03/05/2021
43
4
5

Ласковое июльское утро почти не проникает сквозь густые своды высоких сосен. Палатки лагеря отсырели от росы и ночного дыхания студентов мединститута на военных сборах. То самое время короткого блаженства. Построение и завтрак красной рыбой из консервов под названием «Минтай в томате» уже закончились, а командиры еще не довели до нас свои стратегические замыслы на сегодня.

Наша палатка курит в специально отведенном месте, щурясь на утренние лучи, расстегнув воротнички и лениво подкалывая друг друга. Мы втроем, Толик, Саня и я, — салабоны или черпаки, потому что не служили до института. Таких в лагере большинство, но они по известному закону подчиняются дедам, — тем, кто поступал после армии и подготовительного отделения. Никакого зверства или унижений, просто веселое копирование армейских традиций. И это правильно, потому, что главное здесь что? А главное в армии устав, единообразие и дисциплина, а иначе, как говорил дикий прапор из «ДМБ» — «Все у нас пойдет через жопу…»

Так вот, мы покуриваем и развлекаем себя, вспоминая армейские дебилизмы из серии «…тот в цирке не смеется…» Саня вдруг вскакивает с места, встает передо мною «во фрунт», делает зверское выражение и, презрительно брызгая слюной мне в лицо, противно визжит, изображая офицера из любимого всеми кино:

— А ну вста-а-ать! Встать, когда с вами разговаривает подпоручик!

Я вскакиваю и, подчиняясь, выставляю глупое выражение на лице, по которому Саня хлещет воображаемой белой перчаткой. Потом я проделываю такую экзекуцию с Толиком, но еще зажав воображаемый хлыст под мышкой. Мы ржем. Настроение хорошее, боеспособность восстановлена.

Приходит веселая весть из танковой части Кряковки. Ночью были учебные стрельбы. Один снаряд залетел в село и не разорвался, хотя был боевым. А разрушил сарай и чуть ранил бычка. Ждали комиссию генералов из военного округа, которая должна была выяснить, отчего боевой снаряд не разорвался. На бычка и сарай всем в Округе было плевать.

Время еще есть и мы идем дразнить Витаху. Это наш однокурсник и он сегодня в наряде на посту у входа в лагерь. Автомат ему не положен, но штык-нож от «АКАэма» у него на поясе. Виталик — заика, добродушный смешливый увалень, но настороженный, как все заикающиеся, тем более на посту. Около него на суку висит рында. Это деды-моряки повесили стреляную танковую гильзу и рядом железяку. Каждый вечер после построения постовой, по приказу дедов, должен был «бить склянки» — лупасить в рынду железякой столько раз, сколько дней осталось до дембеля. Мы присаживаемся поодаль и ехидный Саня начинает разговор:

— Вот ты, Виталик, устав хорошо вчера читал? Что должен спросить у любого, подходящего к посту, боец, который на посту, а?

Виталик набирает воздуха, выпучивает глаза и, схватившись зачем то за штык-нож, пытается доложить нам свои знания устава. Он хочет сказать: «Стой. Кто идет…» Но у него получается сипение:

— С-с-с-с…

Подключаемся мы с Толиком:

— Сала?

— Н-нет, — Виталик сдувается.

— Самогону?

— Н-н-н-н… С-с-с…

— Стрелять буду?

— Сам дурак?

Виталик краснеет, сглатывает, и у него со второго раза вылетает всё:

— С-м-м-с-ссуки! Стой, кто идет! И вы идите на …

Мы ржем беззлобно. Толик не унимается:

— Витаха, скучно наверно? Я бы на твоем месте развлекся пока начальства нет. Вон дерево рядом, можно штык-нож в него побросать. Спорим, что не попадешь так чтоб встрял.

И опять:

— С-с-с-с-с…

Нас зовут на построение и мы уходим от бойца. Потом вечером мы узнаем, что бедный Витаха таки развлекся. Он сломал штык-нож об дерево, что вообще-то считалось невозможным, и был подвергнут суду офицерской чести. Но мы этого не видели. У нас были другие дела. Офицеры военной кафедры жили в другом лагере в лесу и приходили к нам только на занятия или, чтобы провести марш-бросок. Обычным армейским порядком заведовал старший лейтенант, старлей из дивизии. Афганец с наградами, сухощавый, белобрысый невысокий парень с колючим взглядом, по которому было видно, как он нас презирает, в основном нас — черпаков. А мы и представить себе не могли, что он видел в той своей юной афганской жизни. Мы втихую издевались над его приказами, как над всем армейским. Мы – салаги. Но сегодня на построение пришел майор с кафедры, что само по себе ничего хорошего не предвещало.

Майор Надыршин – смуглый коротышка, то ли татарин, то ли чукча, имел такое смешное лицо-карикатуру, особенно когда начинал говорить или приказывать, что только ленивый из нас не поиздевался над ним и его ужимками. Были и записные пародисты. Но самым смешным было в нем именно, как и что он говорил или приказывал. Это была копилка всех армейских идиотизмов, произносимых с самым серьезным видом, что, конечно, все усиливало стократно. Ни одно построение с ним не могло закончиться без общего веселья и нарушения строя, так как многие, согнувшись лезли хохотать в кусты. Сами кафедралы, включая полковника Батяновского, конечно – Бати, незлобно подшучивали над майором, подыгрывали ему.

Выпятив нижнюю губу, сузив и без того маленькие глазки и заложив руки за спину, он ходит сегодня утром вдоль строя. Глядя на нас, еле сдерживающих смех бойцов, снизу вверх, он выискивает кого-то. Через минуту он находит и смуглое лицо его расплывается в такой счастливой улыбке, что мы прыскаем в сторону. Тут же он подбегает к жертве, у которой расстегнут воротничок гимнастерки и, вызверившись на несчастного черпака, орет так, что вспархивают с веток заснувшие воробьи:

— Застебни-и-сь!!

Эхо идет по лесу и аукается аж в самой Кряковке. Общее веселье. Боец застегивается. Довольный, приобретя хорошее настроение, майор Надыршин вещает приказы. Последний он доводит до нас в виде просьбы-приглашения:

— Кто разгружать печенье?

Саня, дернувшись выйти, останавливается от шепота, стоящего сзади деда:

— Стой, дурак. Печенья там не увидишь!

Но, поздно. Лукавый майор заметил движение. Маленькие глазки быстро вычисляют Саню, а заодно и меня с Толиком. Потом выделяется старшим один дед из зазевавшихся. И звучит приказ:

— Бойцы! Вам надлежит выдвинуться из расположения части и прибыть на охотничью базу Киевского военного округа, для чего вам надо будет проследовать на базу. Это понятно вам? Как поняли?

Так как нам понятно и мы, давясь, орем: «такточнотоварищмайор», он продолжает, расхаживая вдоль созданного им подразделения:

— Завтра на базу приезжают генералы с б.., отставить… поохотиться и отдохнуть от дел. А на базе, как оказалось нет пляжа. Озеро есть, а пляжа там нет. Как поняли?

— Такточнотоварищмайор!

— Так вот, бойцы, ставлю первую задачу. Вам надлежит соорудить пляж на вверенной вам территории путем разбрасывания песку. Песок из секретного карьера вам будет поставлять приданный вам боец из танковой дивизии на Камазе. Как поняли задачу?

Менее дружный утвердительный хор в ответ.

— Вторая задача. По окончании выполнения первой задачи вам надлежит выдвинуться пешим порядком в часть и проследовать в часть. Живыми. Как поняли?

Толик, который любит голливудское кино, не выдерживает и орет:

— Есть, сэр!

Майор опешивает, выпячивает губу и идет на Толика:

— Два наряда на кухне завтра! Доложить старшему лейтенанту! Как поняли?

— Естьтоварищмайор.

Толик давно хотел на кухню. Дед осмеливается задать вопрос:

— Разрешите вопрос, товарищ майор?

— Докладывайте, боец.

— А можно мы для б…. отдельный пляж в лесу соорудим?

— Отста-а-вить! Можно Машку за ляжку, а в армии – разрешите. Отставить. Не разрешаю. Кафедра в полном составе будет лично проводить рекогносцировку и рассчитывать маршрут выдвижения и дислокации приданных лиц. Как поняли?

Далее — орем по сценарию.

И вот, мы вчетвером уже вытрясаем кишки в кузове грузовика по песчаным буеракам Кряковского леса. Следуем к месту дислокации согласно диспозиции. В селе кряковские девчата машут вслед, и мы им салютуем пилотками. Лю-у-у-ди. База округа представляет собой обычную турбазу в лесу. Озеро довольно большое и грязное. Как и бывший, когда то, пляж. Покурили. Скоро примчал Камаз. Водитель — сержант, похожий на нашего старлея, такой же голубоглазый, крепкий и белобрысый. Они, похоже, здесь все такие. Даже ресницы белые. Только имя не подходит — Эдик. После пяти Камазов образуется что то похожее на пляж и мы, искупавшись, плывем на ту сторону озера прикончить наши сухпайки. Потом до вечера рассыпаем кое как еще две машины. И вот тут я понимаю, чем дед отличается от черпака, — смекалкой. Он под конец работы выдает такую, бредовую, на первый взгляд, идею, как достойно завершить нашу, почти боевую, задачу:

— Мужики, а давайте уболтаем Эдика, чтобы налево продать Камаз песка в Кряковке, а?

— Ты че? А нафига?

— Учитесь, салаги. И впитывайте бесценные крупицы армейской мудрости, пока я жив. Песок ничей? Ничей. Его полный карьер. Камаз нам придан? Придан. Задачу мы героически выполнили? Выполнили. Так почему же нам не использовать удачно появившиеся возможности и не обменять песок в селе на так необходимый нам самогон?! Необходимый, я спрашиваю? Вот то-то…

Остается уболтать Эдика. Он долго сопротивляется, но дед обещает в случае отказа начистить его белобрысую морду прямо здесь, и он сдается:

— Только, если патруль, я скажу, что это вы меня заставили.

