Могила светлячков

Свойства работы: Разрешить публикацию на сайте, Принять участие в конкурсе НИ, Разрешить публикацию в журнале
Дата создания работы: 25.09.2020

«В дороге на ночлег

Под деревом остановлюсь,

Усну в его тени.

Пускай вишневые цветы

Дадут мне этой ночью кров…»

– Тайра-но Таданори

– Мама, мама, Кацу-кун опять ходил в лес!

Кацухиро злобно выдохнул сквозь сжатые зубы. Амэ-чан всегда была стукачкой, но вчера пообещала молчать, если он отдаст ей свой рисовый пирожок. Пирожок Амэ получила, как сегодня получит от брата за несдержанное обещание.

– А Амэ-чан – ябеда! – крикнул тот в ответ, выглянув из комнаты. В ту же секунду раздался топот босых ножек по деревянному полу – разозленная Амэ-чан спешила огреть обидчика, чем под руку попадется. С грохотом хлопнув дверью, Кацу спрятался за большой коробкой и притих. Получать от девочки для него было сущим позором. Мальчишки точно засмеют, если увидят на лбу большую шишку.

– Выходи, выходи немедленно! Я всё расскажу маме, и она опять накажет тебя!

«Ты ведь уже рассказала», – подумал обиженный Кацу, всё ещё не решаясь выглянуть. Репутация всегда была ему дороже остального.

Чья-то крепкая рука схватила его прямо за ухо и потянула наружу. На смену Амэ-чан пришла тётушка Томико, которая, как и дочь, была не против отлупить племянника за малейшую провинность. Если Амэ относилась к мальчику более-менее дружелюбно, то тётушка его не любила совсем.

– Я предупреждала, чтобы ты не смел приближаться к этому треклятому лесу, – недовольно проговорила Томико, отводя мальчишку в угол. – Если что-то с тобой случится, что я скажу остальным, позволь спросить? «Моего глупого племянника утащили кицунэ[1]?» Что же ты молчишь, отвечай!

– Там никого нет, тетушка, совсем никого! Я ещё ни разу никого не видел!

Женщина вздохнула. Она аккуратно провела ладонью по голове мальчишки, растрепывая темные волосы.

– А Амэ-чан видела. Лисица хотела затащить её в лес и сделать такой же ведьмой, как и она сама. Бедная девочка с трудом вырвалась из её лап, – Томико вздрогнула, будто произошло это не с дочерью, а с ней самой. – Ты видел, как часто стали пропадать дети. По деревне пополз слух, будто во всем виноваты кицунэ.

Кацухиро промолчал. На самом деле тетушка была права, хоть Кацу и не хотел сначала с ней соглашаться.

– А теперь, будь добр, займись чем-нибудь полезным. В доме нет воды. Если хочешь поесть – сходи к реке.

В их семье было одно-единственное правило – чтобы есть, нужно работать. Работали все: тётушка готовила и убиралась в доме, Амэ-чан помогала ей и училась всему, потому что ей ещё только предстояло стать хозяйкой в своем доме; Нобу-сан, муж тётушки, работал в университете далеко от деревни, а Макото-чан, их старшая дочь, в свободное время работала на местной ферме. Без дела сидел только Кацухиро, который, по словам тёти, портил всё, за что брался.

Однажды она сказала ему вымыть за всеми посуду. Кацу разбил всего три миски из пяти, хотя не имел ни малейшего понятия, как можно дочиста натереть посуду без мыла. Он так сильно тёр, что мокрые тарелки выскакивали из рук, со звоном падая на пол.

– Яре-яре, ну почему ты такой бесполезный? Свалился же ты на мою голову… – причитала тётушка, собирая осколки с пола. – Угораздило же твою мать найти такого жениха! А ведь я предупреждала её, я ведь ей говорила! И посмотрите теперь, что с ними стало, а что от них осталось. Ничего путного, ничего…

Кацу давно думал о побеге из родного дома. Рядом был большой лес, где он ловил светлячков каждую ночь. Он не раз слышал, как старый фермер говорил, что бежать за светлячками – к беде, но Кацу никогда не думал об этом. Свет этих маленьких созданий был, пожалуй, единственным светом в его мрачной жизни, отвернуться от которого он просто не мог.

