР и стали ее допрашивать по поводу отца, который в некоторых документах проходит под псевдонимом Экскурсовод?

     Иваныч ушел, а Леонид сидел и думал, вспоминал.

      Дочка знала, что в той жизни он был фарцовщиком. Правда, она никак не могла понять, что в этом такого незаконного ─ перепродавать какие-то вещи.  Это обычный бизнес для любой страны. Все перепродают любой товар, купив его подешевле у производителя или посредника и продавая его потребителю. Почему там, где раньше жил отец, в той стране за это сажали в тюрьму? Она считала отца чуть ли не героем, который сражался за свободный рынок, за американскую мечту. Но зато, когда Леонид обучал дочку играм в карты и всяким карточным фокусам, она называла его ласково и с любовью «жюлик».

  • Папа, ты жюлик, ты все время выигрываешь. Ты играешь нечестно…

     Леонид вспоминал и думал. Дочь ─ единственная отдушина в этой жизни, единственный человек в мире, который его любит и никогда не предаст…

    Леонид думал еще два дня. Вечером третьего он снял с подоконника вазон с цветами.

     Наутро позвонил Иваныч:

  • Хочешь встретиться?
  • Да, давай завтра я сделаю тебе экскурсию: на яхте покатаю, рыбалку организую, заодно все и обсудим.
  • Неплохо, звучит завораживающе. Экскурсовод организует мне экскурсию. 

В какое время, где?

      Леня назвал время и место:

  • В 10 утра, на улице Эммонс-авеню (Emmons Ave), у седьмого причала, залив Шипсхед Бей.  
  • Почему нет? Согласен.  Буду у причала. Найдешь меня?
  • Да.
  • Тогда до встречи.

     Отплыли. Длинный и узкий залив, с берегами, закатанными в бетон, своим видом скорее напоминал канал. Но, на самом деле, это натуральный природный водоем, много лет используемый людьми для своих нужд. Поперек залива тянется деревянный мостик, которому уже более ста тридцати лет. Он соединяет одноименный район Шипсхед Бей с Манхеттен-Бич.  Океанские шторма часто ломают мостик. На Лениной памяти это случалось уже дважды, но каждый раз городские власти оперативно восстанавливают его. Залив Шипсхед Бей (Sheepshead Bay) назвали в честь рыбы, которая водится в его водах, (кейподский карась), голова которого, говорят, похожа на голову овцы.

     Лебеди и утки мирно плавали в водах залива. Позади, на западном берегу, уже остался мемориал жертвам Холокоста, который Леонид так и не нашел времени посетить, хотя собирался.  Проплыли мимо здания морского колледжа с аквариумом.

       Вышли в океан.  Леня остановил яхту подальше от берега, бросил якорь, закинул удочки.  Иваныч в это время, раздевшись до трусов, распластался на пробочном коврике и наслаждался нежарким сентябрьским солнцем, подставляя ему дряблую, старческую кожу с пигментными пятнами. 

     Рыбалка удалась на славу.   Полосатый окунь сегодня цеплялся один за другим. Леонид ловил его на заранее купленный в морском магазине корм из кусочков крабового мяса.  Правда, большую часть пойманной рыбы отправлял обратно в океан, если она была меньше разрешенного для ловли размера. В этой стране не любят шутить с законом. И Леонид тоже приучил себя не делать ничего такого, за что могут конкретно привлечь, выписать штраф или просто можно иметь неприятности с законом.

     Иваныч задремал. Леонид разжег мангал, достал из сумки выкидной нож, почистил им рыбу, обвалял в специях, положил на угли.

     Ножик был из той жизни, тот самый, который поднял когда-то с пола Миша Зяблик.  «Этим ножом чуть не закололи меня как борова, если бы Миша не спас тогда.  Миши уже давно нет. А тот, кто приложил к этому руку, этот старец, наслаждается сейчас сентябрьским солнышком и свежим океанским воздухом, уверенный в своей абсолютной непогрешимости и в том, что весь мир принадлежит ему.  Он уже протянул свои длинные узловатые пальцы в сторону самого дорого, что у меня есть, моей дочери,» ─ раздумывал про себя Леня.

      Рыба была готова. Леня выложил её на большое блюдо, открыл бутылку шотландского виски, нарезал овощи и позвал Иваныча к импровизированному столу.

     Выпили. Иваныч нахваливал рыбу, сказав, что не помнит, когда и где еще ел такую вкусную…

     Выпили еще. Он все ждал, когда Иваныч начнет разговор, но тот не спешил, наслаждался трапезой. Наконец, насытившись и отставив в сторону тарелку, спросил:

  • Как дела? Что решил?
  • Подожди, Иваныч, о делах. У меня для тебя есть маленький сюрприз. Сейчас, только овощей подрежу.

      Он встал и направился к стойке за спиной Иваныча. Нарезал овощи, поставил на стол, рядом положил нож. Сел напротив, налил себе и Иванычу, собрался выпить, но остановился:

  • Совсем забыл, еще одно блюдо, сейчас.

     Он взял нож, встал и, сделав шаг в сторону Иваныча, изо всей силы вонзил его прямо в солнечное сплетение совершенно расслабленного старого мужчины.

    Иваныч удивленно округлил глаза, пытаясь успеть осознать, что происходит.

  • Это сюрприз от Миши Зяблика. Помнишь его? Он просил тебе передать. А дочку мою тебе не видать, ─ Лёня провернул ножик внутри тела. Он пристально смотрел в глаза Иваныча и видел, как из них медленно уходила жизнь. Они остекленели.

     Долгое время он сидел молча, глядя куда-то в даль. Выпил виски. Закрыл глаза мертвецу. Вынул плед из целлофанового пакета, накрыл тело. Достал заранее приготовленный небольшой якорь, привязал к телу вместе с пледом. Убедившись, что поблизости никого нет и никто за ним не наблюдает, скинул его за борт.

    Он все уже решил заранее. Он знал, что исчезновение Иваныча не спасет дочь, пока рядом с ней будет отец. Только его исчезновение убережет ее от этих всемогущих щупальцев, распластавшихся по всему миру…

     Леонид завел мотор и дал полный ход в сторону, противоположную берегу.  Когда берег перестал быть виден, прыгнул за борт и поплыл.  Какое-то время он все еще наблюдал за уходящей за горизонт яхтой, пока она не превратилась в точку, а потом совсем исчезла из вида…

0

Оставьте ответ

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *