Search
Generic filters
30/08/2022
11
1
0

 

Дождь усилился. Мы сидим в больничном дворе под большущей вербой, а вокруг нас почти сухой круг изнывающего от пара асфальта. Серый летний ливень молотит по скамейкам, собирает лужи и пузырит потоки вокруг дерева. Здесь что-то вроде шалаша. В нем так уютно, что я забываю всё и молчу под шум капель. Примета из детства — если пузыри большие, значит дождь надолго. Сквозь мысли слышу, как он тихонько похрапывает.

— А была еще зима, — заявляет он, проснувшись, потом съёживается и потирает больную ногу. Я достаю из пакета пиджак, укрываю его. Там еще нахожу яблоко, и мы разъедаем его пополам. Разделить у него сразу не получается, дрожь мешает, он с завистью смотрит на мои пальцы, которые в две секунды располовинивают фрукт. Капли на вербе зависают на миг и плачут в лужи. Он поворачивает ко мне лысеющую голову, прищуривается. Редко он так смотрит на меня. Каждый раз мне кажется, что он особенно видит и что-то хочет сказать, или уже сказал. Но то, что раньше я не успел понять. Так бывает с человеком, только что очнувшимся от глубокого сна. Я закуриваю, подпираю ладонью щеку:

— Па, расскажи дальше, ты про войну начал…

— Ну, ты пристал, — тогда мне ногу миной повредило, потому что я сам по ней ударил. Как я мог не ударить, она такая красивая была, с красной крышечкой, а я у них главарем был. И первый нашел…

— Так ты знал, что это мина?

— Мне шесть или семь было. Лежала в снегу, такая замерзшая… Знал, наверное, но ударил. Помню, как меня кто-то долго-долго нес, а я видел сзади пацанов и сугробы черные… Мамка кричала и кровь мыла мою, бинтовала ногу тряпками…

Он перебирает пальцами, вздыхает:

— Дальше не буду. Когда мы в деревню поедем, а?

— Скоро. Наверное, завтра. Дождь кончается, слышишь? Ты что? Не плачь…

Три дня назад ему сделали небольшую операцию, но он об этом не помнит. Закон Рибо — у стариков слабеет короткая память, но они в подробностях помнят события далекого прошлого. Я заступил на дежурство с ним, сменил младшего брата, насмотревшись очередных российских вестей о разрушениях и жертвах дома. Кляня опять себя за долгое отсутствие, отправил эсэмэску с куцым и навязшим вопросом: «Ну, как ты? Расскажи, как дела?..» Ее ответ стегнул по памяти, вывернул во мне всё, что оставалось в душе от дома в этом южном городе. Я знал, что она человек неимоверной внутренней силы, и, конечно, сможет преодолеть многое ради чего-то, и до какого-то момента. Но я-то знал, какая она трусиха на самом деле. Как, сидя в прихожей, набирает ответ дрожащими пальцами. В длинной эсэмэске были ее вызов, боль и обида, страх и просьба, и я все увидел ее глазами. Она писала: «Что тебе рассказать? Как нас ежедневно крушат? Как город стал гетто без воды и света? Мы спим в коридорах, и не знаем, проснемся ли? Выходим на улицу, не знаем дойдем ли на работу под минами. Себя спрашиваем, зачем мы здесь, и за что нас пустили в расход? А в конце концов тебе задают вопрос — ты за кого? И ответ — «за мир» их не устраивает. Ты должен определиться, чью ты кровь будешь пить. Ты даже в самом страшном сне не видел, что сейчас с нами. Всё   закан    обстрел».

Со страхом, с беспомощностью и яростью от невозможности прямо сейчас защитить, укрыть, избавить от будущих страданий проходили последние дни. Все это уже давно приходилось прятать от отца, как не самые нужные мысли для него в это время. О войне и о том, как бы я вел себя там, на что был бы способен, — эти червивые мысли точили и разрушали.

И все-таки, неожиданно для самого себя, я заговорил об этом с отцом. Почти сразу опомнился и пожалел о просьбе. Но поздно. Наклонив голову, он уже уперся взглядом в скрещенные пальцы, поиграл ими, и стал рассказывать:

— Я был самым старшим в нашей ватаге. Из-за этого потом все так и получилось. Бегали мы по селу, искали, чего бы поесть. Могли найти в тех местах, где стояли итальянцы.

— Па, а немцы были?.. Ты видел немцев в деревне?

— Были солдаты. Нам говорили, что это итальянцы. Таянцы. Они стояли в деревне долго, а мне казалось, что они были здесь всегда. Я помню, как мы всей бандой воевали с ними. Целью была, конечно, еда. Остатки с их столов — куски хлеба, забытые миски с тушенкой, печенье, кофе… Все эти богатства я делил поровну среди всех, или их отбирали старшие. Съедали сразу, как только брали в руки. Иногда валялась всякая бытовая мелочь… Помню коробки с чем-то пахнущим, чего мы и названия не знали. Иногда, даже очки, бритвы и полотенца. Все это прятали у трубы с дырками. Из нее ржавая вода текла. Там они умывались, возле леса.

Я делил всех пополам. Одни шли шуметь,— кричать в кустах и бросать камни, а потом утекать. Не далеко, дорогами, которые только мы знали. Вторые лежали в кустах возле того места, где таянцы обедали. Ждали, когда все отвлекутся на шум, и можно будет подойти к столам.

— Па, а они могли стрелять по вам, или как-то вас наказать, ну, как детей? Как они реагировали?

— Было… Иногда одиночными стреляли вверх, хохотали, быстро-быстро стрекотали чего-то, руками махали. А мы скоро поняли, что это они так развлекают сами себя. Не поймали и не убили никого. Мамки нас пороли за эти войны, и пытались помешать нам туда бегать. А, пойди, угляди! Каждый день добудь еду, состряпай, а там скотина еще… Да без мужика… Папа, дед твой, четыре года с ранением в плену у немца в концлагере был. А нас семеро. Знаешь, как мы в том мае радовались, когда он пришел…

— Вы боялись?

— Потом уже нет…

— Па, давай не пойдем на ужин, я тебе сам приготовлю. Так тепло здесь. Не знаю, расскажи мне…

Мы с ним одни в больничном дворе, опять начинает накрапывать, утихший было, дождь. Скоро ужин, но мне не хочется возвращаться в отделение с его запахами. Липы сладким ароматом утешают, и от капель парит асфальт.

 

Автор публикации

не в сети 1 неделя

Docskif

7,8
Комментарии: 205Публикации: 48Регистрация: 08-12-2020

Другие публикации этого автора:

Комментарии

Один комментарий

Оставьте ответ

Ваш адрес email не будет опубликован.

ЭЛЕКТРОННЫЕ КНИГИ

В магазин

ПОСТЕРЫ И КАРТИНЫ

В магазин

ЭЛЕКТРОННЫЕ КНИГИ

В магазин
Авторизация
*
*

Войдите с помощью



Регистрация
*
*
*

Войдите с помощью



Генерация пароля