Жить в шалаше из веток с листьями и питаться жареными лягушками уже не казалось ему столь ужасной идеей. По крайней мере это лучше, чем каждый день выслушивать ругань тёти, а лягушачье мясо наверняка было питательнее сухарей, которые он воровал, когда его в очередной раз лишали ужина.

На случай, если всё же решится, Кацу заранее сложил в сумку рубашку, которая досталась ему от отца, бамбуковый нож, спички и пару сухариков. Всё это он запрятал в самое укромное место – под свою кровать, – и всё ждал удобного момента, когда наконец сможет её достать.

– Сегодня твоя доля достанется Амэ-чан, – заявила тётушка перед ужином, расставляя на столике всего четыре миски. – Возможно, завтра её заберут… в школу.

– В окия?[2] Вы хотите продать её кому-то? – переспросил мальчишка, удивленно вскинув брови.

Тётушка стукнула его ложкой по лбу.

– Не мели ерунды, – она недовольно хмыкнула, накладывая рисовую кашу в одну из мисочек. – Никто никого не продает. Амэ просто будет учиться тому, что должна уметь любая женщина, вот и всё.

Кацу вздохнул. Если Амэ-чан действительно уедет, то помогать по дому придется ему, а значит и побоев за промашки будет в разы больше.

Поднявшись в комнату, мальчишка забрался под кровать и достал заранее приготовленную сумку. Он быстро вытер её от пыли, открыл и ещё раз проверил содержимое.

 

* * *

В тот день Нобу-сан вернулся с работы пораньше. Тётушка встретила его с плохой новостью – приезжала Масами-сан, спрашивала насчёт Амэ. Кацу было интересно всё, особенно то, что его вообще никак не касалось. Он тихо пробрался к фусуме[3], приоткрыл её и заглянул внутрь.

– Да? Что именно? – поинтересовался Нобу, разливая чай по небольшим чашечкам. После работы он любил расслабиться за чаепитием и обсудить работу. Несколько раз мужчина пытался увлечь в это Кацу или Амэ, но вскоре понял, что дети пока просто не до конца осознают всю прелесть момента, проведенного с семьей.

Женщина теребила в руках засаленную тряпичную куклу, медля с ответом. Испуганный взгляд её скользил то к окну, то на пол, то на мужа. Нобу-сан терпеливо ждал, а Кацухиро уже сгорал от любопытства, переминаясь с ноги на ногу и стараясь не скрипеть старыми половицами. Под пристальным взглядом мужчины Томико вдруг расплакалась, спрятав лицо в ладонях. Женщина медленно осела на футон[4], выронив игрушку на пол, и негромко всхлипнула.

– Масами-сан… Масами-сан предложила ей поехать в город… Она хочет забрать её в окия.

Удивление на лице Нобу сменилось злостью. Он долго смотрел в пол, переваривая полученную информацию, но наконец решился взглянуть на жену. Кацу подвинулся ближе, чтобы ничего не прослушать.

– Ты… Хочешь продать нашу дочь?

– А у нас есть выбор? – Томико стерла слезы с глаз рукавом кимоно и отвернулась. – У нас есть выбор, Нобу? Ты сам видишь, что тут происходит. Если Амэ останется, она либо умрет от недоедания, либо её всё же украдут кицунэ. Вечно держать её в четырех стенах я тоже не могу. Она и так больна, а в городе ей хотя бы помогут…

Повисла напряженная тишина. Мужчина задумчиво глядел в чашку, а тётушка пришивала кукле оторванный глаз, что-то тихо шепча.

– Мы можем отправить в лес того мальчишку, – предложил Нобу. – Всех мы не прокормим. То, что ты оставляешь его без ужина… Он крадет сухари. Думаешь, они нам не нужны? Дорог каждый кусок. Подумай хорошо. Кто он тебе, Томико? Родной сын? Брат?