Патрульная машина проезжает, не останавливаясь, мимо. Но в карьере нас ждет засада. Экскаваторщик, пока мы уламывали Эдика, уже ушел. Грузить песок некому. Улыбнулся нам самогон. Мы стоим на краю ямы и чешем затылки. Тогда Саня, похоже, приобретая замашки деда, бормочет:

— Мужики, гляньте, вон над ямой нависает край карьера, там внизу подрыто. Если Камаз подъедет, а мы сверху лопатами поможем, а?

Эдик, уже обреченно, лезет в кабину, а мы изготавливаемся у края карьера. Песчаная глыба ссыпается в кузов, как только мы беремся за лопаты, чуть не утянув нас за собой. Больше, чем половина кузова получается. У деда чуть слезы не брызгают из глаз:

— Кайф!

Найти бабку самогонщицу, которой был нужен почти дармовой песок, не составляет труда. Сердобольная даже выделяет солдатикам в помощь безвозмездно баночку из-под майонеза. Не из трех литровки же пить. Эдику объявляем благодарность, жмем руку, представляем к ордену и отпускаем в дивизию.

И приступаем к выполнению второй задачи майора Надыршина. Она оказывается нелегкой потому, что три литра отличного бурякового первака несколько затрудняет вот это самое «выдвинуться в часть» и особенно «прибыть в часть живыми…» Дальше – смутно. Но на построении вечером мы стоим. Задача выполнена. Сзади в наши спины упираются товарищи-бойцы из нашей палатки, предвкушая, что им достанется оставшийся литр буряковухи.

Он достается товарищу майору из танковой дивизии – начальнику нашей студенческой части, обрюзгшему хмурому служаке. Вечером он изымает трофей у, чуть не плачущих, бойцов и уединяется у себя в палатке посередине лагеря. Когда он засыпает мертвецки, – группа дедов пробирается к нему в палатку. Один бывший художник с курса снимает с погон майорские звезды и на их месте рисует фломастером маршальские, огромные, с лучами и вензелями. Утром, спросонок и с бодуна, майор даже не видит, в какое звание был произведен медиками за ночь. И выходит маршалом перед строем.

На утреннем построении было на что посмотреть. В особенности на лицо завкафедрой, полковника, когда он внезапно обнаружил перед собой на докладе «старшего себя по званию…»

— Отставить!!

Вот так и проходят наши военно-сборные будни. Много еще чего за один месяц случается в этом, похожем на спортивный, лагере. И марш броски с полной выкладкой, и даже имитационный ядерный взрыв с эвакуацией «раненых» с поля боя. Мы становимся офицерами и нас ждут экзамены на военной кафедре. Сейчас вспоминается все это со смехом и грустью.

***

Но есть жгущие чувства вины и стыда. Они от понимания, что все это происходило в те дни, когда наши ровесники погибали и становились калеками в горах Афганистана. Только я и по сей день горжусь, что принимал Присягу и говорил перед строем: «Служу Советскому Союзу!»

«Прощайте, горы, вам видней…»

Автор публикации

не в сети 2 часа

Docskif

22,8
Комментарии: 142Публикации: 30Регистрация: 08-12-2020

Другие публикации этого автора:

Похожие записи:

Комментарии

4 комментария

  1. Прям задушу! И слог просто отменный, легкий — несмотря на военную тему. Трогательно!

    1
  2. Забавный и очень жизненный рассказ получился, с неожиданно печальной концовкой. Армия – это, конечно же, особенный и крайне своеобразный мир, но, как ни странно, армейские истории всегда интересно слушать. Потому что, в них почти всегда встречается чудесная смесь каких-то невероятно нелогичных решений и идей, вкупе со смелостью, граничащей с безрассудством. Нельзя забывать и про особенно острое присутствие госпожи Фортуны (или её полное отсутствие). И от таких историй никогда не знаешь, чего ожидать. В моменте с Виталиком и ножом, конечно, ощущение неминуемого «залёта» присутствовала, хоть я со своей колокольни, ожидал что штык-нож воткнётся в какую-нибудь максимально недосягаемую ветку и будет страдать уже дерево (история из своего детского опыта), но развязка оказалась ещё страшнее (тут вспомнилась история одного автора, про матроса, который стоял в карауле на подводной лодке и решил покрутить автомат на манер гитары, автомат благополучно улетел за борт). Ну, и про песок, да, — это как раз про «армейскую смекалку», хоть тоже до последнего не верилось, что операция пройдёт успешно. И атмосфера, конечно, передана мастерски. Эта тонкая грань раздолбайства и исполнительности просто прекрасна.
    Рассказ получился очень хорошим. Концовка, в общем-то, добавляет ему трагичности и придаёт веса. Что, пожалуй, очень важно.
    Спасибо!

    Данная рецензия – составлена представителями редакции сайта и является частным мнением о произведении. Эта рецензия, как и сама редакция сайта никак не влияют на конкурсную оценку произведения. Желаем Вам успеха и удачи на Вашем творческом пути!

    1

Оставьте ответ

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Авторизация
*
*

Войдите с помощью





Регистрация
*
*
*
Генерация пароля