– Он мой племянник! – вскрикнула тетушка, уронив игрушку. Мужчина выразительно посмотрел на неё, и под его пристальным взглядом она опустилась обратно на футон.

– Я не могу… Я не могу выгнать ребенка, Нобу. Я обещала его матери, что буду следить за ним.

Кацу осторожно отошел, прикрыл за собой дверь и быстро поднялся в свою комнату. Проходя мимо спальни Амэ-чан, он остановился и заглянул внутрь — девочка крутилась около большого зеркала, укладывая волосы и закрепляя редкие золотистые прядки красивыми заколками.

«Амэ-чан станет хорошей гейшей[5], – заметил Кацу, глядя на сестру. – Нужно будет не забывать навещать её хоть иногда, чтобы она совсем без меня не заскучала».

 

* * *

Вечер выдался холодным. Тяжелые тучи затянули небо, будто предостерегали о надвигающейся опасности. Запахло дождём. Где-то вдалеке прогремел гром, не предвещавший ничего хорошего. Кацу зябко передернул плечами и накинул капюшон на голову.

– Этого ещё не хватало. Главное, чтобы гроза не застала по дороге, потому что прятаться в поле будет негде…

Тихо проскользнув к двери, мальчишка выбрался на улицу. Он оглядел минка[6], уже успевшую стать ему родной. За стеной слышался звонкий смех Амэ-чан, разговоры тётушки и Нобу-сана. Молчала только Макото-чан – наверное, она ещё не пришла с работы.

Никто из них не заметил, что Кацу ушел. Он внезапно почувствовал себя ещё более одиноким, чем до этого.

Как бы то ни было, принятое решение он менять не собирался. Ещё раз взглянув на входную дверь, Кацу целеустремленно направился вперед, тихо напевая себе под нос одну из любимых песенок.

«Пожалуйста, проходите, проходите.

Куда ведёт эта тропка?

К храму Тэндзина.

Пожалуйста, разрешите мне пройти.

Без дела не пустим.

Моей дочке исполнилось семь, и чтобы отпраздновать это

Я иду в храм взять офуду[7]

Туда идти хорошо, а возвращаться будет страшно,

Но даже если страшно,

Пожалуйста, проходите, проходите…»[8]

 

Кацухиро был уверен, что шел целую вечность. Или две вечности. Или целых три. Лес встретил его не так дружелюбно, как сегодня утром. Деревья казались куда выше, они страшно шумели ветвями и трещали, грозясь упасть. Мальчишка вздрогнул, но идти назад всё так же не хотел.

За кустами подле него мелькнуло что-то рыжее, но Кацу не обратил на это внимания. Взгляд его был прикован только к заросшей тропинке, ведущей вглубь леса. Он уже сто раз пожалел о том, что сбежал, но возвращаться было поздно. Если тётушка и заметила пропажу, то вряд ли кинулась его искать. Она точно придумает, как оправдаться перед любопытными соседями и не развести панику.

– Значит… только вперёд, – вздохнул Кацу и двинулся дальше.

 

* * *

В лесу оказалось гораздо теплее, чем снаружи. Сквозь листья все ещё прорывались капли холодного дождя, пахло сырой землей, травой, грибами и… свободой. Кацу выпрямился и вдохнул полной грудью. Да, теперь-то он действительно свободен. От тётушки, от Амэ-чан. От всех-всех своих проблем.

Кацу медленно прошел вдоль деревьев, волоча сумку по земле. Он с интересом осматривался по сторонам, ибо до этой части леса ещё никогда не добирался. Впрочем, ничего нового он тут не увидел – те же деревья, те же кусты и те же камни. Светлячков тут, разве что, стало чуть больше.

Как бы ни был мальчишка уверен в своих силах, усталость и голод быстро взяли верх. Живот жалобно заурчал, требуя еды. Кацу слегка похлопал по нему ладонью и полез в сумку. Выудив оттуда несколько сухарей, он уселся под дерево и принялся за долгожданный ужин.

Под большим клёном было довольно-таки удобно. Кацухиро совсем расслабился. Он медленно сполз ближе к земле, прижал колени к груди и совсем скоро уснул.

Листья вдруг зашуршали, что-то снова мелькнуло меж кустов, а потом ещё и ещё, со всех сторон. Кацухиро огляделся и прислушался. Вокруг было так тихо, что он слышал собственное тяжёлое дыхание. Несколько холодных капель упали на покрасневший от холода нос и щеки, но Кацу быстро их стер.

– Тётушка говорила… что тут полно всяких духов, – выдохнул Кацу и осмотрелся ещё раз, как только глаза привыкли к темноте. – Обычно они утаскивают непослушных. Разве я… Нет-нет-нет, это ведь не может быть правдой? Глупость несусветная. Духи ведь не существуют.

– А если существуют? – чей-то приятный бархатный голос раздался прямо над ухом.

Мальчишка медленно обернулся. Представший перед ним мужчина не казался каким-то необычным или страшным, но отчего-то Кацу стало не по себе. Заметив его растерянность, незнакомец тепло улыбнулся.

– Сато Кацухиро-кун?

Кацу кивнул. Он совсем не помнил, когда успел сказать ему своё имя. Может, это был кто-то из новых соседей, которые заподозрили неладное и решили найти мальчика? Тётя как-то говорила, что к ним переехала молодая семья, но Кацухиро их так и не увидел.

– А вы… кто вы? Откуда вы меня знаете? – поинтересовался мальчишка, не отрывая от собеседника любопытного взгляда. Мужчина присел рядом с ним и осторожно взял маленькую ручку в свою. Ладони его оказались очень-очень теплыми.

– У меня нет имени, Кацухиро-кун. У меня нет ни имени, ни фамилии… но все называют меня Кохэку. Я…

– Вы дзинко[9]! – подытожил Кацу, заметив за его спиной несколько больших, пушистых, огненно-рыжих хвостов. – Янтарный лис. Тётя говорила мне о вас, но я думал, что это просто наша деревенская легенда, потому что никогда не видел. Но разве такое возможно?

Кохэку покачал головой.

– Если ты чего-то не видел, не значит, что этого нет. Ты не видел меня, но я всегда следил за тобой. Каждый раз, когда ты приходил сюда, Кацу, я был рядом. Смотрел за тем, чтобы никто не обидел тебя. Эта женщина… та, которая постоянно ругала тебя. Кто она? Твоя мама?

– Тётушка Томико? – голос Кацу даже стал тише. Он несколько замялся, но потом продолжил:

– Тётя не любит, когда я хожу в лес. Она говорит, что это опасное и крайне бесполезное занятие, особенно для такого безответственного мальчика, как я.

Дзинко покачал головой и возмущённо взмахнул девятью хвостами. Он плавно переместился поближе к мальчику и опустил ладони на его плечи. Кацу взглянул на его лицо – Кохэку уже не улыбался. Молча демон смотрел на маленького собеседника, и во взгляде его Кацухиро читал только сожаление. Что-то в чертах мужчины ему показалось до боли знакомым, даже слишком… родным?

Внезапно лис отстранился и по-кошачьи вальяжно прошествовал к небольшому кусту. Пока лис нетерпеливо топтался рядом с ним, Кацу с интересом рассматривал его расшитое кимоно[10].  Поверх традиционного одеяния мальчишка заметил хаори[11], а на поясе белый оби[12]. Наибольшее удивление у него все ещё вызывали хвосты. Их было много, даже слишком – целых девять штук, и каждый из них был красивее другого. Взглядом он скользнул вниз. Дух носил точно такие же гэта[13], как и Кацу.

Вскоре Кохэку вернулся к мальчишке, держа что-то светящееся в закрытых ладонях.

– Ты знаешь, что это за место? Знаешь, почему оно так называется? – тихо спросил лис, смотря на яркий огонек в собственных руках. Свет, казалось, проходил прямо через его руки, вырываясь наружу.

Кацу пожал плечами. Для него этот лес вот уже несколько лет был просто ничем иным, как обычным лесом, в котором он любит погулять перед сном. Он, конечно, много раз слышал о всяких духах, которые тут живут, но никогда их до этого не встречал.

– Хотару но хака. Могила светлячков, – он осторожно поднял руку и вытянул вторую вперёд. Медленно перебирая лапками, по тонким пальцам полз маленький жучок. Первое, что заметил Кацу – светящееся брюшко.

– Вы так просто его поймали! ­– удивленно воскликнул он и наклонился, чтобы лучше разглядеть насекомое. Мальчишка осторожно коснулся его пальцем, но тут же одернул руку и испуганно уставился на демона. Светлячок потух и перестал шевелиться, а потом вовсе упал с руки Кохэку прямо в траву.

– Они красивые, правда? Маленькие, но какие сильные. Ты знал, как много им нужно, чтобы загореться? – лис опустил взгляд вниз, будто бы мог отыскать мёртвое насекомое среди травинок, и покачал головой. – Такие хрупкие… умирают от одного неверного движения. Они так похожи на людей.

– Я сгубил столько невинных созданий только потому, что хотел полюбоваться на их свет…

– Ничего, малыш, ничего, – Кохэку ласково погладил его по волосам. – Пойдем, Кацу-кун, нас уже ждут.

Он осторожно взял мальчишку на руки и прижал его к себе, что-то тихо напевая ему на ушко и медленно шагая вглубь леса. Сотни ярких огоньков вспорхнули с листочков и окружили духа, освещая ему дорогу.

Кацу вдруг почувствовал себя таким же крошечным и беззащитным, как маленький светлячок.

 

 

 

[1] Кицунэ – лиса, наделенная сверхъестественными способностями, главная из которых – обращаться или вселяться в людей.

[2] Окия – дом, где живут и учатся гейши. Зачастую девочки продавались туда бедными семьями, работают на более старших гейш и учатся азам будущей профессии. В Японии подобная традиция имеет древние корни: ученик живет в доме у своего учителя, занимаясь сначала домашней работой, помогая и становясь в итоге мастером своего ремесла.

[3] Фусума – скользящая дверь в виде обклеенной с двух сторон непрозрачной бумагой деревянной рамы; используется для деления большой комнаты на части. Часто на буагу наносят различные рисунки.

[4] Футон – традиционная японская кровать в виде толстого матраца, расстилаемого на ночь для сна и убираемого утром в шкаф.

[5] Гейша – женщина, развлекающая гостей японским танцем, пением, беседой на любую тему, ведением чайной церемонии, обычно одетая в кимоно и носящая традиционные макияж и прическу.

[6] Минка – традиционный японский дом, встречающийся в основном в сельской местности. Раньше минка считался жильем крестьян, ремесленников и торговцев, но в современном японском языке любой жилой дом в традиционном японском стиле можно упрощенно называть «минка».

[7] Офуда – талисман, амулет, получаемый в храме. Защищает от злых духов.

[8] 通りゃんせ (Торянсэ, «Пожалуйста, проходите») – японская народная детская песня, поётся при песенной игре. По мнению одного музыканта, она происходит от диалогов путешественников и охранников на дорожных постах, которых было много в древней Японии.

[9] Дзинко – лис-оборотень, превращающийся в человека. Если кицунэ считается лисой женского пола, то дзинко – мужчина-лиса. Японцы считают, что чем больше хвостов у духа, тем более сильная магия ему подвластна.

[10] Кимоно – традиционная японская одежда. Напоминает собой Т-образный халат.

[11] Хаори – верхний жакет, добавляющий наряду официальности.

[12] Оби – узкий плотный пояс для кимоно.

[13] Гэта – деревянные сандалии, которые носят обычно вместе с юкатой или кимоно.

0

Оставьте ответ

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *